про телескопы и бесконечно белый

Кроули говорит: «ладно». Кроули говорит: «хорошо». Кроули говорит: «я пойду с тобой». И напивается в тот же вечер так, что плюётся скисшим желудочным соком с вином на пол перед унитазом и воет, потому что говорить уже больше нет сил. Азирафаэлю он ещё днём сказал, что ему нужно выспаться, потому что общение с бывшим начальством жутко утомляет, да и он ужасно соскучился по своей квартире. Кроули разбивает горшок с тем пышным цветком. Второй. Третий. Кроули роняет бутылки, и его тошнит от того, как радостно улыбался Азирафаэль, когда демон смог выплюнуть это отвратительное «да». Скользкое, тухлое — отчаянное. Потому что по-другому — не получается. Опять становиться ангелом противно. Как будто у него в душе вдруг оказалось пара сотен костей, и Метатрон переломал каждую и встряхнул посильнее, чтобы не срасталось веками. Кроули не стал смотреть в зеркало на свои новые крылья и менять имя на прошлое. Кроули говорит: «ну, спасибо». Кроули говорит: «пустите меня к звёздам?». Кроули говорит: «ангел, давай напьёмся». У Азирафаэля настолько пустой кабинет, что ему страшно лишний раз отворачиваться от ангела — как будто он повернётся, а там будет только белый-белый-белый и больше ничего. Здесь негде прятать ящики с вином и виски. Здесь негде разваливаться и некуда закидывать ноги. Здесь просто всё негде — всё заполонила белая пустота. И от этого тошнит сильнее, чем от алкогольного отравления. Ангел впихивает ему какие-то бумаги, переспрашивает по сотне раз пароли к документации и просит захватить ему с Земли пару книг. Мюриэль так светится, что Кроули морщится — Азирафаэль уговорил его носить не чёрные, а хотя бы жёлтые линзы, и теперь у него постоянно болят глаза. Даже от простой улыбки и фарфора, в котором Мюриэль таскает ему кофе. Кроули не может оставаться в книжном дольше получаса. После третьего раза Мюриэль перестаёт спрашивать почему. Азирафаэль смещает бывшую главенствующую команду рая в другое отделение, чтобы как можно меньше пересекаться с ними, заваливает их бумажной работой, назначает над ними кого-то главного и забывает через десять минут. Азирафаэль всё время что-то подписывает, кого-то куда-то назначает, о чём-то распоряжается. У него не хватает времени, чтобы повернуть голову и поцеловать Кроули перед уходом. И Кроули начинает проводить дни и ночи у звёзд. Играется с ними, практически радуется, что их не уничтожили. Забросили, не ухаживали тысячелетиями, но сохранили. Кроули окунает руки в новорождённые горячие галактики и отказывается называть себя ангелом. Это не то чтобы больно. Ему как будто просто запретили сращивать переломы, вот он и замирает где-нибудь в паре сотен световых лет от главного офиса и не двигается, чтобы всё в груди так не ныло. Не вываливалось через глупый вечно недовольный рот. Не хватало начать отвлекать Азирафаэля, потому что ему не хватает внимания. Кроули говорит: «я не согласен с тем, чтобы ты посылал меня в ад на переговоры». Кроули говорит: «я не стану подписывать законы о том, что в крайних случаях можно отправлять людей на принудительное перевоспитание». Кроули говорит: «я не хочу вечно таскаться на эти идиотские собрания и кивать, как болванчик». У Азирафаэля новые совещания, собрания, встречи каждую секунду, и теперь его кабинет ещё пустее, чем обычно. Кроули возвращается туда, весь пыльный от открытого космоса, и молча сидит за столом ангела. Хотя больше хочется выть и бить эти бесполезные стеклянные поверхности. В раю так пусто — а он привык к узким коридорам ада и вечно захламлённому книжному. В раю ничем не пахнет — а он привык к вечной трупной вони в аду и пыльному запаху старых книг. Ну, или хорошего терпкого вина, если на то пошло. В последний раз он закончил замечательной виноградной водкой, и ему впервые за долгое время было чуть легче. Не хотелось хотя бы по одному выдирать из крыльев перья и поджигать, как бенгальские огни. Когда глаза начинают болеть особенно сильно, Кроули сбегает к своим звёздам и кутается в свой серый пиджак. Чёртов дресс-код — Азирафаэль зачем-то так отчаянно следил за этим, как будто от смены цвета что-то может действительно поменяться. Вот вроде у Кроули теперь белые крылья, а света он так и не почувствовал. Кроули говорит: «мы с тобой годами не видимся». Кроули говорит: «я твой пустой стул застаю чаще, чем тебя». Кроули говорит: «я так не могу, ангел». А потом к нему прилипает какой-то мелкий ангелочек. Ходит за ним всюду, расспрашивает про звёзды и через неделю пробалтывается, что это главный послал его сюда, чтобы Кроули не было так одиноко. В тот вечер, когда в раю опять до одури светло, в кабинете ангела случается шторм. Ураган. Ливень. Кроули кричит, вопит, ругается. Матерится, посылает, проклинает. Кроули бьёт ладонями по столу, швыряет на пол папки, наклоняется над Азирафаэлем так близко, что тому приходится снимать с носа очки для чтения. Кроули в чёртовом бешенстве — а ангел всё молчит. Слушает. Поднимает разлетевшиеся листки и смотрит. У него как будто за последние лет десять глаза стали светлее. Ближе к белому. Кроули говорит: «я пошёл сюда за тобой». Кроули говорит: «я пошёл сюда ради тебя». Кроули говорит: «я пошёл сюда ради нас, а ты меня просто вышвырнул». Жалкий, трусливый идиот, — не говорит Кроули и отворачивается к слишком большому окну. У него болят глаза и хочется задрать голову вверх. И спрятаться под чёрными линзами. И оказаться в задних комнатах книжного, где не будет ни Мюриэль, ни её идиотского фарфора. Где будет снова играть классическая музыка и будет бесконечный книжный беспорядок. Где будет Азирафаэль. Его Азирафаэль, а не этот чужой и до тошноты белый и формально-правильный. Чужой Азирафаэль просит его зайти чуть позже, потому что у него собрание. И треплет по щеке. Коротко, слишком легко. Кроули ненавидит себя за то, что у него не хватает сил отодвинуться, и уничтожает последнюю сотворённую звезду. Позволяет ей обжечь пальцы и подпалить края пиджака. Он бы и крылья раскрыл, если бы на устроенных Азирафаэлем ежегодных осмотрах его бы не потащили оказывать принудительную помощь. Чужой Азирафаэль делает вид, что заботится о них, и Кроули больше не выходит с ним произносить речи перед всем раем. Раньше он просто стоял рядом, возил пальцами по стойке микрофона или мямлил написанный Азирафаэлем текст. Он не был популярен в раю. Особенно в отделении, где раньше работал. Однажды Азирафаэль соглашается спуститься с ним на Землю, чтобы лично посмотреть, как всё работает. Люди не изменились с тех пор, как они отправили в отставку всё райское руководство, и Кроули просит два двойных скотча. Ангел смеется и говорит, что ужасно давно не пробовал ничего материального, а Кроули как будто живот вспарывают. Он пьёт дважды залпом и не чокаясь. В его старой квартире нет ни пыли, ни грязи — ангел посылал туда мелких ангелов на уборку. Кроули не может выговорить «ну, наверное, спасибо» и зажимает Азирафаэля, пока тот разглядывает новый лондонский район через окна. Не сдерживается, жмётся, трётся, тычется губами и не успевает тратить время на слова. Азирафаэль ловит его руки и говорит, что ему этого уже как два десятилетия совершенно не хочется. Азирафаэль откашливается от его поцелуев и говорит, что от Кроули ужасно воняет этим земным и ему немного противно. Азирафаэль коротко улыбается и говорит, что Кроули может попробовать развлечься с тем ангелом, которого он назначил специально для него. У Кроули не хватает ни воздуха, ни голоса сказать, что он его ненавидит. Когда утром ангела не оказывается в квартире, Кроули разводит спирт в святой воде и вваливается в больницу, едва стоя на ногах. Он хватается за стойку регистрации и просит удалить ему крылья. Избавить его. Исцелить. Он вываливает эти бесполезные до головной боли белые крылья и бьёт ими по полу так, что листки с рекламой ортопедической обуви разлетаются по всему коридору. Приходится использовать немного чудес, от которых ноет под лопатками, чтобы хирурги согласились и не послали его в ближайший НИИ. Наутро Кроули не может двигать руками от боли, и ему запрещают лежать на спине. Только на животе. Кроули пялится в жёлтую стену три дня, а потом пишет записку, чтобы в раю не забывали проверять его галактики, и просит Мюриэль отправить её за него. Там, наверху, наверное, всё так же светло и ничем не пахнет, но Кроули уже как-то, если честно, плевать. Он покупает телескоп и ночами напролёт любуется небом. Даже в самую дождливую и пасмурную погоду.