Одна сигарета на двоих с привкусом вишнёвого бальзама для губ

             Минхо сминает губы Джисона своими, стоя на прокуренном балконе с истлевшей сигаретой между пальцев, и не хочет быть нигде, кроме как здесь.       У Минхо миллион проблем, дрожащие пальцы и тысяча мыслей, каждая из которых о Джисоне. О его сладких губах с привкусом вишни из-за бальзама, что так идеально смотрятся на его собственных; о нежных — пусть чуть шершавых — ладонях, которые мягко оглаживают молочную кожу под футболкой; о блестящих бездонных глазах, словно океаны, где тонуть и тонуть бы.       У Джисона проблемы с отцом, разбитая губа и мятая клетчатая рубашка. У Джисона успокаивающий голос, но они не разговаривают; у Джисона талант, но он не читает свои стихи Минхо; у Джисона голова болит, ему бы лечь и уснуть, но он не уходит. У Джисона колени в синяках, костяшки в ссадинах и сколот зуб, которым он царапает чужие губы.       Ещё вчера Минхо не видел всего этого на теле Хана, а сегодня кровоподтёки украшают его лицо и не только. Минхо спросить хочет. Хочет, чтобы Джисон поделился с ним. Однако открывает рот только для того, чтобы пустить его язык внутрь и сплести со своим.       Минхо хочет обнять его крепко-крепко, поцеловать в висок и выслушать. Хочет помочь, но не знает чем, потому что Джисон даже не говорит с ним. Он жарко его целует, опуская руки на ягодицы и с силой сжимает. Минхо выгибает спину, потому что чужие пальцы проникают за пояс штанов и тянутся к болезненно стоящему члену. Джисон обвивает тот в кольцо из пальцев и гнёт кисть в разные стороны, массируя головку.       Минхо задыхается от чужой руки, сдавившей шею, а хочет — от переизбытка чувств.       Рука Ли красуется за кромкой даже не расстёгнутых джинсов Хана, потому что те болтаются на нём. Интересно, когда он ел в последний раз?       Минхо хочет опуститься на колени и нормально отсосать Джисону, но его вжимают в перила, напирая всем телом, и двинуться не дают.       Они встречаются на этом чёртовом балконе ровно три раза в неделю, чтобы оголить тела, хотя Минхо хочется обнажить душу.       Минхо не вспомнит, почему так повелось, но каждую среду, пятницу и воскресенье ровно в восемь вечера он стоит в предвкушении встречи с плотно зажатой между зубов сигаретой и прячет руки в карманах, прижимая плечи к голове. А через минуту появляется Джисон, чтобы украсть пару затяжек и выпустить дым в рот Минхо, когда их губы уже сплетены в настойчивом поцелуе.       Минхо не знает, что их связывает. Они даже не друзья и точно не любовники. Они буквально чужие люди, которые время от времени помогают друг другу снять напряжение.       Минхо не знает, есть ли у Джисона девушка или, быть может, парень. Минхо не знает, сколько ему лет. Знает только то, что три раза в неделю Джисон приходит проведать бабушку, которая живет в соседней квартире и с которой у них совмещенный балкон.       Минхо ходил в гости к этой женщине, но у нее Альцгеймер, и ужасно воняет котами, за которыми она забывает убирать.       Лунный свет падает прямо на лицо, и Минхо боится разомкнуть веки, потому что точно сверкнёт своими влюблёнными глазами, из которых посыпят сердечки. Ему это не нужно. Он лишь плотнее смыкает веки и всё быстрее двигает рукой по чужому члену, в такт движению руки Джисона в собственных штанах.       Минхо однажды подслушал, выйдя на балкон значительно раньше, как Джисон читал бабушке стихи. Ему понравилось, и он хотел даже найти автора, но услышал, как Хан просит прощения у неё за то, что не выучил ничего нового из её любимого поэта, а старьё надоело, поэтому прочитал своё. У Минхо сердце ёкнуло.       А сейчас его глупое сердце трепещет от ласковых поцелуев в шею; колени подгибаются от приятного тепла развивающегося по телу, а руки дрожат, стискивая край чужой рубашки. Минхо тихо стонет в плечо Джисона, пачкая его кулак липкой спермой, и загнанно дышит, продолжая двигать своей, доводя до разрядки.       Минхо тянет губы для нового поцелуя и получает незамедлительный ответ. Джисон целует его, как в последний раз, а Минхо чувствует привкус железа во рту, потому что задел зубами открытую рану на его губе.       Минхо хочет спросить, почему отец Джисона так с ним поступает. Хочет спросить вот уже несколько месяцев, с тех пор как тот заявился в десятом часу вечера домой к его бабушке, чтобы чуть ли не за ухо вытащить Хана оттуда и наорать за опоздание, ведь мать волнуется.       Джисон оставляет последний короткий поцелуй на алых губах Минхо и отстраняется.       — Мне пора, — шепчет он, разрывая ниточку слюны, тянущуюся от губ к губам.       Минхо хочет что-то сказать, но молчит до талого, позволяя Джисону просто уйти.       Минхо хочет что-то закричать ему в спину, но не находит слов, с болью в глазах наблюдая, как стынет след Джисона.       Минхо хочет хотя бы прошептать. А вдруг Джисон услышит? Но ком раздирает горло, и он может только сделать попытку его проглотить.       — Джи... сон...       Голос дрожит, словно натянутая струна, за которую дёрнули слишком сильно, а звук извлечь не дали, и хрипит так, будто голосовые связки ободрали, как Суни, Дуни и Дори любят драть его занавески.       Минхо обессиленно опускает руки и закусывает саднящую губу, роняя голову вниз.       У Минхо тысяча мыслей в голове и каждая из них о Джисоне. У Минхо тревожность, сковывающая тело, и спокойно ему только рядом с одним конкретным человеком, с которым он даже не разговаривает. У Минхо проблемы, и главная из них — Хан Джисон.       Минхо не знает, как с этим справляться; не знает, как бороться; не знает, как искоренить всё это. Зато он точно знает, что следующая встреча будет меньше, чем через сорок восемь часов, потому что сегодня пятница; и тогда он сможет запечатлеть новый поцелуй на любимых губах. А возможно, сможет наконец что-то сказать.       Минхо селит на лице лёгкую улыбку и захлопывает балконную дверь.       Уже скоро.