"Лучше бы я отказался.."

Никита ударился затылком об холодную стену тёмной, плохо освещённой одной мигающей лампочки, комнаты, опираясь на неё всем телом и сползая на пол, не в силах держаться на ногах. Удар был таким сильным, что в голове начало кружиться, в глазах, с которых уже лились слёзы, темнело, из-за чего в черноте комнаты не было видно почти ничего, только светлый от яркого света силуэт, стоящий недалеко от дверного проема. Он резко схватился рукой за ручку двери и потянул на себя, захлопывая её с ужасно громким для Берга стуком, и закрывая на замок. Гетерохромный ничего не видел, закрыл глаза, чтобы прекратить эту ноющую головную боль, только слышал два щелчка. Значит Сергей закрыл комнату. Парень наконец смог открыть глаза и посмотреть перед собой. Щелчок, и комнату осветил яркий, слепящий привыкшие к темноте глаза, свет. Бергий тихо прошипел, поднимая слишком тяжёлую руку и закрывая ею глаза. Тихие, но уверенные шаги Домера приближались к старшему, заставляя его сердечко биться быстрее, гудя где-то в голове и ударяясь об стенки черепа, а дыхание учащаться. Он начал отползать по стене, надеясь хоть как-то уйти от этого. Сделав несколько шагов, Камышников сократил расстояние между ними и остановился. Ногой, в белом кроссовке, коснулся подбородка брюнета, приподнимая его голову выше, чтобы он смотрел ему в глаза. Сначала Никита предпринимал хоть какие-то попытки высвободиться, сопротивляясь, но, как только почувствовал, как младший твёрдой подошвой прижал его шею к стене и начал вжимать её, передумал, ведь хотел ещё жить. Он не хотел смотреть в эти яркие, синие глаза, которые так притягивали, манили к себе, в которых всегда было видно любовь и тепло ко всем в этом мире. Сейчас они выглядели совсем иначе. В них читался лишь холод и желание чего-то.. никак не возможно было понять чего. Рука в чёрной перчатке медленно приблизилась к темным волосам, с высветленной прядью на чёлке, прикосаясь к ним и начиная еле ощутимо поглаживать. Из-за этих действий, мифоискатель расслабился и подставил голову, чтобы его не прекращали гладить. Его слабой зоной были именно волосы и голова. Когда его гладили или расчесывали, то он испытывал достаточно сильное возбуждение наслаждение процессом. Как только нижний доверился другу, его волосы сильно сжали крепкой хваткой. На глаза опять навернулись крысталлики слёз, из-за резкой боли, пробирающей всё тело. От подбородка убрали ногу и, через какое-то мгновение, перепуганного майнкрафтера потянули за его прекрасные, длинные волосы, с силов вырывая из них резинку и несколько прядей. Серый стал таскать его за волосы, не давая встать и что-то сделать. Был его об стену, пол, мебель. Слёзы вместе с темной кровью капали на пол, оставляя на паркете небольшие пятна и разводы, когда Берга волокли по ней. Его одежда уже была в крови, которая рекой текла из его разбитого носа, не думая даже останавливаться. Иногда ему приходилось выплёвывать кровь со слюной, чтобы не захлебнуться в ней. Откашливал всё ту же кровяку, опять таки выплевывая её на пол. Несколько раз попал по новым, недавно купленным, белым кроссовкам Сереги, за что получил ногой сильный удар по шее и затылку, с силой вырывая ещё пару пучков волос. Берг громко кричал имя его обидчика и простые выкрики. Всё лицо и плечи уже были покрыты синяками и его собственной кровью. Он бессильно лежал на полу, лицом вниз, не в силах встать. Серёжа ослабил хватку, чтобы немного передохнуть, а то руки уже начинали болеть. В комнате слышно лишь громкие дыхания и всхлипы лежащего лицом в пол Никиты. Лицо лежало в луже крови. Домер снова потянулся к длинным волосам, сжимая их в кулаке. Он потянул их на себя, поднимая с пола голову и садясь на корточки перед ним. Пришлось Никите опираться на слабые, трясущиеся от боли и страха локти, чтобы его волосы не натягивали так сильно. Глаза были опущены вниз. Никак не мог их поднять, да и не хотел. Рот было сложно держать закрытым. Хотелось делать вдохи поглубже, но спина начинала болеть, когда тот хоть немного двигался. Никиту притянули чуть ближе к себе и заглянули ему в глаза. Их губы слились в страстном поцелуе, как выглядело со стороны Домера. Со стороны Берга его насильно начали целовать, не давая нормально дышать. Его лёгкие и глотку жгло и ему было очень больно дышать. Тихие мычания в поцелуй только сильнее заводили Домера. Он теперь хотел большего, чем просто выместить злость на мифоискателе. Одной рукой он перехватил уже ослабшие кисти старшего, второй стал стягивать с него одежду. Хотя ему и не надо было снимать всё. Чёрные штаны, порванные на коленках, лежали уже где-то на полу. Никита остался лишь в боксерках, которые в следующий момент оказались рядом с другим предметом одежды. Его, полуголого и еле дышащего, приподняли на руки и переложили на кровать, для удобства. Серёга потянулся к ширинке. Быстро расстегнул её, из-за чего в тишине комнаты послышался довольно неприятный звук, заставляющий Берга вздрогнуть, а его сердце опять биться быстрее обычного. Он нервно глотнул слюну с кровью, чтобы можно было дышать через рот, готовясь к самому ужасному. В комнате было слишком тихо, стало даже немного скучно, и Сергей решил разрядить обстановку. Снял со штанов ремень, снял сами штаны, которые полетели куда-то в ближайший угол небольшой комнаты. Замахнувшись, он с большой силой ударил ремнём по коже на пятой точке и ногах гетерохромного, заставляя того прокричать громче, чем он кричал до этого. Колени начали дрожать, что и заметил синеглазый. Ему очень понравилась реакция парня. В комнате стали раздаваться громкие шлепки и болезненные полу стоны, которые переходили в крик боли. Слёзы лились на одеяло, на котором уже было слишком мокро. Вся кожа за заднице Бергия уже покраснела, в некоторых местах даже посинела, настолько сильными были удары. Руки просто ужасно дрожали. В голове не было слышно почти что ничего, кроме сотен проклёнов в сторону Камышникова, которые он никак не мог озвучить в голос, ведь это могло только всё ухудшить. Хотя, казалось, куда уже хуже. И так максимально хреново. Но нет, Домер даже это смог переплюнуть. Даже ощущение того, что ничего хуже этого случиться не может. Как же он ошибался.. Сильными руками, Домер стянул Берга чуть ниже, чтобы он стоял на коленях, а сам, выше пояса, лежал на кровати. Так ему было удобнее всего, ведь раком всегда удобнее. Никита не мог нормально стоять на этих хрупких и дрожащих коленках, но Серёже было плевать. Всё таки хотелось удовлетворить свои желания. Он немного раздвинул ноги парня, заламывая его руки за спину и держа их одной своей. Второй взял в руку свой член и стал надрачивать себе, чтобы он встал. Никита слышал только то, как рука парня двигалась вверх вниз по стволу. Страх переполнял его, как и ожидание всего самого ужасного от самого доброго и приятного человека, которого он только знал. Хотя сейчас его таким сложно назвать.. Воспользовался доверием гетерохромного паренька, чтобы воплотить свои желания в реальность и просто выместить на нём всю свою злость. Его коленки начинали только сильнее трястись, от напряжения на слабые конечности и страха, становящегося всё сильнее, с каждым движением его друга. Адская боль пронзила всё его тело, когда в него сильным толчком вошли до основания. Всё что он мог сделать сейчас – тихо вскрикнуть от болезненных и максимально неприятных ощущений. Он чувствовал, как по его бедру стекает теплая кровь. Чувствовал внутри себя боль, не только физическую, но и моральную. В груди ужасно сильно кололо, будто и сердце кровью обливалось, и легки жгли просто невыносимо, из-за чего дышать было крайне трудно. Боль стихла, но ненадолго. Только Никита немного расслабился, как Сергей стал быстро двигаться, почти полностью выходя и входя, из-за чего в комнате слышались быстрые и ритмичные шлепки, в перемешку со скрипом кровати и криками нижнего. Голос уже звучал не так громко и звонко, как в начале, он уже успел сильно охрипнуть и горло начинало болеть. Он просил, молил прекратить, но его не слушали, игнорировали и только ускорялись, сильнее вдалбливая в скрипучую кровать, и заламывая руки. Хрипы и тяжёлые вдохи доносились со рта Берга. Глаза сами закатывались. Ему было так мерзко от самого себя, из-за того, что ему нравилось. Он чувствовал возбуждение и приближающееся окончание всего этого. Его голову подняли выше, а тело прижали к постели. Волосы сильно натягивали, вырывая длинные, мягкие и хорошо ухоженные патлы, которые выглядели лучше, чем у любой девушки. Сейчас же их безжалостно вырывали, чуть ли не с корнем, заставляя страдания Никиты усилиться. Он слишком сильно любил свои волосы. Моральная боль только усилилась. – Серёж.. пожалуйста..– заикаясь и кашляя, хрипел Берг, надеясь, что тот хоть сейчас прекратит. Больше ничего не мог сделать Его бедро сжали с большей силой, когда отпустили волосы, до покраснения. Несколько сильных толчков, и мифоискатель не выдержал. Излился на пол, себе возле колен. Теперь он стоял в луже из спермы и бордовой, немного высохшей крови. Трясти начало ещё сильнее. Домер не собирался прекращать это, пока не добьётся своего и не сможет полностью удовлетвориться. Никиту начало тошнить. То, что его сильно прижимали животом к прикроватной раме (?), давало о себе знать. Если бы он знал, что так будет, не ел бы перед этим. Да и вообще, если бы знал об этом всём, ни за что не согласился бы на предложение Серёжи, пойти к нему в гости. Ему не хватало воздуха, грудную клетку сжало. Попытался подняться, но рука, с красного, с большими тёмными синяками бедра, переместилась на его шею, лишь сильнее прижав. Откашливал уже и кровь. – Хватит с тебя– грубо ответил Домер, кончая в него и выходя. Ногой ещё раз пнул его в бок, из-за чего почти бездыханное, но тёплое тельце провалилось на пол. Берг бы не умер от этого, все это знали, поэтому Серёже было наплевать на его состояние. Он покинул комнату, выключив свет и закрыв её снаружи на ключ, чтобы Никита не вышел, если он хотя бы сесть сможет, что вряд-ли будет возможным в ближайшие несколько дней. Никите лишь оставалось валяться на полу, не в силах нормально двинуться или даже дыхнуть. Он жалел о своих решениях и о том, что доверял ему.. Что будет с ним дальше.. Он приподнял руку чуть выше, поглаживая свои волосы. Они стали значительно короче. Слишком неровные.. На полу, недалеко от него, лежали вырванные и запутанные пряди. Сердце опять пронзила боль.. – Я ненавижу тебя, Камышников..