Арестуйте меня, офицер Хан Джисон

      «Ты справишься, Хан Джисон, – за прикрытыми веками мелькали тени. Гул голосов мешал сосредоточиться, но Хан старался не сбиться с мысли. – Ты. Справишься. Ты все сделаешь правильно. Разве не ты задержал того наркоторговца пару месяцев назад? А не ты ли в последний момент ворвался в арендованный тем маньяком гараж и сумел спасти жизнь его последней жертве? Может, это не ты вынес ребенка из горящего здания прямо перед взрывом газового баллона? Ладно, последнее – плохой пример. Он тогда едва не лишился жизни и на полгода почти ослеп на левый глаз, но дело не в этом. Дело в том, что он справлялся с вещами и посерьезнее, чем первый выезд на новом рабочем месте. Да, все это было с надежной, проверенной командой, знакомой еще с университета, да и вообще в другой стране, чьи порядки он изучил несколько лучше, но было же. И, если он справлялся со всем этим в Малайзии, то уж точно справится здесь, в Ко…».       – Слышь, новичок, – мантру Джисона прервал голос резкий и немилосердный как тычок под ребра. – Ты оглох?       – Чонин, пошевели-ка его, – вмешался другой, более мягкий голос, искрящийся смехом. –  Может, он и вовсе помер?       Хан ощутил несмелое шевеление поблизости. Секундой позднее на его плечо легла рука, и робкий голос их стажера поинтересовался:       – Эй, господин Хан, Вы живой?       Пришлось все же нехотя разлепить глаза и ответить:       – Более чем.       За то недолгое время, что он пребывал в своих мыслях обстановка в полицейском фургоне изменилась мало. Офицер Со Чанбин все также стоял у двери, поигрывая мускулами, готовый вот-вот сорваться и бежать. Старший офицер Бан Чан сидел напротив Хана, пытаясь проникновенно заглянуть ему в душу (не смотря на внушительные бицепсы Чанбина, Хан в большей степени остерегался Чана, и не только потому, что он был его непосредственным начальником, сколько по причине обладания им поразительной суперспособности видеть тебя насквозь). Слева от Хана, зажав ладони между коленями, скромно ютился стажер Ян Чонин, то и дело кидавший взгляды из-под длинной челки в сторону их начальника.       Все так же, как было и пару минут назад.       Только вот Чанбин выглядел еще более раздраженным.       – Хватит тогда рассиживаться, раз живой! – завопил Со, стоило ему увидеть, как Джисон открыл глаза. – Ноги в руки, и на выход!       – У тебя такой хороший послужной список с прошлого места работы, – в отличие от своего заместителя Чан был абсолютно спокоен. – Чего же ты так боишься? – и он вновь посмотрел на Джисона так пронзительно, что тот бы предпочел под лавку спрятаться, лишь бы скрыться от этого взгляда.       – Я не боюсь, – Хан постарался ответить на это как можно решительнее, но все равно ощутил, как щеки залил смущенный румянец.       – Подумаешь, стриптиз-клуб, верно? – в мягком голосе старшего офицера все же чувствовалась легкая насмешка.       – Стой, – перебил Со. – Думаю, он просто девственник и боится впервые увидеть голого человека.       – Да не девственник я! – Хан вспылил явно чуть больше, чем того требовала ситуация. Парни с первого дня знакомства посмеивались из-за того, как ревностно он оберегал свою личную жизнь, и даже Чонин не прятал хитрой улыбки.       – Ага, так мы тебе и поверили, – фыркнул Чанбин. – Да даже у стажера больше сексуального опыта, чем у тебя.       Чонин резко покраснел, отворачиваясь от старшего офицера, на которого прежде смотрел не отрываясь:       – Вот давайте не будем о моем сексуальном опыте… – начал было он, но Хан решил прекратить домыслы на его счет раз и навсегда.       – У меня были отношения. Просто я никогда не был в стрип-клубе. Вот и все.       Чан и Чанбин переглянулись.       – И даже на мальчишнике? – уточнил Со.       – Нет.       – А с бывшими коллегами? Ну, после работы: пиво, бильярд, стрип-клуб, нет?       Знавшие Чанбина другие полицейские часто подкалывали его, что сам он после работы шел отдыхать лишь в одно место – в спортзал. Поэтому Хан ответил чуть более резким тоном, чем планировал.       – Нет!       Но, кажется, Со не обиделся.       – Ты такой компанейский парень, просто с ума сойти!       – А помните, – подал голос Ян. – Как он сутки ни с кем не разговаривал, когда только пришел?       Парни закивали.       – Как такое забыть? – выразил общее мнение Чан.       Хан лишь только вздохнул. Он тоже не мог забыть, как его робкие попытки дать понять, чтобы его оставили в покое и дали время на адаптацию, закончились тем, что новые коллеги буквально окружили его и не оставляли попыток разговорить, что-то разузнать и позаботиться. Что закончилось тем, что Джисон заперся до конца рабочего дня в туалете. Кто виноват, что новые знакомства всегда были для него пыткой? Новое место, голоса, лица, имена навалились разом, оглушая его и лишая голоса.       В первый учебный день в полицейской академии тоже так было, но, к счастью, студенты-первокурсники в том возрасте, когда им наплевать на нелюдимого парня – им гораздо важнее было проявить себя. На прошлую работу же он поступил вместе с теми, кто с ним учился – было куда проще.       Жизнь Хана была вообще проста и прекрасна, пока отец не позвонил ему со словами: «Ладно, сын, поиграл в самостоятельность и хватит. Со следующего понедельника тебя ждут на работе в отделении полиции Сеула, я уже обо всем договорился. Если не явишься, учти, это будет огромным позором для меня и всей нашей семьи».       Сначала сам же и отправил его учиться в другую страну, «набираться опыта международных отношений», а, когда Хан не захотел возвращаться по окончании учебы, дал ему год на «одуматься по-хорошему», а потом провернул эту вот схему. Так Джисон и оказался снова здесь, в Корее, под присмотром папочки – начальника полицейского департамента, без друзей, романтических связей и хоть какой-то надежды, что однажды он сможет вернуть себе прежнюю жизнь. Иногда он думал, что так отчаянно лез в самое пекло во всех расследуемых делах в Малайзии, потому что подсознательно был уверен, что вскоре отец найдет способ вернуть его, и больше никогда ему не видать хоть сколько-нибудь интересных (синоним «опасных») дел.       Только вот проблема была в том, что он нигде и никогда не чувствовал себя своим. Можно подумать, учиться в другой стране ему было легко! Нет уж, там он тоже был новичком и иностранцем, к тому же – где бы он ни оказывался, все приходилось начинать сначала.       Каждый миг своей жизни ему казалось, что он делает что-то неправильно и, более того, что все вокруг знают какие-то правила, а он понятия не имеет, как нормально жить, и потому его все осуждают.       Кто знает, возможно, его психолог был прав. Возможно, все дело в излишне контролирующем отце, который привил ему эти понятия правильного и неправильного, а на самом деле каждый жил так, как ему хотелось, и люди вовсе не насмехались над тем, что Джисон был каким-то другим.       – Слушай, а ты знаешь… – Чан прервал было поток его мыслей, но осекся под взглядом Чанбина.       – Знаю о чем? – насторожился Хан.       – Да брось, Чан. С него и так довольно потрясений.       Джисон прекрасно понимал, что эти двое вновь всего лишь хотят поддеть его сейчас, но все равно потребовал:       – Если это имеет отношение к работе, вы обязаны мне сообщить!       Старший офицер выдержал паузу, которая была бы более напряженной, не начни Чонин сдавленно хихикать, прежде чем объявить:       – Тот клуб, куда мы направляемся, собирает у себя, в основном, гей аудиторию. Но ты ведь ознакомился с материалами дела, верно?       Судя по ощущениям, к щекам Джисона опять прилила кровь. Новая информация была слишком ошеломляющей, чтобы он мог ответить хоть что-то помимо короткого:       – Да?       Конечно же, он ознакомился с материалами дела: узнал все о подозреваемом, выучил план здания. Но вот тем, чтобы узнать какое именно заведение им предстояло «накрыть» он как-то не озаботился.       – Ты же готов к толпе накаченных полуобнаженных мужиков? – весело уточнил Чанбин тем временем, поигрывая бицепсом, и Хан непроизвольно выдохнул:       – О, нет…       Потому что последний раз он вживую смотрел на накаченных полуобнаженных мужиков еще в академии – на работе как-то не до личной жизни было, да и не хотелось портить отношения с коллегами (а то за последний год он и успевал видеть только их и подозреваемых).       Так что к походу в гей-клуб он был совсем, абсолютно, совершенно не готов. Конечно, он постарается не смотреть по сторонам и вести себя профессионально, ведь он при исполнении, и не должен ни в коем случае допустить, чтобы новые коллеги застукали его за разглядыванием танцоров, получив тем самым новые поводы для издевок. Но не факт, что его тело не начнет реагировать на обнаженных мужчин вокруг определенным образом.       Джисон шумно сглотнул.       – Ты глянь как раскраснелся, – довольно оскалился Со, обращаясь к Чану. – Я сразу сказал, что он гей. Гони деньги.       – Эй! – Хан опешил. Эти двое, что же, поспорили на деньги насчет его ориентации? Какое возмутительное хамство! – То, что я покраснел, это вообще не аргумент!       – Так ты скажи прямо, – парировал Чанбин. – Кто-то из нас ведь должен получить свой выигрыш.       – Вот и не скажу, – обиделся Хан.       Мало ему было постоянных подколов на тему того, что он новичок, и что взяли его на работу только потому, что его отец – глава департамента, так не хватало того, чтобы к этому добавились еще и обсуждения его сексуальности.       – Да ладно, – приободрил его Со. – Все мы тут немного…       Правда, что они «тут немного» договорить он не успел, потому что двери их фургона открылись снаружи.       – Вы сколько еще собираетесь здесь жопы просиживать? – поинтересовался Ким Сынмин, еще один их коллега, бывший сегодня также в роли водителя. – Вы в курсе, что мы стоим в людном месте на полицейском, мать его, фургоне? Если кто-то доложит нашему подозреваемому, что на соседней улице припаркован полицейский фургон, думаете, он не сложит два и два?       – А я говорил новичку, что если бы не его медитативные практики посреди дела, мы бы уже давно ехали обратно в участок, – отозвался Чанбин, но старший по званию прервал его:       – Не время искать виноватого, – Бан вдруг враз сделался собранным. В голосе появились командирские нотки. – Ким, будешь сторожить черный вход. Я и Со пойдем внутрь. Там две лестницы – Со, пойдешь по той, что слева, встретимся возле кабинета подозреваемого. Хан, – он повернулся к Джисону. – Бери стажера, будете охранять главный вход. Пока идет операция – ни кого не впускать и не выпускать. Ясно?       Последний вопрос был адресован всем, но Джисону казалось, что на него Чан при этом посмотрел особенно пристально. Он кивнул, и поспешил выбраться из фургона, чтобы не ощущать больше на себе этого пытливого взгляда.       «Совсем как у отца», – Хан поежился, и направился вслед за уходящим Сынмином.       – Хорошо, что старший офицер Бан поставил меня с Вами, – Чонин догнал его еще через десяток шагов.       – Да? – Джисон недоверчиво вскинул брови. Как он понял за прошедшие дни, Ян учился уже на последнем курсе и ежегодно стажировался с этой командой, так что для остальных ребят он, в отличие от Хана, был почти своим. – Что-то не замечал прежде с твоей стороны особо теплых чувств ко мне.       Чонин тут же смутился.       – Ну, не то чтобы… Просто иначе он поставил бы меня с Сынмином, а тот и вовсе меня, кажется, недолюбливает.       – Почему?       Ким шел всего в паре метров от них, так что говорить приходилось вполголоса.       Ян только махнул рукой.       – Да он всех недолюбливает. Такой злюка. Задирает даже офицера Чана.       У Хана о Сынмине за это время и вовсе не сложилось никакого впечатления – они и парой слов то не перекинулись. Когда Чан представил ему Хана как нового сотрудника, тот лишь пожал плечами с равнодушным: «Хм», и больше они не пересекались.       – А Вам он как? – не унимался Чонин тем временем. – А остальные парни из команды? А старший офицер Бан Вам как?       – Подожди-ка, – в голову Хана закралось подозрение. – Тебя ведь приставили ко мне не для того, чтобы ты выяснил гей я или нет?       – Нет, конечно, – Чонин замахал руками с излишней, на взгляд Джисона, поспешностью. – Это было бы непрофессионально, верно?       Но Хан был почти уверен, что Чан и Чанбин в эту самую секунду переглядывались за их спинами.       Ладно, со стажером или без, он справится со своей задачей. Тем более, в ней не было ничего сложного: просто стой и приглядывай за дверью.       Так казалось Хану даже в тот момент, когда Чан посоветовал им охранять дверь изнутри: не выпускать людей на улицу вовсе, с его слов, было гораздо проще, чем пытаться убедить их войти обратно в здание.       Но его вера в себя все же слегка пошатнулась, стоило дверям клуба распахнуться – их вчетвером тут же поглотила громкая музыка и яркий свет. И, чего Хан боялся больше всего, разгоряченные, блестящие в свете дискошара, терпко пахнущие мужские тела. Они были повсюду – гибкие, мускулистые. Скрытые под джинсой, хлопком и шелком или же почти совсем обнаженные. Жаркие. Крепкие. Обворожительные.       Да, год без нормального секса не мог не сказаться на восприятии Ханом действительности.       Краем глаза Джисон успел заметить, как командир показал Чанбину жест «расходимся», прежде чем их поглотила яркая, шумная толпа.       А больше он не видел уже ничего, потому что его внимание целиком и полностью поглотил танцор, за которого он случайно зацепился взглядом.       Крупные, литые бедра плавно покачивались в такт музыке. Такие сильные даже на вид. Джисон запросто мог представить, как парень держится на шесте, обхватив его ногами, и рот враз наполнился слюной.       Танцор тем временем неспешно начал приседать, прислонившись спиной к шесту и разводя в стороны колени, и Хан понял, что пропал – еще никогда ему не хотелось так сильно оказаться между чьих-то ног.       Что иронично, парень танцевал в костюме полицейского – обнаженный торс маслянисто блестел в неоновом свете: на шее, в такт движениям покачивались галстук на резинке и бутафорский полицейский значок. В кожаной сверкающей лаком портупее угадывалась рукоятка пластикового, игрушечного пистолета.       Парень запрокинул голову назад, еще больше демонстрируя изящную шею, и небрежно поймал на лету упавшую с головы фуражку.       Все это длилось не дольше пары десятков секунд, но Хану казалось, что он вечность простоял как оглушенный, завороженный этими бедрами, прессом, грудью. Нужно  было сказать спасибо приглушенному освещению за то, что он не видел лица танцора – иначе бы вовсе лишился всяческого самообладания.       Пришел в себя он только от звука полного паники голоса Чонина, бывшего где-то совсем рядом:       – Нет, нет, мы не танцоры. Мы настоящие полицейские. Сейчас я покажу удостоверение.       Хан спохватился, да только было поздно.       Стажер уже демонстрировал мужчине в подпитии свое удостоверение, пускай и временное.       – Здесь что же, полиция? – на них тем временем обратил внимание еще один гость.       – Полиция? Что-то случилось?       Хан понял, что ситуация выходит из-под контроля.       – Сохраняйте спокойствие. Вам ничего не угрожает, – попытался было он взять ситуацию в свои руки, но по залу уже рекой растекалось встревоженное: «Здесь полиция!».       Джисон ощутил на себе чей-то взгляд, и не сразу додумался поднять голову вверх – старший офицер Бан, только что прорвавшийся сквозь толчею на второй этаж, кажется, заметил зарождающуюся панику среди посетителей и неодобрительно покачал головой.       К счастью Джисона, долго играть в гляделки было некогда – Со присоединился к командиру, и они двинулись к кабинету директора, а Джисон настойчиво оттеснил от двери одного из посетителей.       – Вам нельзя покидать здание до завершения нашей операции, господин.       Недовольный гул нарастал.       Новость о том, что в помещении клуба полиция распространялась очень быстро – люди то тут, то там хватались за телефоны, начинали судорожно оглядываться по сторонам и стремиться к выходу. Не коснулась она только зрителей, окруживших подиумы и заворожено наблюдающих за танцорами.       Хан скользнул взглядом по еще двум стриптизерам, собравшим у своих подиумов ничуть не меньшее количество зрителей: веснушчатому парню с ярко-голубыми волосами, крутившим перед распаленными зрителями попой в блестящих трусиках, к которым был пришит кошачий хвост, и по высокому блондину, одетому изначально, наверное, во что-то на вампирскую тематику. По крайней мере, весь его торс был перемазан кроваво-красным глиттером.       А после имел несчастье перевести взгляд и на третьего, в костюме копа.       Ох, зря он это сделал.       В этот самый момент танцор горячо прогнулся в талии, а после вынул из наплечной кобуры игрушечный пистолет, принимаясь поливать пришедших в экстаз зрителей водой. При этом игрушку он держал, конечно же, в районе паха.       Конечно же.       Хан едва слышно застонал. И за что ему все это?       Поскорее бы Чан и Чанбин повязали владельца клуба – тогда они смогут уйти, и Хан вернется к своей обычной, спокойной жизни, навсегда забыв эти крепкие бедра, обтянутые черными, кожаными брюками, на которые смотрел бы часами, не отрываясь.       Он должен был держаться. Должен был не выходить из роли, хотя бы на первом своем вызове. Должен был продемонстрировать новым коллегам свою благонадежность и умение следовать букве закона. Он справлялся с задачами и посложнее, сможет все сделать как положено и сейчас.       Он вновь вернулся в реальность, где робкий Ян с трудом справлялся с наплывом людей, срочно возжелавших покинуть помещение, и, прокашлявшись, громогласно призвал всех к порядку. Помогло это слабо. Люди роптали все больше, переглядываясь, не выпуская из рук телефонов. Кто-то суетливо пытался скрыться от взглядов полиции. Судя по опыту Джисона – первые совсем скоро станут угрожать им связями, а вторые, скорее всего, употребляли за последние пару часов что-нибудь незаконное.       Паника добралась уже и до подиумов – зрители нервно заозирались, переговариваясь и отвлекаясь от горячего зрелища, и танцоры тоже напряглись, один за другим прекращая двигаться и переглядываясь между собой.       Парень в костюме копа тут же хладнокровно принялся собирать со сцены брошенные ему купюры.       Один из посетителей под шумок решил нарушить правила клуба и потянулся к танцору, хватая его за ягодицу. Хан охнул – праведный гнев и профессионализм (только они и ничего больше) вынудили его сделать шаг в сторону от двери. Как хранитель порядка он ведь просто не мог не прийти на помощь тому, кто подвергся таким бесцеремонным домогательствам!       Но второй шаг он сделать не успел, потому что был остановлен схватившим его за плечо Чанбином.       – Куда собрался, новичок?       – Да там… – начал было Джисон, когда заметил, что помощь стриптизеру явно не требовалась. Теперь она нужна была скорее посетителю, стоявшему на коленях с заломленной за спину рукой – танцор угрожающе нависал над ним и явно не собирался так просто отпускать. – Не важно, – выдохнул Хан, в конце концов.       Только сейчас он заметил, что подозреваемого в руках Чана и Со нет.       – А где хозяин клуба?       – А его нигде нет. Мимо вас двоих никто не проходил? – Чанбин сощурился, переводя подозрительный взгляд с Хана на стажера и обратно.       – Нет, – отчитался Джисон.       – Точно? – Со хмыкнул. – Или ты мог его упустить, пока пялился на того танцора в фуражке?       – Ни на кого я не пялился! – огрызнулся Хан. Он был уверен, что к выходу они никого не подпускали, но, тем не менее, отступил назад, когда мускулистая фигура Со оказалась к нему почти вплотную.       – Тогда куда он делся, а, новичок?       К счастью для Хана у командира в этот момент сработала рация.       – Банчан? Прием!       Судя по прерывистому дыханию Сынмина по ту сторону связи, он бежал.       – Слушаю, Ким. Что там у тебя?       – Предположительно, подозреваемый только что выпрыгнул из окна своего кабинета и сейчас направляется в сторону станции Чонгак. Я начал преследование, но мне явно потребуется подкрепление.       Все офицеры замерли, вслушиваясь в объяснение коллеги, с трудом различимое сквозь шум помех.       – Не успел взять фургон? – уточнил Чан.       – А то ты не слышишь! – вспылил тяжело дышащий Сынмин.       – Тогда отправляю в твою сторону Со на машине. Попробует перехватить его.       – Понял. И запроси сразу еще одну машину из участка – фургон слишком медленный. Твою мать! – послышался звук падения чего-то тяжелого, и Сынмин прорычал. – Конец связи.       – Со!       – Принято, босс, – Чанбин уже пробивался к дверям.       – Держите с Сынмином связь напрямую, – распорядился Бан.       Затем он позвонил в участок и запросил две машины – одну к станции метро Чонгак, вторую – к зданию клуба. И только потом обратился к своим подчиненным.       – Если мы не нашли его в кабинете, значит, он где-то прятался. Кто-то успел сообщить ему о том, что в клуб заявилась полиция.       – Думаете, у него есть сообщник среди сотрудников? – Хан мысленно застонал. Подобное предположение влекло за собой долгие допросы и выяснение всех обстоятельств произошедшего.       – Похоже на то, – Бан запустил пятерню в волосы, ероша темные кудри на затылке, а потом принял решение. – Ладно, посетителей выпускаем, но под запись: фамилия, имя, отчество, дата рождения, номер телефона, адрес. С предупреждением о том, чтобы ближайшие пару дней не покидали город. Хан, займешься этим. Ян, помоги ему. Как прибудет подкрепление, подойдешь ко мне. Тебе не помешает попрактиковаться в допросах.       – Хорошо! – Чонин выглядел так, как будто всю жизнь только и мечтал, что практиковаться в допросах. Но наметанный глаз Джисона уже давно заметил то, каким взглядом стажер смотрит на старшего офицера Бана.       Командирским голосом Чан отдал распоряжение о том, чтобы ему предоставили список сотрудников в двух экземплярах. И только через пятнадцать минут, после того, как он договорился о выделении ему какой-нибудь комнаты для допросов (этой комнатой оказалась приватная стриптиз-кабинка – только они были с хорошей шумоизоляцией), а Чонин опечатал кабинет подозреваемого, Хан смог начать выпускать посетителей.       Процесс был ужасно муторным – посетителей было не меньше сотни. Каждого нужно было сверить со списком сотрудников, чтобы ненароком не выпустить сообщника их подозреваемого. Многие с большой неохотой показывали Джисону и Чонину свои документы. У кого-то их не было при себе и вовсе – тогда начинался долгий процесс фотографирования человека, отправления его данных в участок и томительного ожидания подтверждения оттуда его личности.       Хан уже далеко не в первый раз выслушивал тираду на тему «да ты знаешь, кто мой отец?!», когда дверь открылась снаружи – прибыла помощь из участка, а вместе с ними и Сынмин.       –Ушел? – робко поинтересовался Хан.       Коллега лишь отмахнулся.       – Сел на мотоцикл. Со и ребята продолжают преследование.       Мужчина дышал тяжело – словно бежал и на обратном пути тоже, пока его не подобрала машина с подкреплением. Так как стажер, стоило открыться двери, тут же умчался на помощь старшему офицеру, Джисон вызвался принести Киму воды, поделившись инструкциями к той работе, которую выполнял последние полчаса.       У барной стойки было относительно пусто. Хан уже надеялся было, что немного передохнет, пока не заметил, что там обосновались танцоры.       Он поспешно отвернулся, но все же, к погибели своей, успел заметить черты лица так понравившегося ему стриптизера – тонкие, но в то же время хищные. Он сидел, прищурившись и поджав губы. Тень от мягких волос, выкрашенных в светло-русый, придавала его лицу особую мрачность.       Это было красивое лицо. Под стать прекрасному телу. И Хан с каждым мгновением ощущал, как уверенность в том, что он не упадет прямо сейчас к ногам этого парня, стремительно отступала.       Бармена нигде не было видно.       Жалко поозиравшись, Джисон все же решил обратиться с вопросом к танцорам. Только вот, как назло, «вампир» и «котик» сидели слишком далеко – второй и вовсе дремал, привалившись к плечу коллеги, который рассеяно поглаживал его яркие волосы одной рукой, второй набирая что-то в телефоне. Хану ничего не оставалось, кроме как обратиться к «копу».       – Где я могу налить воды?       – Когда меня отпустят?       Парни задали свои вопросы почти одновременно. Хан слегка растерялся от напора и требовательности в красивом голосе танцора, потому его собственный чуть дрогнул, когда он ответил:       – Как только допросят, господин, – он ожидал, что теперь узнает ответ на свой вопрос, но стриптизер не унимался:       – Мы танцевали, были у всех на виду. Мы просто не можем быть в чем-то замешаны, разве нет? – он говорил это, прожигая Джисона взглядом, полным гнева.       Хан не к месту подумал о том, что их знакомство начинается не слишком-то удачно, но тут же отогнал от себя эту мысль. Уж не размечтался ли он о том, чтобы, когда все закончится, пригласить этого танцора на свидание? Ясно ведь было, что такой самоуверенный красавчик никуда с ним не пойдет.       Следующее, о чем он подумал, касалось внешнего вида танцора. Ну, то есть, его брюки на липучках и галстук на резинке на голое тело вообще-то являлись своего рода оскорблением для настоящего сотрудника полиции. Поэтому их стоило снять, и как можно скорее.       Джисон кашлянул, отгоняя навязчивые образы танцора без одежды, услужливо подкинутые его воображением.       – Я все понимаю. Но таков протокол.       – Меня дома ждут вообще-то! – парень демонстративно закатил глаза.       Джисон постарался скрыть разочарованное выражение, на миг промелькнувшее на его лице. Что скрывать, в груди неприятно кольнуло, когда он услышал подобное заявление. Не то, чтобы он уже успел нафантазировать себе, как они с танцором жили бы долго и счастливо, но себя, оседлавшим эти крепкие бедра, он уже успел представить точно. И крах иллюзии давался ему с большим недовольством.       – Закон един для всех, – парировал Джисон чуть более холодно, чем того требовала обычная вежливость. – И мы будем работать быстрее, если Вы подскажете, где я могу взять воды.       И как он вообще мог подумать, что этот потрясающего вида мужчина может быть свободен для него? При этом прекрасный танцор казался тем более раздражающим, чем дольше молчал в ответ на его вопрос, продолжая надменно смотреть с высоты своего барного стула. И как только его колючий характер терпел тот, кто ждал его дома?       – Гляньте в холодильнике, – наконец, вмешался парень-«вампир». – Там под стойкой есть. А деньги просто возле кассы оставьте.       Танцор-«котик» на его плече зашевелился, сонно моргая глазами, в которые были вставлены ярко-голубые линзы, но второй поцеловал его в макушку с успокаивающим: «Ты спи, спи», и Джисон постарался больше не мешать. Взял две бутылки, оставил деньги, и уже совсем ушел было, когда стриптизер-«коп» перехватил его чуть выше локтя.       – Я могу расценить это за нападение на сотрудника правоохранительных органов, – предупредил Джисон сдавленно, но тот прошипел:       – А мне плевать. Ли Минхо, пометьте там у себя, чтобы меня допросили как можно раньше. Мне надо домой, я не шучу.       – Я тоже не шучу про нападение. Хотите ночь в изоляторе провести? – Джисон сбросил руку парня и поспешил к коллегам.       Домой ему надо! Такой красивый и такой нахал!       Хан постарался больше о нем не думать, вновь возвращаясь к своей работе. К счастью, поток посетителей редел, и уже минут через сорок в здании остались только полицейские и сотрудники клуба.       Джисон, наконец, выдохнул, ожидая, что сможет взять небольшую паузу от постоянного потока мелькающих мимо лиц – те моменты, когда приходилось работать в толпе, он любил меньше всего – когда пресловутый Ли Минхо, который, кажется, выбрал его своей жертвой, подошел к двери развязной походкой и заявил:       – Я требую, чтобы меня выпустили!       – Господин..? – Сынмин, еще не знакомый с танцором, выглядел немного удивленным.       – Ли.       – Не связывайся с ним, – посоветовал Хан вполголоса, но Ким все же ответил:       – Господин Ли, мы обязательно Вас отпустим сразу же после небольшого разговора.       – И когда же состоится этот «разговор»? – последнее слово стриптизер заключил в кавычки, ничуть не меняя своего пренебрежительного тона.       – В порядке очереди.       Минхо застонал.       – Вы что же, не понимаете? Меня дома ждут три…       Хан аж поперхнулся водой из бутылки. Нет, конечно, парень был умопомрачительно красив, и, наверняка, эти бедра подцепили немало посетителей клуба, но чтобы сразу три? Он едва сдержался, чтобы не присвистнуть – это уже не только раздражало, но и впечатляло.       – Голодных кота! – закончил тем временем стриптизер, еще и ногой топнув для придания большего веса своим словам.       То есть как, кота?       Ну нет уж, Хана он не проведет!       – Слушайте, – Джисон вмешался, видя как Сынмин растерянно хлопает глазами, явно не зная, что тут можно сказать. – Сколько бы любовников не было у Вас дома, это не повод мешать ходу расследования.       Танцор вдохнул и выдохнул. Ноздри так и затрепетали от возмущения.       – Любовников?! – он раскричался так, что теперь все, находящиеся в клубе, оглянулись, чтобы посмотреть на сцену, разворачивающуюся возле дверей. И танцор, кажется, наслаждался всеобщим вниманием. – Да с чего ты взял?!... – и Хан как-то упустил тот момент, когда они перешли черту, после которой стали обращаться друг с другом на «ты». – Или, подожди-ка! Думаешь, раз я танцую стриптиз, у меня обязательно должны быть любовники? Ты что, только что приравнял благородное искусство танца к проституции?!       Последний вопрос повис в воздухе, что стало особенно заметно, учитывая то, что в этот самый момент открылась дверь, и в клуб вошел взмыленный и явно разочарованный Чанбин, увы, без их подозреваемого в наручниках следом.       – Господин Ли, – Ким выглядел так, как будто едва сдерживался от того, чтобы заржать. – Мы делаем все, что в наших силах. Успокойтесь, пожалуйста, скоро очередь дойдет и до Вас.       – Ну да, вы нас, танцоров, вообще и за людей-то не считаете, – язвительно отозвался Минхо, но все же отошел на несколько метров, правда, не переставая прожигать Джисона ядовитым взглядом.       – Что тут вообще за балаган? – Со явно вернулся не в настроении.       От разборок их спасло лишь то, что из кабинки, где проводился допрос, выглянул стажер и помахал Чанбину, приглашая его на доклад к Чану.       Еще через пару минут, Со занял другую кабинку, позвав себе на помощь Кима, и приглашая к себе для допроса следующего сотрудника.       Это был не Минхо.       И Минхо был крайне этим возмущен.       Хан еще не успел оправиться от предыдущего переживания: он вовсе не приравнивал благородное искусство танца к проституции, и теперь чувствовал себя немного пристыженным. Просто в то, что у горячего танцора дома три любовника, верилось больше, чем в то, что он живет один с тремя котами.       Но Ли не преминул напомнить Джисону об этом факте из своей биографии в ту же секунду.       – Я всегда кормлю котов в одно и то же время. Если я немедленно не окажусь дома, и они испортят мне всю мебель, я подам на вас в суд!       – Послушайте, – Хан вновь немного позволил себе дать слабину и в последние пару минут представлял варианты того, как все же пригласит строптивого парня на чашку кофе. Скорее всего, он жил в одиночку среди котов не просто так – явно ведь был не подарок. Но Джисон готов был потерпеть, хотя бы ради того, чтобы собственноручно сорвать с танцора эту насмешку над органами правопорядка – штаны на липучках. – Вы здесь вовсе не из-за меня или кого-то из моих коллег, а из-за своего начальника, который сбежал от полиции.       Он думал, что танцора это вразумит, но тот лишь фыркнул:       – Что-то я не вижу, чтобы господин Чхве загораживал дверь и мешал моему скорейшему возвращению к котам.       – Ладно, – Хан сдался. – Давайте я попробую договориться, чтобы Вас допросили следующим. Пойдет?       Если честно, он не мог просчитать, что именно увеличило бы его шансы на начало отношения с красавчиком Ли: сделать так, чтобы его поскорее отпустили или, напротив, продержать до последнего. Единственное, что он знал – танцор ему знатно надоел со своими котами, и он должен был хотя бы попытаться взять паузу в их «отношениях». В любом случае, у Джисона будет номер его телефона – если что, пригласит на кофе, отправив сообщение.       – Пойдет, – Минхо заметно повеселел. – Вы такой любезный, офицер. Я буду Вам крайне признателен за эту услугу, – он очень медленно моргнул и, наверное, вкупе с тем, что он вновь вернул в обиход обращение на «Вы» это вдруг подействовало на Хана как флирт. Он весь зарделся, отводя взгляд, и сумбурно выдыхая:       – Я только попытаюсь, но ничего Вам не обещаю.       Через пару минут из занятой ими кабинки как раз выглянул Ким, чтобы пригласить для допроса следующего сотрудника, но Хан опередил его, просачиваясь в небольшую, обитую бархатом комнатку, деловой атмосфере в которой явно не способствовал разделяющий полицию и допрашиваемых шест.       – Тебе есть в чем признаться? – устало поинтересовался Со.       – Я вас очень прошу: допросите уже Ли Минхо! – выпалил Хан слишком бурно. Сынмин с Чанбином тут же хитро переглянулись.       – Это кошатник? – хмыкнул Ким. – Чего это ты стремишься от него избавиться? Мне показалось, он тебе понравился.       – Вовсе нет, – поспешил заверить коллег Джисон.       – Танцор в костюме полицейского? – в свою очередь уточнил Чанбин. – Да уж, я видел, как ты на него пялился.       – Я не пялился, – процедил Хан сквозь сжатые зубы.       Со и Ким явно над ним потешались, решив использовать паузу в допросах по полной.       – Пялился, – Чанбин сказал, как отрезал. – И мы его ни за что не допросим, пока не признаешь, что пялился на него.       – Ну, хорошо, ладно. Я немного смотрел, как он танцевал! Могу приглашать его в допросную?       – И пока не скажешь, что именно считаешь в нем привлекательным, – коварно ухмыльнулся Сынмин.       Хан взвыл:       – У него охуенные бедра! Довольны? Я пялился на его охуенные бедра, признаю это! Теперь вы его допросите?       Надежда умерла тут же, стоило Хану посмотреть в совершенно бездушные и коварные глаза полицейских.       – Нет, ты это ему скажи.       – Агрх! – Джисон вскочил. Он так и знал, что где-то во всем этом будет крыться подвох. Теперь ему долго еще будут припоминать то, что он запал на бедра стриптизера. – Нет уж!       – Тогда пусть ждет своей очереди, – равнодушно пожал плечами Ким, прежде чем снова высунуться из кабинки и позвать. – Хван Хенджин, пройдите, пожалуйста, для беседы.       Краем глаза Джисон видел, как к ним направился танцор, прежде изображавший вампира, предварительно устроив своего все еще дремлющего коллегу (и по всей видимости, парня) на диванчике неподалеку.       Хану было немного страшно выходить из импровизированной допросной – ведь он знал, что за дверью его будет поджидать настойчивый Минхо, который будет согласен, наверняка, только на положительный вердикт. Но все оказалось еще хуже, когда танцор оказался от кабинки всего в паре шагов.       – Договориться не получилось, – буркнул Джисон, надеясь, что этим объяснением все и ограничится.       Но в глубине души он, конечно же, знал, что стриптизер слышал его разговор с коллегами от начала и до конца.       – Так значит, бедра? – Минхо пошел следом за ним. Был и плюс – в его голосе, наконец, зазвенели веселые нотки.       – Я сожалею о том, что Вы это слышали, – Хан решил не поворачиваться, делая вид, что очень заинтересован рекламными плакатами и флаерами, развешанными возле входной двери. Его щеки так не пылали и сердце бешено не билось даже когда он впервые разделся перед другим парнем.       – Да брось, – танцор усмехнулся. – Так ты стал мне нравиться чуть больше. А то смотрел на меня свысока, весь такой принципиальный. Но, раз уж тебя заинтересовали мои бедра, полагаю, с тобой можно иметь дело.       Джисон не мог решить, что ему на это ответить. С одной стороны, ему было приятно, что Минхо обратился к нему и упомянул слово «нравиться» в одном предложении. С другой, это стриптизер вообще-то смотрел на него свысока и разговаривал так надменно, что Хан был уверен, что ему ничего не светит, но сейчас он не знал, стоит ли обращать внимание на этот факт.       – Может, сам допросишь меня и отпустишь уже домой?       Джисон спиной ощутил, как Минхо приблизился, но все равно вздрогнул, когда танцор положил ладонь на его плечо. Это было бы приятно, не находись они у всех на виду, включая коллег Хана, которые могли расценить этот жест двояко – все же Минхо на данный момент был одним из подозреваемых. Хану необходимо было держаться и не поддаваться на его обаяние.       – Это не в моей компетенции, – он медленно обернулся и, взяв за запястье, убрал руку парня подальше от себя.       Тот недовольно нахмурился.       – А что в твоей? Мне кажется или ты тут вообще ничего не решаешь?       Джисон мысленно застонал. И как может столь красивый человек так сильно раздражать? Его тело просто с ума сходило, не зная как реагировать: теплое прикосновение отозвалось горячей волной внизу живота, тогда как слова парня вынуждали его ощущать злость.       – Господин Ли, Вы покинете это здание или после допроса, или в наручниках, когда я вынужден буду арестовать Вас за нанесение оскорбления сотруднику при исполнении и отвезти в участок.       – Да разве это оскорбление? – Минхо хмыкнул было пренебрежительно, но потом глаза его враз загорелись, и Джисон подозревал, что этот блеск не предвещает ничего хорошего. – Подожди-ка, я уеду отсюда пораньше, если ты меня арестуешь?       – Да, – Хан аж отступил на шаг – столько в голосе Минхо зазвучало напора. – Но я отвезу Вас в участок. Не к Вашим котам.       – Это решаемо, – отмахнулся танцор. – Давай же, арестуй меня, – и он протянул Джисону руки, запястьями друг к другу, словно готовый, что на них вот-вот защелкнутся наручники.       Хан видел, как ухмылялись коллеги из участка, которые наблюдали за этой сценой, и покраснел. Со стороны это почти наверняка выглядело как заигрывания, причем инициируемые Джисоном. Хоть бы Чанбин об этом не узнал!       – Я не могу арестовать Вас просто так, – начал было отпираться Хан, но понял, что сделал только хуже, когда стриптизер резко сократил расстояние между ними, бесцеремонно хватая его за ягодицу.       – А что ты на это скажешь, красавчик?       Джисон затаил дыхание.       Ну, что скрывать, ему понравилось. Он был вовсе не против, чтобы привлекательный парень хватал его за зад и называл красавчиком. Только вот ситуация слегка выходила за рамки рабочего процесса, а он все еще был на работе, в окружении коллег, которые с интересом наблюдали за тем, что же Хан предпримет дальше.       Его первый выезд, а он уже в центре внимания, только этого не хватало.       Ему ведь всего лишь хотелось делать все так, как нужно, и не высовываться, чтобы не подавать другим полицейским еще больше поводов для шуток над ним. Но, кажется, его жизнь была попросту невозможна без таких вот сцен.       – Да что Вы себе позволяете?! – прикрикнул он довольно фальшиво (голос едва не сорвался на ничуть не соответствующий полицейскому значку писк), и тут же вырвался из рук танцора.       – Теперь похоже на оскорбление сотрудника при исполнении или как ты это называешь? – танцор улыбался, как будто был в этой ситуации победителем. – Давай, увози меня отсюда.       Джисону ничего не оставалось делать, кроме как снять с пояса наручники и монотонно начать зачитывать танцору его права. Он просто не мог спустить с рук такое поведение, обращенное к нему, на глазах у всех.       – И я отвезу Вас в участок, – уточнил Джисон напоследок, поручив одному из коллег присмотреть за нарушителем, пока он докладывает Чану о том, что вынужден отлучиться из-за произошедшего инцидента.       – Главное, что ты выпустишь меня отсюда, – раздался ему вслед веселый голос. – Об остальном, я уверен, мы договоримся по дороге. Милашка.       Последнее слово вызвало всеобщий смех, и вынудило Хана смутиться еще больше.        Ну, он покажет этому наглецу как себя вести – продержит в камере все положенные двенадцать часов, и пусть даже не думает разжалобить его историей про голодных котов.       К величайшему неудовольствию Хана, в кабинке с Чаном как раз находился Чанбин.       – Что такое, Джисон? – старший офицер устало потер глаза. Допрос двигался на удивление медленно, видимо, сотрудники не очень-то рвались распространяться о жизни своего непосредственного начальника.       – Разрешите отбыть в участок. Один из предполагаемых подозреваемых ведет себя крайне неуважительно – я вынужден был его задержать.       – Что же он такого натворил? – искренне удивился Чан.       – За зад его лапал, – усмехнулся Чанбин уголком рта. Все-то он знал раньше всех, проныра. – И теперь Джисон, видать, хочет поиграть с ним в плохого копа и трахнуть в участке на своем рабочем столе. Или это произойдет уже в машине?       У Хана аж кулаки сжались от возмущения.       – Не собираюсь я его трахать! Ты… – он ткнул Чанбина пальцем в грудь. – Ты что вообще себе позволяешь? Задираешь меня весь день! По твоей с Сынмином вине я вынужден был сказать про него всякое, и он это слышал! А ведь я хотел по нормальному, хотел его просто на свидание позвать, как порядочный человек! А теперь он неизвестно что обо мне думает, и я вынужден…       – Да остынь ты, – Со поймал руки Джисона в свои, а после и вовсе притянул его в объятия, по отечески похлопывая по спине. – Чан, отпусти уже парня. Видишь, он подустал.       – Я не подустал! – Хан вырвался, не понимая, как ему реагировать на эти нежности. – Я просто обязан доставить нарушителя правопорядка в участок, вот и все. Потом я вернусь.       – Поезжай, – старший офицер выглядел так, как будто ему абсолютно все равно поедет сейчас Джисон на работу или в караоке, или в другой стриптиз-клуб. Главное, чтобы его оставили в покое и позволили продолжать допросы. – И Яна с собой возьми, закинешь по пути домой, ему уже спать пора.       Прикорнувший прежде Чонин враз встрепенулся, хлопая растерянными ото сна глазами.       – Что? Господин Бан, Вы не можете отправлять меня домой спать, я же не ребенок!       – Еще как могу, – Чан пригрозил парню пальцем. – Живо домой и в койку.       – Но… – Чонин был прерван жестом, указывающим им с Ханом на дверь, и вынужден был подчиниться, потому что старший офицер явно был не в настроении продолжать мирную беседу.       Он неохотно плелся за Джисоном, который в свою очередь вел под руку в машину Минхо. Наверное, со стороны их процессия выглядела как полнейшее безумие, ведь танцор был все еще в штанах на липучках и с голым торсом, на котором красовался бутафорский полицейский значок.       – Так значит ты стажер? – танцор через плечо оглядывался на Яна, обворожительно ему улыбаясь. – Еще учишься?       – Последний год в академии, господин Ли, – Хану было неудобно смотреть за спину, но он все же видел, как Чонин расплылся в ответ в робкой улыбке.       Только этого ему еще не хватало! Минхо явно умел быть располагающим, и Хану вовсе не хотелось, чтобы юноша запал на привлекательного стриптизера, и составлял ему конкуренцию.       Поэтому он был слегка раздражен, когда Чонин вдруг вознамерился сесть вместе с танцором на заднее сидение.       – Куда ты, стажер? – Хан очень надеялся, что поездка пройдет мирно, но только что в его голове зародились первые сомнения.       Чонин мог быть той еще занозой в заднице, если был чем-то недоволен, и вряд ли он был счастлив, что Хана назначили на роль его няньки.       – Разве этого не требует протокол, офицер Хан? – Ян невинно хлопал длинными ресницами, но Джисон уже чувствовал, что дорога будет долгой и неприятной, в первую очередь, для него. – Кто-то должен сопровождать нарушителя.       – Кажется, в отличие от тебя, офицер Хан прогуливал в свое время занятия, да? – Минхо опустился на свое место. Джисон не знал, к сожалению или к счастью лицо парня при этом прекрасно отражалось для него в зеркале заднего вида. Говоря последнюю фразу, стриптизер подмигнул.       Чонин, устроившийся рядом с нарушителем, пожал плечами:       – Офицер Хан учился в другой стране. Может, там так принято?       Да уж, Джисон только и мечтал, что факты из его биографии танцор узнает с чужих слов. Он устало вздохнул и повернул ключ зажигания, выруливая со стоянки, и невольно встречаясь взглядом с Минхо в зеркале.       – Ты иностранец?       Радовало лишь то, что в глазах танцора читался явный интерес.       – Нет. Просто учился в Малайзии.       – Э, – нарушитель ненадолго завис. Хана вдруг очень умилило, как забавно он при этом медленно моргал. – Разве Малайзия – это отдельная страна? Я думал это типа… Полуостров?       – Ну, в стриптиз-школах явно не преподают географию, – фыркнул Джисон. Он повернул налево, следуя указаниям Чонина, когда стриптизер насмешливо отозвался:       – Я окончил университет и вообще-то дипломированный хореограф.       Хан в ответ лишь закатил глаза:       – Так на танцора надо учиться в университете? Ну и бред!       Их перепалку неожиданно прервал стажер:       – Вы отлично двигаетесь, господин Ли. А Вы преподаете? Я взял бы у Вас пару уроков.       Джисон аж подавился негодованием от такой наглости.       – Ага! Старший офицер Бан тебе за такой досуг ремня даст!       Реакции Чонина на свои слова он не видел, зато ему была прекрасно заметна ухмылка Минхо. Хан думал, что чуть переборщил с ревностью в голосе, но, как оказалось, ухмылялся парень не по этому.       – Эй, мне кажется стажер вовсе и не против ремней. Тебе нравится ваш командир, а? Хочешь, подскажу, как можно его соблазнить?       Джисон был уверен, что в этот самый момент Чонин покраснел. Сам он уж точно покраснел и смог выдавить только:       – Ты что творишь? Он же еще совсем ребенок, – даже не заметив, как перешел на «ты».       – Вовсе он не ребенок, – отмахнулся Минхо. Ян сдавленно пробормотал: «спасибо, господин Ли», что было едва слышно на фоне дальнейшего. – Он симпатичный и сексуальный юноша. И вполне сможет затащить в постель вашего офицера Бана. Значит, слушай…       Хан немедленно включил радио.       Он-то вовсе не хотел слушать советы по соблазнению их командира, а вот Чонин ими явно не собирался пренебрегать. С заднего сидения только и доносилось, что «спасибо, господин Ли». Хан не удивился, если бы Чонин достал блокнот и принялся записывать всю эту вселенскую мудрость.       Сквозь пение Deep Purple он различал фразы вроде  «сядь на краешек его стола», «поправь ему галстук», «нагнись пониже, будто не видишь», «оттопырь попу», «прогнись в пояснице». И все это, по словам Минхо, нужно было делать «невзначай».       Джисону совсем не нравилась та воображаемая картина, которую он, кажется, будет наблюдать в участке в ближайшие дни: невзначай принимающий разные сексуальные позы Чонин и недоуменный офицер Бан, который вряд ли оценит такое поведение. Оставалось надеяться, что командир не узнает когда именно и от кого их стажер понахватался таких советов.       У дома Яна, где они остановились через каких-то пять минут, юноша кланялся Минхо особенно низко, не переставая благодарить. Хану же он только помахал рукой и бросил: «До встречи в участке». Иерархия в глазах нижестоящих выстраивалась явно не в пользу Хана.       Убедившись, что Чонин зашел в свой подъезд, Джисон устало попросил:       – Пересаживайся ко мне.       Танцор бросил на него недоуменный взгляд через зеркало.       – Это же не по протоколу, наверное. Не боишься, что я машину угоню?       – Ты же в наручниках.       – И что? – не смотря на пререкания, Минхо открыл дверь со своей стороны. Хан поздно подумал, что вообще-то стриптизер сейчас мог и сбежать, но тот послушно переместился на сидение, рядом с полицейским. – Тебе все равно должно быть некомфортно, ведь поблизости преступник.       Джисону, действительно, было слегка некомфортно, но причина была в том, что поблизости находился невероятно привлекательный мужчина с голым торсом и широко разведенными в стороны бедрами, что так и понукало Хана опустить взгляд ему между ног.       Он сдержался.       – Правонарушитель. И мне было бы гораздо менее комфортно, сиди ты в одиночестве за моей спиной.       – А почему тут нет решетки между сидениями? – Минхо оглянулся через плечо, и Хан невольно залюбовался на его привлекательный профиль. Он был так близко, что это казалось почти неприличным.       Чтобы отвлечься, Джисон завел двигатель.       – Потому что это обычный патрульный автомобиль. Не для перевозки подозреваемых.       – Очень жаль, – танцор горестно выдохнул. То есть, он действительно выглядел разочарованным сейчас. – Всегда хотел покататься на настоящем полицейском автомобиле.       – Это настоящий полицейский автомобиль!       В ответ стриптизер поднял руки, признавая свое поражение.       Они выехали из переулка на главную дорогу, прежде чем Минхо спросил:       – Как хоть тебя зовут, офицер Хан?       Предыдущие несколько секунд он заставлял Хана смущаться от того, что неприкрыто разглядывал его с ног до головы, видимо, оставаясь довольным увиденным.       – Джисон, – полицейский сказал это с некоторой неохотой. С каждой секундой он все меньше верил в то, что у него с танцором могут сложиться какие-нибудь отношения, потому что все, происходящее между ними до сих пор было в равной степени нелепым и ничуть не романтичным.       Наверное, парень просто отсидит в камере свои положенные двенадцать часов, в течение которых будет осыпать проклятиями весь их участок в целом и Джисона в частности, а потом их дороги разойдутся навсегда.       – Джисон, – танцор повторил имя Хана, чуть растягивая гласные, словно пробуя его на вкус. Что сказать, в его исполнении прозвучавшее имя, вызвало у Хана табун мурашек вдоль позвоночника. – Я, пожалуй, продолжу звать тебя «милашка».       – Даже не смей!       На горячность Джисона парень отреагировал смехом, и Хан невольно засмотрелся, как при этом двигались мышцы его груди, запрокидывалась длинная шея и морщинки мягко собирались в уголках глаз.       Они проехали целый квартал, когда Минхо буднично уточнил:       – Так ты отвезешь меня домой?       – Нет, я же сказал, мы едем в участок, – Джисон вынужден был объяснять это, как маленькому ребенку.       Что подумают коллеги, если он не довезет правонарушителя до места назначения?       – И тебе совсем не жаль моих котов?       Хан закатил глаза.       – Все ты о котах. Видимо, действительно, их любишь.       – А ты, видимо, нет, раз не понимаешь всей важности ситуации. У тебя вообще есть домашние животные?       Наверное, буднично беседовать с правонарушителем на отвлеченные темы все же не стоило – это выходило за рамки делового разговора, но Хан все же ответил:       – Да, есть собака.       – Служебная? – уточнил Минхо.       – Нет, обычная.       – И она сейчас сидит дома одна? – ужаснулся танцор. – Голодная, всеми покинутая? И с ней даже никто не погулял перед сном? В таком случае, ты черствый, жестокий и бездушный человек, Джисон. Я больше не буду называть тебя «милашкой», ты совсем не такой.       – Да слава богу, – на этом бы закончить, но Хан почему-то ощутил острую потребность оправдаться – так сильно его задело разочарование в голосе танцора. – Когда я на дежурствах, с ней гуляет моя мама.       – Ну, а я не могу сказать своей маме, почему ей надо приехать покормить котов в три часа ночи, потому что тогда мне пришлось бы рассказать про свою работу.       – Меня это не волнует. Я просто хочу довезти тебя до участка, составить протокол и задержать на двенадцать часов за нарушение общественного порядка.       – Двенадцать часов?! – танцор аж подскочил. – Ты не говорил, что это будет так долго!       – Я говорил, что тебе будет проще дождаться своей очереди в допросах, – возразил Хан.       – Двенадцать часов… Да коты свихнутся там за это время! Стой, подожди! – Минхо вдруг подался в сторону Хана, что чуть было не привело к тому, что машину вынесло на встречную полосу. Но он не успел как следует отругать правонарушителя за резкие движения, потому что тот зачастил. – У меня есть отличный план, вот послушай: сначала мы едем ко мне домой…       – Нет! – Джисон постарался вложить в свой голос всю настойчивость.       – Я не договорил, – но настойчивости в голосе танцора было гораздо больше. – Мы едем ко мне. Ты запираешь меня в машине. Можешь даже наручниками приковать к дверям и осуществить другие свои грязные фантазии, мне все равно.       Хан постарался, не отвлекаясь от дороги, ткнуть парня локтем в бок. Вовсе у него не было на его счет никаких грязных фантазий! Если, конечно, не считать грязной фантазией обычный нежный секс в миссионерской позе с кучей поцелуев и предварительных ласк.       – Ты зайдешь сам и покормишь котов, а после отвезешь меня в участок, и все уже пойдет по твоему плану. Как тебе?       – Ужасно, – признался Джисон.       И самым ужасным было то, что в глубине души он уже чувствовал, что вот-вот даст слабину и поедет кормить котов совершенно незнакомого ему человека, бывшего, к тому же, правонарушителем и подозреваемым в их деле (в последнее, правда, Хан совершенно не верил).       – У тебя, что, есть план получше?       Если бы руки Минхо не были скованы наручниками, он сейчас наверняка бы упер их в бока.       – Да, в котором я тебя не слушаю.       – Определенно мой план гораздо лучше твоего! – заявил танцор авторитетно. Но видя, что с его авторитетом тут считаются мало, решил давить на жалость. – Ну, пожалуйста, пожалей моих бедных котов. Их зовут Суни, Дуни и Дори. Я взял их из приюта – им и так нелегко пришлось. Только представь, как они проголодаются еще за двенадцать часов без меня. Как жалобно они будут мяукать, надеясь, что я приду, но я не услышу их, потому что буду в камере за много километров от дома…       – Ладно! – Джисону была невыносима мысль о жалобно мяукающих голодных котах. А еще о том, что, пока Минхо будет сидеть в участке, он, наверняка, повторит эту историю еще не раз на все возможные лады. – Я покормлю твоих дурацких котов, доволен?       – Более чем, – танцор заулыбался, победно откидываясь на спинку своего сидения.       Как оказалось, жил он совсем не далеко – от участка было рукой подать.       Джисон припарковался, тысячу раз проклиная себя за то, что согласился на это. Проверил, не забыл ли он забрать ключи из замка зажигания, а потом был вынужден, отвернувшись, искать ключи от квартиры в поясной сумке Минхо, потому что у того были скованы руки и, очевидно, он не мог сделать этого сам.       Поясная сумка находилось в преступной близости к обнаженному рельефному прессу и крепким бедрам, что заставляло Джисона сгорать дотла.       – Ты же не будешь устраивать у меня дома обыск? – поинтересовался Минхо серьезно, с подозрением щурясь на Хана, держащего в руках ключи от его квартиры.       Если так задуматься, танцор был вовсе не обязан ему доверять, но, тем не менее, позволял ему зайти в свой дом в отсутствие хозяина без особых опасений.       – Нет, я не могу этого делать без специального ордера, – отчитался Джисон.       – Не забудь, – когда Хан почти вышел из машины, Минхо поспешил дать ему последнее напутствие, не смотря на то, что инструктировал полицейского всю дорогу до своей квартиры. – Суни – рыжий с белым носиком. Обязательно позови его по имени и погладь, иначе он не начнет тебе доверять и может кинуться. Ему нужно насыпать половину мерного стаканчика из белого пакета в красную миску. У Дуни на носу рыжее пятнышко. Он, скорее всего, к тебе и не выйдет. Ему нужно половину стаканчика из коричневого пакета в зеленую миску. Дори на диете, так что ему треть стаканчика из коричневого пакета. Его миска желтая. И обязательно смени им воду!       Джисону казалось, что его мозг так не напрягался со времен академии. Всю дорогу до подъезда и пока он ехал в лифте, он бормотал себе под нос цвета мисок и пакетиков. Он думал, что это похоже на экзамен и, если он сделает все правильно, то Минхо будет им доволен и у него будут шансы на то, что танцор согласится на свидание.       Потом Хан решил, что ни один нормальный человек не пойдет на свидание с тем, кто его арестовал, и постарался отвлечься от этой мысли и сосредоточиться исключительно на котах.       Только вот дома у Минхо невозможно было не думать о Минхо.       Прихожая встретила его аккуратным рядом обуви и небольшим деревянным стеллажом с разными мелочами типа зонтов, жвачки и запасных ключей. А также трехголосым хором котов, которые бросились ему на встречу, сонно моргая и позевывая. Правда, один, заметив, что пришел не хозяин, тут же ретировался обратно в комнату. Хан успел заметить рыжее пятно у него на носу.       Он все делал, как положено – присел и позвал котов по имени, позволяя им обнюхать руку. Кажется, Суни все же проникся к нему доверием, потому что дал себя погладить, а вот Дори, со слов Минхо, отличался излишней любвеобильностью к каждому встречному. Джисон не успел опомниться, как кот уже оказался у него на руках, мурчащий и требующий почесываний за ушком. Не очень-то хотелось возвращаться в участок в форме, усыпанной шерстью, но что ему оставалось делать, когда кот уже засунул усатую голову ему подмышку и сонно засопел.       Так, с Дори на руках, Джисон и пошел на кухню.       Вообще, Минхо жил в небольшой, но симпатичной студии. Хан позволил себе оглядеться, подмечая, что квартира парня была вовсе не такой скучной и серой, как его собственная. Квартира Хана пока что выглядела как выставочный образец из каталога мебельного магазина – к его возвращению из Малайзии ее купили и обставили родители. Там было все необходимое из мебели, и пока что – это все, что в ней было. Джисон не успел обжиться. Он даже не распаковал еще некоторые коробки с ценными мелочами, почему-то казалось, что тут, в Сеуле, он на время и особо обустраиваться пока не стоит, хоть и понимал, что застрял в этом городе, квартире и должности, скорее всего, навсегда. По крайней мере, до смерти его отца.       По квартире Минхо же было видно, что человек, который тут живет, никуда уезжать не собирается еще долго. Что он любит свою жизнь и что любит котов – у него даже подушечки на диване были с принтом из отпечатков лап, на компьютерном столе стояли фотографии котов в рамочках, а больше всего места в небольшой комнате занимал огромный кошачий дом с гамаками, тоннелями, когтеточками и всевозможными игрушками.       Диван был зеленый и мягкий с виду, подушки желтые. Напротив висел большой телевизор.       Джисон с легкостью мог представить, как хозяин этой квартиры возвращается домой, устраивается на диване за просмотром любимой дорамы, кутаясь в этот этнического узора плед, свисающий с подлокотника, и поедая мороженое. Как его окружают мурчащие коты, устраиваясь на коленях, подбираясь под руку и засовывая любопытные усатые морды в ведерко с лакомством.       Хан понял, как широко улыбается от своих мыслей, только когда у него заболели щеки. Ему по-настоящему нравился мир, в котором жил Ли Минхо, и ему по-настоящему хотелось хотя бы попробовать стать его частью.       Это была немного грустная мысль, потому что Джисон плохо себе представлял, как будет складываться их дальнейшее общение. Что же ему, выйти отсюда и сказать: «Эй, что насчет чашечки кофе после того, как отсидишь свои двенадцать часов? Я угощаю». Или, может, сразу: «У тебя действительно очень привлекательные бедра с виду, могу я узнать какие они на ощупь?».       Коты терлись о ноги, пока Хан послушно мыл их миски и сыпал корм из нужных пакетов в емкости нужных цветов. И даже Дуни соизволил показать нос из-под дивана ненадолго, когда Джисон собирался уже уходить.       Спускаясь в лифте, Хан принял решение.       Минхо, запертый в автомобиле, явно скучал. Он по максимуму отодвинул свое сидение и откинулся в нем, глядя в потолок машины и напевая себе под нос что-то, едва различимое с улицы. Танцор вздрогнул от внимательного взгляда подошедшего Хана, брошенного на него сквозь стекло, и, стоило тому открыть дверь, усмехнулся.       – Ты чего с таким подозрением на меня смотришь? Я же не Дэвид Коперфилд, чтобы освободиться от наручников, пока тебя нет. Или ты думаешь, что я хорошо маскируюсь?       Хан отметил, что первые слова Минхо были не о котах – кажется, тот ему действительно доверял.       – Я думаю: иди-ка ты домой.       Хан сел на водительское сидение и жестом попросил протянуть ему руки, параллельно вынимая из кармана форменной куртки ключи от наручников.       – Что? – танцор выглядел искренне недоуменным.       – Что слышал.       Наручники были сняты. Минхо с упоением потер запястья, но уходить не торопился, поэтому Джисону пришлось добавить.       – Не вздумай только уезжать из города, пока мы не нашли твоего босса. И иди домой к своим котам.       Пока он шел обратно к машине, он все думал о том, насколько же это бессмысленно. Его попытки выглядеть хорошо в глазах коллег и делать все правильно: он все равно всегда останется для них новичком и сыном начальника департамента. Они найдут поводы дразнить его, даже если Джисон, как положено, привезет нарушителя в участок и выполнит всю процедуру задержания от начала и до конца. Его все равно не переведут в отдел убийств, как то было в Малайзии, потому что отец никогда этого не позволит, и он будет здесь, расследовать мелкие правонарушения и ловить должников вроде босса Минхо (хоть тот и был должником весьма злостным, Хану все равно казалось, что по сравнению с работой заграницей, сейчас он делает что-то крайне незначительное). Так зачем тогда чинить какие-то неприятности человеку, который ему нравился? Он ведь точно не мог позвонить и предупредить своего начальника – что скрывать, Джисон с него глаз не сводил, так почему бы, действительно, было не допросить его на месте и не отпустить уже к котам? К чему нужны были все эти порядки и протоколы, когда Джисону хотелось просто быть счастливым? Просто вернуть хоть немного из тех эмоций и привязанностей, что были у него до переезда, вернуть хоть какие-то краски в свою жизнь, кажущуюся тусклой и беспросветной с момента приземления его самолета в Сеуле.       Он никак не мог понять, как относятся к нему новые коллеги, смогут ли они когда-нибудь стать друзьями. Не знал даже толком, как флиртовать с парнем, который был ему симпатичен, потому что за время работы потерял эти навыки (да и не то, чтобы очень уж ими обладал во время учебы).       Он вообще не знал, куда сейчас движется его жизнь. Так был ли хоть какой-то смысл в том, чтобы делать все правильно?       – Хочешь со мной?       До погруженного в свои мысли Джисона даже не сразу дошло, что вопрос был обращен к нему.       Минхо все не уходил. Он сидел напротив Хана, донельзя серьезный, и ждал ответа на свое приглашение.       – Я не… – конечно, Джисон хотел. Только он ни черта не мог понять, с чего танцору вообще пришло в голову звать его к себе? – Нет, я все еще на дежурстве. И, если я не поеду в участок, мне нужно скататься обратно в клуб.       – М. – танцор все еще не сдвинулся с места. Он даже удобнее откинулся обратно на сидение, прежде чем уточнить. – А когда заканчивается твое дежурство?       Хан сверился с электронными часами на приборной панели.       – Через двадцать семь минут.       – Ну, тогда давай посидим в машине двадцать семь минут, и пойдем ко мне. Или, может, в Мак? Я жутко проголодался.       Наверное, стоило уточнить, что же вообще, черт возьми, происходит. Кажется, Минхо беззастенчиво украл его инициативу приглашения на свидание, и, более того, попрал всяческую идею первого свидания тем, что позвал его среди ночи к себе домой. Но вместо этого Хан ответил.       – Не могу я заезжать в Мак, пока на дежурстве.       – Гонишь! – танцор аж подскочил. – Вы, копы, всегда тусуетесь в Маке в рабочее время – я в кино видел.       Хан засмеялся.       – Еще скажи, что все мы любим пончики и кофе.       – Так наверняка!       – Слушай, почему ты вообще…? – задать сокровенный вопрос Джисон не успел, потому что его прервал шум сработавшей рации.       – Офицер Хан. Прием! – рация заговорила голосом Банчана.       – Слушаю Вас.       – Ты сейчас где?       Джисон растеряно огляделся.       – В машине, – не говорить же о том, что он находился в незнакомом ему районе, впрочем, недалеком от полицейского участка, по вопросу кормежки котов.       – Развлекаешься, поди, со своим стриптизером? – в эфир пробрался коварный голос Чанбина.       – Вовсе нет! – оскорбился Джисон. Жестом он попросил Минхо промолчать в ответ на этот вопрос, когда Чанбин вдруг хитро поинтересовался:       – А, если мы скажем, что именно он был причастен к побегу своего босса?       Хан тут же дернулся, чуть было не роняя рацию на пол, но все таки удерживая в последний момент кнопку связи зажатой. Лишиться ее было никак нельзя – вдруг, ему потребуется подкрепление? Да нет, он хороший полицейский. Он не мог так ошибаться. Тем не менее, червячок сомнения прокрался в сознание, и Джисон автоматически положил руку поверх кобуры.       Минхо же, напротив, ничуть не выглядел всполошенным этим заявлением. Он недоуменно вскинул брови, наблюдая за лихорадочными действиями Хана и ничуть не пугаясь его попыток достать пистолет.       Рация издала звук входящего сигнала.       – Слышишь, как засуетился? – фыркнул Чанбин тем временем. – Стриптизер точно с ним. Я был прав. Я всегда прав.       Джисон несколько раз шумно вдохнул и выдохнул.       – Так он не причем? – уточнил он, стараясь звучать максимально сдержанно. Кажется, он перенервничал, потому что голова вдруг резко закружилась от нехватки кислорода.        – Не причем, Джисон, остынь. Босса нашли, все в норме.       Хан хотел было ругнуться, но его опередили.       – Вот вы придурки! – внезапно подал голос Минхо. С виду он все еще был спокоен, однако, в голосе прорезались истеричные нотки. – А если бы он меня тут застрелил?       Хану казалось, что сейчас все они заодно.       Что им только и надо, что вывести его из себя, вогнать в краску, а после посмеяться над ним.       – О, – Со по рации загоготал. – Ты целишься в него из своей пушки, Джисони? Не хочешь теперь познакомить его с другим своим стволом, когда знаешь, что все позади?       Кажется, к смеху Чанбина присоединились и другие голоса.       Хан еще никогда не чувствовал себя таким одиноким.       – Да пошли вы!       – Эй, эй, – голос старшего офицера Бана вдруг зазвучал максимально мягко. – Мы же шутим, по-дружески. Я хотел сказать: хорошая работа, офицер Хан. Доброй ночи.       Короткий смешок, и рация затихла.       – Я бы хотел познакомиться с твоим… – начал было танцор, но Хан его оборвал:       – Заткнись лучше.       Горло сжималось от подступающих злых слез. Почему все просто не могло быть нормальным? Почему нельзя было общаться без всех этих подколов? Он же прекрасно понимал, что ничего сегодня на работе не сделал. По сравнению с бессонными ночами в отделе расследования убийств, он вообще не чувствовал, что приносит какую-то пользу. Зачем же офицер Бан вызвал его? Поиздеваться?       И почему просто нельзя было ходить на нормальные свидания, как нормальные люди, а не сидеть в машине со стриптизером дефис правонарушителем, который несколькими минутами ранее позвал его к себе домой?       Почему у него никак не получалось быть обычным и вести обычную жизнь?       – Ты в порядке? – Минхо мягко погладил его по плечу. – Если тебе лучше разговаривалось, пока на мне были наручники, то можешь снова их надеть, и я продолжу изображать из себя преступника.       – Правонарушителя, – автоматически поправил Хан. Ладно, нужно было прекращать распускать сопли, и разобраться хотя бы с одной стороной своей жизни. – Нам нужно кое-что обсудить, не находишь?       – То, что ты готов был убить меня? Я не в обиде, – танцор равнодушно пожал плечами.       Джисон сдавленно застонал.       – Во-первых, я не собирался убивать тебя. Во-вторых, то, что ты так думал, но не в обиде, абсолютно ненормально! Тебе бы к психологу. В-третьих, почему ты позвал меня к себе домой? Ты же меня едва знаешь!       Хан как-то не привык в отношениях сигать сразу с места в карьер, но, кажется, Минхо придерживался на этот счет прямо противоположного мнения.       – Ты мне нравишься. Я тебе тоже (ну, бедра по крайней мере). Так чего тянуть?       – Это как минимум небезопасно, – в Джисоне включился потомственный офицер. – Пускать к себе незнакомцев для секса на одну ночь.       – Так ты же полицейский, – Минхо выглядел искренне недоуменным.       – Полицейские тоже могут быть плохими людьми.       Танцор лишь отмахнулся:       – Ты-то явно не из таких. Ты же милашка, – ну вот, опять это слово, которое заставляло Джисона краснеть. Полицейский просто не мог быть милашкой, это противоречило одно другому. Так зачем Минхо делал с ним это? – И кто сказал, что это будет секс только на одну ночь?       Вот это был вопрос, требующий скорейшего разрешения.       – Мы даже на свидании не были! – неужели, так непонятно было, что нельзя было просто взять и заняться сексом без того, чтобы сходить хотя бы на пару свиданий? – Это как-то… неправильно.       – Кто сказал, что в отношениях существуют какие-то правила? – удивился Минхо.       Кажется, он искренне не понимал загонов Джисона насчет необходимого порядка действий.       – Н-не знаю! Но, по-моему, все должно быть иначе: кофе, свидания, прогулки, кино. И только потом уже приглашение домой.       Минхо закатил глаза:       – У тебя вообще был секс?       – Да был! – и почему сегодня все были столь озабочены этим вопросом? У него был секс и даже с двумя разными парнями (разумеется, не одновременно). Их отношения не продлились долго, что Джисон списал на общую занятость их всех на учебе, но отношения были, так что его небезосновательно раздражали подколы в эту сторону.       – Что-то слабо верится, – хмыкнул танцор. – Требую доказательств.       «Я сейчас устрою тебе доказательства», – хотелось сказать Джисону, но он понимал, что парень только этого и ждет.       Он посмотрел на часы – до конца смены было меньше пяти минут, и у него оставался еще один неразрешенный вопрос.       Вопрос с тем, пойдет ли он к Минхо, на самом деле был разрешен почти сразу после того, как был задан. Потому что правила правилами, но ведь он не дурак, чтобы отказываться от такого щедрого предложения.       – И когда это я успел тебе понравиться?       Танцор поджал губы, явно недовольный тем, что Хан сменил тему, но все же ответил:       – Да сразу же, когда пришел за водой. Я увидел тебя и подумал: «какой хорошенький». Эти растерянные оленьи глазки и пухлые щечки. При этом так строго говоришь, что можешь меня арестовать. Я был покорен.       Насчет оленьих глазок Джисон бы поспорил, но, тем не менее, уточнил:       – И поэтому ты стал вести себя со мной как мудак?       Минхо пожал плечами:       – Это моя тактика соблазнения.       Стоило признать:       – Сразу заметно, что танцорам тактику не преподают.         – Ну, если полицейским преподают, то ты, видно, опять прогуливал, – пожурил его Минхо. – А у меня отличная тактика, сработала же, раз ты сидишь здесь и ждешь вместе со мной окончания своей смены. Кстати, что насчет обратного отсчета?       До конца смены оставалось меньше минуты.       Джисон взял с собой рацию и ключи, вышел из машины и вдохнул полной грудью. Неужели, этот бесконечный день, наконец, закончится? Да еще и не где-то, а в постели сексуального парня? Наверное, его жизнь была хоть и ненормальна, но все же не так уж и плоха.       – Так все, на сегодня ты больше не полицейский? – танцор вышел следом и, поравнявшись с Ханом, обхватил его за пояс одной рукой.       Джисон на несколько секунд замер, смакуя этот момент. Его так давно не обнимали.       – На сегодня нет.       – Тогда, полагаю, тебе это больше не нужно, – с этими словами Минхо снял его форменную фуражку и, заменив ей свою, издевательски-блестящую в свете фонарей от лака, поинтересовался. – Мне идет?       – А ну отдай, – Джисон потянулся было, но танцор проворно отпрыгнул в сторону, посмеиваясь, и, судя по взгляду, покушаясь и на другие элементы его формы. – Ты сейчас буквально продолжаешь заниматься оскорблением представителя органов правопорядка.       – Догони для начала, – Минхо хихикнул, как мальчишка, и бросился в сторону своего подъезда.       Джисону ничего не оставалось, кроме как побежать за ним.       – Это глупо, – отметил Хан, когда они, тяжело дыша, оба остановились в ожидании лифта.       Минхо продолжал подпрыгивать и вертеться, не давая забрать фуражку, так что Джисон забросил эти бесплодные попытки.       – Может, дашь мне еще и свою куртку, м? – танцор на мгновение потянул Хана за галстук, и тот с постыдной поспешностью тут же подался ему навстречу, в ожидании поцелуя, которого не последовало. – Мне же холодно.       – Это все – часть моей униформы. Это не для сексуальных игр, – интересно, у Джисона был хоть крохотный шанс привить Минхо большее уважение к атрибутам своей профессии? Что-то ему подсказывало, что нет.       – А я хочу посмотреть, что же там, под униформой, – лифт подъехал, и Минхо снова подхватил его за галстук, затаскивая за собой следом как собачку на поводу. – Хочу знать, какой настоящий Хан Джисон.       – Я и есть настоящий Хан Джисон, – попытался было возразить Хан, после чего был впечатан в стену лифта спиной. Руки Минхо пробрались под его куртку, оглаживая кожу портупеи, вместе с тем проходясь по ребрам и посылая по телу Джисона горячие волны.       – Ну, нет, ты – офицер Хан Джисон, – пальцами танцор приподнял и тут же опустил его значок, прикрепленный к поясу брюк. Хан постарался позорно не застонать от того, что руки парня сейчас были преступно близко к его паху. – А кто же ты без костюма? – он хитро прищурился и явно чего-то ждал – Джисон знал этот взгляд, который часто видел у друзей, поэтому вынужден был признать.       – Я плохо распознаю отсылки к массовой культуре, если здесь было спрятано что-то подобное.       Минхо мученически застонал:       – Чем ты вообще занимаешься в свободное время?       Лифт звякнул, сигнализируя, что они прибыли на нужный этаж, и танцор вновь увлек Хана за собой. Теперь, к счастью, удерживая за запястье.       – Ты, правда, хочешь знать, чем я занимаюсь в свободное время? – Джисон дышал так тяжело, словно пробежал марафон. Все эти взгляды и прикосновения его не на шутку заводили. Как бы не кончить в штаны, словно подросток, еще до секса.       Минхо открыл дверь в квартиру, что было встречено уже знакомым Хану трехголосым мявом.       Кажется, интерес к нему танцора уже был забыт, потому что он тут же присел на корточки, подзывая котов и принимаясь их гладить. Зато Джисон, наконец, смог беспрепятственно забрать свою фуражку – Минхо даже не сопротивлялся, сгребая котов в объятия и приговаривая: «Соскучились по папочке?».       Это было ужасно, но Хана подобное возбуждало еще больше.       Он разулся, снял куртку и вместе с фуражкой разместил все на вешалке, пока не заметил, что Минхо на него смотрит.       – Что?       – Что? – тот захлопал глазами. – Ты меня уже почти голым видел. Мне нельзя смотреть на то, как ты раздеваешься?       – Может, мне стриптиз тебе устроить? – хмыкнул Джисон в шутку, но глаза Минхо вдруг загорелись энтузиазмом.       – Я бы посмотрел.       – Нет, – Хан понял, что краснеет. Он чуть отступил вглубь квартиры, но танцор, конечно же, пошел за ним следом. – Ты же понимаешь, что я не буду этого делать. Я не умею.       – Не умеешь так? – и Минхо одним движением сорвал с себя штаны на липучках, которые распались на два полотна так быстро, что Джисон и глазом не успел моргнуть.       – О, господи… – Хан на пару мгновений забыл, как дышать. У танцора были такие бедра! То есть ТАКИЕ бедра, каких он в жизни не видел. Такие большие и крепкие, такие восхитительно переходящие в рельефный пресс, что он не удержался и негромко заскулил от переполняющего его возбуждения. Неужели он скоро коснется этого прекрасного тела? – И, знаешь, – на секунду он попытался взять себя в руки, поднимая взгляд, пока не услышал что-то вроде расхожего «глаза у меня повыше», и сглотнул. – Знаешь, это я хотел с тебя их так вот снять. Теперь у меня незакрытый гештальт.       – Закроешь его в другой раз, – судя по выражению лица Минхо, ему явно льстило то, с каким обожанием Джисон на него сейчас смотрел. – У меня еще и трусы с сюрпризом, хочешь увидеть?       Хан закивал, как китайский болванчик, полный сомнений в том, что вообще доживет до конца этого вечера.       – Я могу для тебя станцевать, – кажется, Минхо чуть смутился – Хан предполагал, что стриптизеру и вовсе было это не свойственно, но сейчас он стоял, разрумянившийся и прячущий взгляд, в робком свете, льющемся из коридора. И был таким красивым, что Джисон был готов уронить его прямо на пол и целовать, пока губы не опухнут.       Вместо этого он сел на диван (кстати, оказавшийся действительно мягким), сложив руки на коленях, как послушный школьник, и негромко отозвался:       – Да, пожалуйста.       Он честно не мог себе представить, как посетители клуба умудрялись не лезть себе в штаны прямо возле сцены, потому что он никогда в жизни не видел еще чего-то более соблазнительного, чем почти полностью обнаженный танцор перед ним, плавно покачивающий бедрами в такт какой-то ему одному известной музыке, мягко изгибающийся в пояснице, запрокидывающий голову и медленно ведущий руками снизу вверх по своему телу.       Хан держался, как мог, чтобы не застонать.       Минхо был великолепен, казалось, каждой клеточкой своего гладкого, подтянутого тела, а уж когда он плавно повернулся спиной, и выяснилось, что на нем джоки, обнажающие бархатную поверхность ягодиц, Джисон подавился слюной.       – Ты такой красивый, – выдохнул он едва слышно, взглядом оглаживая широкие плечи, мускулистую спину, плавно переходящую в стройную талию. И бедра. Опять эти бедра.       Рубашку Джисон расстегнул даже с излишним рвением – ему казалось, что в комнате не хватает кислорода, когда смотрел на мягкие изгибы прекрасного тела перед собой, любовался пляшущими бликами света на нежной коже.       Парень в очередной раз мягко качнул бедрами прямо перед лицом Джисона, когда тот понял, что больше не выдержит ни секунды.       – Я так не могу.       Минхо явно привлек звук, с которым Хан сполз с дивана, вставая на колени, потому что он обернулся через плечо, да так и застыл, глядя на полного желания Джисона, тяжело дышащего, смотрящего на него снизу вверх едва ли не с мольбой.       – Я хочу тебя прямо сейчас, – Джисон облизал пересохшие губы. На мгновение он думал, что будет стыдно, но нет, он давно не ощущал себя настолько правильно, как когда стоял на коленях перед этим прекрасным мужчиной, доверчиво заглядывая ему в полные страсти глаза. – Я… – голос сорвался. – Пожалуйста. Дай мне тебя коснуться.       Он ожидал, что Минхо усмехнется, но тот медленно повернулся, подходя почти вплотную и тоже опускаясь перед Джисоном на колени.       – Сначала надо в душ, мы же после работы, – противореча своим словам, он мягко взял ладони Хана в свои, приближая их к своему телу и укладывая к себе на ноги. Дальше Джисон дотянуться бы не смог – они упирались друг в друга коленями, но стоило ему лишь робко уточнить:       – Можно я…? – показывая на бедра танцора, как тот понял его и без слов, кивая, и позволяя Хану оседлать себя и горячо прижаться к обнаженному, сильному телу.       Форменные брюки Джисона были не слишком-то предназначены для такого, они жалобно затрещали по швам, но парню было в кои-то веки плевать на свою рабочую одежду. Как он и предполагал, на широких, крепких бедрах Минхо было потрясающе удобно. Он зарылся носом танцору в мягкие волосы и нерешительно погладил по спине – тот незамедлительно отреагировал, выгибаясь и подаваясь Хану навстречу. Его обнаженная грудь под расстегнутой рубашкой касалась кожи танцора, но этого казалось мало. Хотелось гладить его тело целиком, быть к нему так близко, жадно ловя реакцию на каждое прикосновение.       – Поцелуешь меня? – поинтересовался Минхо едва слышно, и это стало спусковым крючком для того, чтобы Хан требовательно накрыл его губы, сразу же делая поцелуй глубоким и остервенелым. Он понимал, что выдает то, насколько нуждается в этом поцелуе тем, как нетерпеливо стонал и покусывал губы танцора, но тот нисколько не противился, только лишь подхватывая Джисона под ягодицы и крепче прижимая его к себе.       – Ладно, ладно, ты прав, нужно в душ, – Хан никак не мог отдышаться, с огромным сожалением отстраняясь, но все таки решая ненадолго прерваться, а то член уже так сильно упирался в ткань брюк, что было больно.       – Тогда я первый, – Минхо еще раз коротко поцеловал его, а потом вдруг с легкостью встал, продолжая удерживать Хана на руках, словно тот ничего не весил. Джисону пришлось срочно сцепить руки в замок на шее парня, чтобы не упасть. Он как-то не привык к тому, чтобы его носили на руках, но танцору подобное усилие явно ничего не стоило. Он опустил Хана на диван, прежде чем наказать. – Не вздумай раздеваться тут без меня.       Но у Джисона на этот счет были другие планы. Как минимум, терпеть и дальше узкие брюки он был точно не в состоянии. Да и было как-то неловко раздеваться перед прекрасным Минхо. У того это все получалось изящно и играючи, а Хан как-то не обладал должным опытом в сфере соблазнительного медленного обнажения. Он, напротив, по роду службы умел одеваться и раздеваться быстро. Миг – и рубашка уже лежала сложенной на одном из кухонных стульев. Следом Хан снял ослабленный заранее галстук, портупею и кобуру – он терпеть не мог оставлять оружие где-то помимо сейфа в собственном доме, но Минхо он доверял, хоть и прикрыл пистолет ненавистными брюками.         К тому моменту, когда танцор, полностью обнаженный, со стекающими по коже каплями воды, появился из душа, Джисон уже даже успел заскучать и начать возиться с Суни, крутящимся под ногами.       – Эй! – Минхо был искренне возмущен. – Я же попросил не раздеваться. Мне что же теперь наказать тебя?       – Со мной эти штучки не прокатывают, – в противовес его словам, член предательски шевельнулся, реагируя на это предложение.       – Да ты что? Не понравится, если я тебя свяжу и отшлепаю? – танцор подошел вплотную, и Хан не мог не восхититься видом его аккуратного, довольно крупного члена. А еще не мог не отметить, что раньше как-то не думал о подобных занятиях во время секса, но, кажется, его организму предложения такого рода очень даже нравились. По крайней мере, по спине прокатилась горячая волна возбуждения, стремящаяся прямиком промеж его ягодиц.       – Не понравится, – упрямо повторил Хан, отгоняя от себя прочь мысли о том, как хотелось бы прямо сейчас встать перед парнем на колени и взять у него в рот.       – Выключи уже офицера Хана, и покажи мне того милашку Джисона, что нуждался во мне, сидя у меня на коленях, – потребовал Минхо, нависая над Ханом и приподнимая его лицо за подбородок. Но, стоило Джисону прикрыть глаза в ожидании поцелуя, как тот отстранился, командуя. – Иди в душ и поскорее. Не у одного тебя уже давненько не было секса.       – Откуда ты знаешь, как давно у меня не было секса? – огрызнулся Хан. Но его грела мысль, что он был не один такой, жаждущий поскорее раствориться в чужом возбуждении. Как и то, с каким любованием Минхо оглядывал его тело – оно было не таким мускулистым и гладким, как у самого танцора, но все же довольно поджарым, хоть и с парочкой шрамов, оставшихся после того пожара, которые портили всю картину.       – По глазам вижу, – в этот момент танцор смотрел на его колом стоящий член, и Джисон, действительно, решил больше не медлить. Еще немного и он просто набросится на Минхо, вовсе позабыв о приличиях.       Когда он вернулся в комнату, диван был расстелен. И, да, на нем было постельное белье с мультяшными котиками. Дуни, занимавший подушку, предназначенную для Хана, тут же ретировался, заметив чужака, а Джисон все никак не мог отвести взгляда от прекрасного тела парня, раскинувшегося на этих дурацких простынях. Он был таким великолепным, и при этом таким настоящим. Так легко впустившим Джисона в свой дом и в свою жизнь. Хан просто не мог не быть ему за это благодарен.       – Хватит любоваться, – прервал его занятие Минхо. – Ты так долго, что я чуть было не уснул.       – И проснулся бы с членом в заднице, – усмехнулся Джисон, наконец, подходя к дивану и опускаясь на колени сразу же между разведенных ног танцора.       – Это в чьей еще заднице он сегодня будет, – парировал Минхо, чуть приподнимаясь на локтях, чтобы лучше видеть, как Хан любовно зацеловывает его бедра, скользя языком вверх, по тазовым косточкам, чтобы чуть позднее опуститься ртом на такой манящий, крепкий член.       – Надеюсь, в моей, – признался Хан, на секунду прерываясь в своем занятии, чтобы понаблюдать за тем, как танцор жадно глотает воздух, подавляя предвкушающий стон.       Нет, он бы точно сдох сегодня, если бы не сделал этого – Джисон с упоением облизывал член танцора, причмокивая и поскуливая. Он так давно этого не делал, и уж точно никогда это не сопровождалось таким томительным наслаждением – заполучить этот член в себя хотелось как можно скорее, пусть даже так. Он был горячим и крепким, Хан скользил губами по гладкой коже, ощущая себя словно в трансе – он почти кончал от одних только сдавленных стонов Минхо и его нетерпеливых движений бедрами, от его вкуса, запаха, ощущения его крепкого тела под ладонями и жара с привкусом соли на языке.       – М-м, остановись. Остановись, милашка, – танцор настойчиво подхватил Хана за подбородок, приподнимая его лицо. Джисон мог себе представить, какое зрелище сейчас представляет собой: волосы в беспорядке, губы раскраснелись и блестят от слюны, а глаза жадные и нетерпеливые. Судя по всему, Минхо очень нравилось увиденное, потому что он протянул. – Ты очень красивый. Будет страшным преступлением трахать тебя сзади.       Джисон сдавленно застонал в предвкушении. Пальцы на ногах поджались и в паху разлилось тепло.       – Я не могу допустить совершения преступления, – отозвался он с придыханием. – Не в мою смену.       – Может, хочешь сам сесть?       Еще недавно Джисон счел бы это предложение ужасно пошлым, но сейчас он мог только закивать головой, принимая из рук Минхо заранее подготовленные презерватив и смазку.       Серьезно, он еще никогда не был так возбужден.       Хан старался быть терпеливым и не насаживаться быстро, к тому же, его игрушки дома были чуть менее внушительных размеров, и ему было немного больно, хоть он и наспех подготовил себя в душе. Но как тут можно было быть терпеливым, когда прямо под ним лежал самый охуенный парень из тех, что он когда-либо видел, и он сидел на его охуенных бедрах, о чем пару часов назад мог только мечтать.       – Тише, тише, – Минхо сам чуть придержал его, хоть и видно было, что ему самому дается с большим трудом не начать двигаться, погружаясь глубже в горячее и узкое нутро. Он тяжело дышал, красивая грудь ритмично вздымалась, и это было таким совершенством, что Хан не удержался и, нагнувшись, чуть прикусил напряженный сосок.       Танцор застонал:       – Ты умеешь удивлять, – он притянул Хана ближе к своему лицу, коротко целуя, прежде чем тот опустится на его член до конца.       – Тебе нравится? – Джисон вновь приподнялся и опустился, позволяя Минхо скользить взглядом и кончиками пальцев по его телу, стараясь не смущаться, когда взгляд остановился на шрамах, покрывающих плечо и часть ребер слева.       – Ты мне очень нравишься, – признался танцор с хрипотцой в голосе, закатывая глаза, когда Хан чуть ускорился, принимая в себя член так глубоко и так правильно, что перед глазами замелькали звезды.       Кажется, ему все же на пользу пошло возвращение в Корею, раз он, и пары недель не прошло, подцепил здесь такого потрясающего парня, с таким потрясающим членом, бедрами, руками, лицом. Господи! Джисон подавился собственным стоном, когда Минхо, подхватив его под ягодицы, чуть ускорился, задавая собственный темп. Ему только и оставалось, что запрокинуть голову, часто постанывая и ощущая, как горячая волна возбуждения, зарождающаяся в паху, накрывает его целиком.       Очертания предметов перед глазами начали расплываться, и Джисон зажмурился, ощущая, как его напряженный член накрывает горячая ладонь, и, спустя пару десятков секунд, почти что закричал, когда возбуждение враз стало невыносимым, огнем, заполонившим все его тело и сознание. Он стонал и скулил, ощущая член так глубоко внутри себя, и кончая, кончая так бурно, пока не осел на тело под собой почти без сознания.       Минхо бережно уложил его рядом, мягко целуя. Хан потянулся было к его члену, пока не понял, что тот тоже кончил, пока был внутри.       – Это было потрясающе. Надо повторить, – сухие губы не слушались, а в голове было пусто-пусто. Но так хорошо, что он не мог контролировать преступно счастливое выражение своего лица, которое постарался скрыть, уткнувшись в подушку.       Он задремал, позволяя танцору обтереть себя влажным полотенцем. На границе между сном и явью, Джисон ощутил, как его обнимают со спины и накрывают одеялом, прежде чем провалиться в самый глубокий и сладкий сон, что был у него за последние пару лет.       А проснулся он от вездесущего хрипа полицейской рации, которую вчера оставил на тумбочке возле дивана, в отличие от телефона, забыв отключить.       – Офицер Хан на связи, прием, – отозвался он с неохотой. Точнее, он попытался четко отозваться, но получилось что-то вроде «офхансвяприм», а после он и вовсе яростно зевнул.       – Доброе утро, офицер, – голос Чана был неестественно бодрым, словно тот и вовсе не спал, и сейчас существовал на энной порции кофеина. – Прости, что тревожу в выходной. Ты не мог бы подъехать в участок после обеда, хотелось бы побыстрее оформить и сдать документы по последнему делу? Нужна твоя подпись.       – Подъеду, – он не успел убрать пальца с кнопки, поэтому в общий эфир полетело сонное ворчание Минхо.       – Кто это? Неужели нельзя было подождать со звонком… или как у вас там это называется, когда по рации.       – О, так ты не один, офицер. Прошу прощения, – Чан чуть замялся, прежде чем добавить. – И за вчерашние шутки тоже. Мы хотели бы подружиться, правда. Может, сходим вечером в бар?       Джисон перевел взгляд на танцора, который отрицательно мотнул головой.       На голос пришел заспанный Дори, тычась мокрым носом в обнаженное колено Джисона и подставляя голову под немедленное поглаживание.       Хан невольно улыбнулся.       – Да я вроде как занят сегодня вечером. Давайте как-нибудь в другой раз.       – Да, конечно. Еще раз прошу прощения.       Джисон почти успел отключиться, но все же успел услышать ворчливое:       – Ладно, Чанбин, ты был прав насчет него. Держи деньги.       – Я всегда прав! – самоуверенный голос Чанбина в кои-то веки не вызвал в Хане никакого раздражения.       Может, ему всего-то и нужно было потрахаться, чтобы перестать так загоняться? Он не знал. Зато знал точно: он справился со вчерашним днем, и, видит бог, это был один из самых ненормальных дней в его жизни, но и один из самых лучших тоже. А, значит, вовсе не обязательно было быть нормальным для того, чтобы быть счастливым.