Соловьи

      Сколько раз он ошибался, он не мог сосчитать. Как бы прекрасна ни была его память, Азирафаэль на самом деле терялся в своих воспоминаниях. Всегда ему было удобно считать, что он прав. Что всякое его решение не противоречит Великому Божьему замыслу, а остальное смысла не имело. В этот раз что-то ему подсказывало, что он совершил самую большую ошибку в своей жизни. Что-то, что называлось сердцем или душой у людей. Нет, с точки зрения Небес он все делал правильно, его ведь выделили и предложили хорошую должность, даже закрыли глаза на общение с демоном. Но Небеса ведь не всегда были правы.       Когда закрывались двери своеобразного лифта, Азирафаэль смотрел на другую сторону улицы. Туда, где возле черной Бентли стояла одинокая фигура и провожала его взглядом, пусть и скрытым очками, но наполненным надеждой. Ангел окончательно потерялся. Рядом с Метатроном находиться было неуютно, не по себе. Тот улыбался, довольно щурился, найдя нового архангела, но молчал. Даже если бы и говорил, Азирафаэль бы его просто не услышал за шумом, что стоял у него в ушах. Ему казалось, что в один момент вся привычная картина мира разрушилась, рассыпалась пеплом. Он всегда был консерватором и даже вещи носил одни и те же целыми столетиями, а тут так легко искусился на… На что?       На Второе Пришествие? На гибель всего живого и Страшный суд? Разве этого он всю жизнь хотел? Чем тогда отличался устраненный Армагеддон от нового решения Небес? Азирафаэль глубоко вздохнул, хоть ему это и не требовалось чисто с физиологической точки зрения, поднял глаза к светлому потолку лифта, что бесконечно поднимался все выше и выше. Редко ангел считал себя конченным идиотом, но теперь у него и последние сомнения отпали.

***

      Кроули ненавидел себя и ненавидел мир вокруг. Как в нем могла оставаться хоть толика симпатии к миру, если он так жестоко с ним обошелся? Кроули бросил все, что имел. В один момент потерял и отказался забирать, и последним, кто у него оставался, был Азирафаэль. Тот Азирафаэль, который оставил его. Демон не разбирался в людских романах совсем, о чем и показала его попытка свести двух ищущих любви девушек. Но что-то ему подсказывало, что ответ на поцелуй в виде «Я тебя прощаю» не сулил ничего хорошего.       Кроули заливал в себя уже третью бутылку отвратного вонючего виски, лежа на заднем сидении машины. Растения перекочевали на капот и теперь вздрагивали от каждого порыва ветра, что проносился по небольшому лесочку в пригороде. Взглядом демон упирался в потолок, но даже моргал редко. Он надеялся, что просто опрокинул на себя дешевое пойло, и именно от этого так жгло виски и напитывалось влагой заднее сидение.       Он корил себя за все сказанное, проклинал Азирафаэля и свою злость на него. Внутри разливалось что-то холодное и противное, голова казалась излишне тяжелой, а нос забитым. Возможно, если бы он ничего не говорил, все было бы куда лучше. Демон гнал из своей головы любые мысли, но они, как назойливые мухи, все приходили и приходили.       Чертовы мухи… Мир был настолько несправедлив, что Вельзевул и Гавриил, две особо отвратительные в своей сущности твари, получили право на счастье, хоть пересекались гораздо реже, чем Кроули и Азирафаэль. Демон прикрыл глаза, попытался вздохнуть, но нос отказывался работать. Однако, какое же чувство юмора было у Богини… — Знаешь, это слишком жестокое наказание за самые простые вопросы, — хрипло засмеялся Кроули, снова смотря на потолок, будто на звездное небо, с которого его и сбросили — буквально — к чертям. — Таков был твой план?       Демон прижал к губам горлышко от бутылки, и в рот потекла обжигающая жидкость. Он предпочитал бы думать, что слезы выступали от ужасного вкуса. Но теперь себя обмануть никак не получалось.

***

      Азирафаэль щурился от обилия белого света. Пустота и начищенные до блеска полы вызывали самое настоящее отторжение, как и елейные улыбки бывших коллег. Он поднимался на Небеса только тогда, когда того требовало начальство, и было это слишком редко, чтобы можно было привыкнуть. От одной мысли, что теперь большую часть времени следовало проводить тут, его начинало подташнивать. — Ты слушаешь, Азирафаэль? — спросил Метатрон строго. — Да, да, конечно, — неловко засмеялся ангел.       Ничего он не слушал. В мыслях все еще был тотальный бардак. Его не волновало то, что задумали Небеса. Не сейчас. Все речи Метатрона пролетали мимо ушей, и Азирафаэль кивал ему автоматически, показывая напускную заинтересованность. Перед глазами застыла картина, как Кроули смотрел на него и поджимал губы, готовясь уйти. Не в правилах Кроули было сдаваться, но в этот раз он все же опустил руки.       Ангел вспоминал, как Кроули хватал его за плечи и просил сбежать на Альфа Центавру. Как каждый раз отступал от своих принципов и выполнял все, что Азирафаэлю приходило в голову, буквально потакал ему, пусть и делал вид, что ему чужие идеи не нравятся. Как с улыбкой делился интересными фактами о животных, будучи пьяным до головокружения. Как гордился тем, что у них была «своя» сторона. Все рухнуло сразу. Шесть тысяч лет их совместной работы, дружбы, отношений будто канули в Лету. — Твое рабочее место, — широко улыбнулся Метатрон, хлопнув ладонью по ужасающе пустому столу. — Можешь пока осматриваться, а я пока уведомлю всех о твоем новом назначении.       Азирафаэль снова кивнул, как кивал до этого. Пальцами он провел по холодной гладкой поверхности стола, опустил голову. Все же, он считал себя идиотом.

***

— Вам следовало бы заткнуться, черти пернатые, — прорычал Кроули, глянув в сторону древесных зарослей.       Как назло, на ветках разместились многочисленные соловьи, что не утихали ни на мгновение. Демон отряхнул руки, как смог, скрестил их на груди и усмехнулся. Ангел на него плохо влиял. Кроули ведь на самом деле выбрался из машины, чтобы выбросить пустые бутылки в мусорный контейнер, пусть и хотелось швырнуть их в опротивевших птиц. Но те, все же, были не виноваты. Демон заполз обратно в душную машину, где от паров спирта запотели стекла. Не хотелось делать абсолютно ничего, кроме как бросить в ближайший пруд серебряный крест, под дулом пистолета заставить священника произнести нужные слова, а потом с головой утопиться.       Азирафаэль теперь занят. У Азирафаэля были амбиции, новая работа, новые силы, новые друзья. Кроули потерял смысл своей жизни. Он слишком долго шел к тому, чтобы принять свои чувства, и еще дольше, чтобы их озвучить. Он не понимал, на что он надеялся. Обычно люди говорили, что после признания становится легче жить. Кроули же чувствовал, как на его плечах разместился непосильный груз, который придавливал к земле. Хотелось махнуть залпом святой воды из припрятанного в бардачке термоса и наконец перестать терзать себя.

***

      Ангел никогда не считал себя сумасшедшим. Он всегда старался делать так, как было нужно, пусть и своими методами. Но теперь… А было ли ему нужно то, что происходило? Он не хотел видеть недовольного лица Михаила, не хотел слушать лесть от Уриила, не хотел прикрывать глаза от слишком яркого света. Ему больше нравилось теплое освещение, и вместо пустоты он привык к огромному количеству книжных полок, а вместо стерильного воздуха нравилось вдыхать пыль пожелтевших страниц. Шесть тысяч лет он разделял с одним существом, и обилие других теперь вызывало только головную боль. Ему хотелось снова оказаться в их магазине. Хотелось снова сесть за руль их машины и слушать ворчание Кроули о том, что Азирафаэль тормоз. А тот и правда наконец понял, что тормоз. — Что думаешь, Азирафаэль? — надменно спросила Михаил, постукивая пальцем по толстой папке в своих руках. — Думаю… Эм… Кхм, думаю, что мне еще нужно подумать, — неловко засмеялся он, спрятав руки в карманах жилета. — Извините, мне нужно отлучиться… По неотложному делу. Срочно.       Уриил приподняла бровь, встретилась взглядом с Михаилом. Азирафаэль протиснулся мимо них, быстрыми шагами покидая бесконечно огромное помещение. Сердце колотилось в груди, в ушах нарастал шум. Жизнь учила ангела тому, что любую ошибку можно было исправить, пока не стало слишком поздно.

***

      В конце концов, Кроули смирился, как он думал. Только-только занимался рассвет на горизонте. На землю опускался молочный чуть ли не тягучий туман. Кроули глотал очередную порцию виски, от которого пасло нестиранными бинтами. Он думал, что так Азирафаэлю будет лучше. Если его тянуло на Небеса, если его манила новая должность, то не было смысла ему препятствовать. Так или иначе, ангел ему не принадлежал. И что бы Кроули ни сделал, это причинило бы им обоим еще большую боль.       Бутылка упала на пол из ослабевших пальцев, спирт растекся по коврику, из-за чего Бентли недовольно коротко просигналила, но демон ничего ей не ответил. Цветы на капоте понуро опустили свои листья, будто подхватив настроение своего хозяина. Кроули с тяжелым выдохом приподнялся, и картинка перед глазами тут же закружилась. Пришлось перегнуться через сидение, чтобы открыть бардачок. Термос оттуда буквально выкатился и шлепнулся прямо на кожаную обивку. — Черт… — Демон попытался ухватить нужный сосуд, но тот все выскальзывал из пальцев. — Иди сюда, давай.       Термос наконец оказался в руках, и Кроули неуверенно открутил крышку. Ему откровенно все надоело. Запорный механизм отворился, демон усмехнулся. Он вылез из машины, чтобы ненароком ее не запачкать тем, что от него останется, прикрыл глаза. Только он поднес термос к губам, как что-то вцепилось в его руку острыми когтями, отчего сосуд выпал из рук и упал прямо на землю. — Какого..?! — зашипел демон, ища причину неудачи.       На крыше Бентли сидел соловей и смотрел на Кроули то одним глазом, то другим, бесконечно вертя головой. Демон поднял термос с травы, но даже одной капли святой воды внутри не осталось. Внутри все раскалилось до предела. Он бросил теперь ненужную железяку подальше от себя, пнул ближайший камень. — Тебе так нравится издеваться надо мной?! Так нравится смотреть, как я мучаюсь?! — закричал он в небо, ожидая хотя бы божественной кары. — Ты — просто гребаный монстр! Думаешь, я тебя боюсь?! Думаешь, все будет по-твоему?! Да хрен тебе!       Небо оставалось непреклонным. Молчало, мерцало оставшимися в рассвете звездами. Щиколоток касался холодный туман, капала с травинок роса на землю. Вся злость будто разом иссякла. Кроули опустился рядом с машиной, подперев спиной колесо. Он устал. Он разбился на мелкие осколки.       Вдали послышались чьи-то шаги. Кроули надеялся, что это всего-то работяга из пригорода шел на работу через это место. Шаги становились все ближе и ближе, пока не затихли в один момент. Демон посмотрел в сторону, откуда раздавался этот звук, и во рту тут же пересохло, а опьянение слетело, как сухие иголки с сосны во время урагана. Это ведь не могло быть правдой.       Тот, кого он не ожидал увидеть, тоже сел рядом. Прямо на траву в своем светлом костюме, будто не боясь испачкать и порвать. Кроули тяжело сглотнул, распахнул шире глаза. Ангел был настоящим. Излучал тепло, как-то странно — виновато — улыбался. — Здравствуй, Кроули, — послышался его голос. — Здравствуй, ангел. Какими судьбами? Отпустили с работы пораньше? — усмехнулся Кроули, стараясь не показывать своего разбитого состояния. — Я оттуда позорно сбежал, сославшись на неотложные дела, — тихо засмеялся Азирафаэль, и в его груди будто стало легко. — Я погорячился. Извини меня. — Все в порядке, ангел. Не бери в голову. — Нет, не в порядке, — нахмурился Азирафаэль. Он неожиданно взял руку Кроули в свою и накрыл сверху второй ладонью. — Я на самом деле виноват перед тобой. Мир без тебя… совершенно не такой, к которому я привык. Потому что он пустой и серый. И мне совершенно не нравится та сторона, на которую меня позвали. Наша сторона была намного лучше. До меня все обычно долго доходит, ты и сам ведь знаешь. Как ты себя чувствуешь? — Так, будто умер, — честно ответил демон, не отрывая взгляда от рук. — Что ты теперь собираешься делать? Тебе нужно туда вернуться. — Мне? Мне это не нужно. А тебе?       Кроули посмотрел в чужие глаза, и Азирафаэль мягко улыбнулся. Демон снова готов был проклинать себя, потому что в теле сразу же разлилось что-то теплое, и что-то сильно заболело прямо под грудиной, да так, что дыхание сбилось. Слова подобрать не выходило. — Твои чувства ко мне… Они… Взаимны, понимаешь? — не без труда говорил ангел. — Переварив эту ситуацию в книжном, я понял, что был слишком жесток с тобой. И был слеп и глуп. Не представляю, что ты переживал все это время, Кроули. Я прошу у тебя прощения. — Не волнуйся, я тебя уже простил, — улыбнулся ему в ответ демон. — В таком случае, могу я?.. — Азирафаэль сжал руку Кроули в своих ладонях, слегка приблизился.       Демон подался ему навстречу, и мир окончательно схлопнулся. В первый раз он поцеловал Азирафаэля так, что болели губы от резкого столкновения и дрожали колени. Теперь же губы касались друг друга гораздо нежнее, мягче, совсем неторопливо, позволяя мозгам плавиться. В этот раз ангел не хмурился, а открыто улыбался и жался ближе, гладил запястье, сбито дышал и по-настоящему растворялся в чувствах.       Кроули едва нашел в себе силы, чтобы отстраниться и заметить чужие красные щеки. Он положил свободную ладонь на одну горячую пунцовую щеку, провел пальцами по нежной коже. Что-то коснулось его колена, потянуло за штанину. Демон отвлекся на это нечто. Наглый соловей молча на него пялился, и Кроули закатил глаза. — Ладно. Не такой уж ты и монстр. Спасибо. — О чем ты? — тихо спросил ангел, и Кроули только качнул головой.       Соловей взмахнул крыльями и улетел куда-то далеко в сторону древесных зарослей. Одна проблема была решена, и теперь следовало думать о чем-то более глобальном. У Азирафаэля и Кроули на двоих было много увлечений и хобби. И одним из них являлась острая потребность останавливать судные дни, чем они и планировали позже заняться. Тогда, когда окончательно согреются от тепла друг друга и нацелуются вдоволь в — не — забытом Богиней лесу.