the purple and the cats.

      В этот момент Симон практически считался частью Форест-Ридж, учитывая частоту его визитов и количество ночей, которые он проводил там. С самого начала оба мальчика дольше всего держали это в секрете, прежде чем окружающие не начали это замечать, и не только из-за очень частых визитов Симона. Но после всего, что произошло в жизни принца, и после того, как многие ученики остались верны его убеждениям, все они просто коллективно решили не поднимать из-за этого шума, позволяя Симону посещать Форест-Ридж, когда ему заблагорассудится. Конечно, был по крайней мере один человек, который был откровенно недоволен таким коллективным решением, но этот конкретный человек просто слишком боялся противостоять наследному принцу Швеции. Независимо от кровного родства между ними. Симон шел по довольно тихому коридору Форест-Ридж, некоторые мальчишки даже останавливали его между дверями, просто чтобы поболтать с ним. Его мир перевернулся с ног на голову с тех пор, как Вильгельм выступил публично, и хотя война была далеко не окончена, в их внутреннем кругу все улеглось, даже если это означает лишь временно. И на этот раз Симон не чувствовал себя полностью самозванцем, когда он был в компании богатых мальчиков Хиллерски, не тогда когда многие из них открыто беседовали с ним. Было ли это из-за их собственного пиара, связанного с парнем принца, или это было искренне, Симону не хотелось это выяснять. Или может быть, они делали это из прямого страха, если они не примут Симона, Вильгельм превратит их жизнь в сущий ад, как он сделал с Августом, и откровенно говоря, никто не посмеет пересечься с принцем. В некотором смысле это по-прежнему создавало множество стен и барьеров между Симоном и Вильгельмом, и Симон знал, на что он подписался, среди множества других вещей. Его рука потянулась к дверной ручке комнаты Вилле, он даже не удосужился постучать, когда эта комната тоже стала его. По комнате было разбросано много его вещей, кроме одежды, это были книги Симона, ноты с глупыми попытками научиться наконец лучше читать их, Nintendo Switch, которую Вилле пришлось продвигать в качестве подарка на день рождения в течение нескольких месяцев, пока другой мальчик, наконец не решил принять его, не заявляя слишком много: «Это слишком дорого, я не могу это принять!». Но также некоторые настоящие живые доказательства того, что жизнь Симона сталкивается с жизнью принца, как фиолетовая зубная щетка в чашке, стоящая на крошечной раковине в их еще более крошечной общей ванной комнате, по крайней мере, в отдельной ванной. Или его пижама, торчащая из-под подушки, легкое одеяло с оленьим принтом, накинутое на «его» кровать, в которой он редко спал, в любом случае большую часть времени занимая кровать Вилле. Маленькие следы их жизней медленно, но верно перемешивались, и всякий раз, когда Симон входил в комнату, он сразу это видел. Но теперь Симон мог видеть это яснее, чем когда-либо, когда его взгляд встретился с его парнем, спящим, закутанным в фиолетовую толстовку с капюшоном, которую Симон не видел целый день. Толстовка была всего на один или два размера меньше для более высокого роста Вилле, но он все же ухитрился растянуть рукава настолько, чтобы закрыть ладони, подвернув их к груди. Его бедра были обнажены, обнаженная кожа выглядывала из-под подола, явно говоря о том, что под одеждой не было ничего, что подавало Симону по крайней мере два сигнала. Либо Вилле только что вышел из душа и не хотел надевать ничего, кроме его одежды, либо в груди Вилле могла возникнуть паническая атака, и его одежда казалась слишком тесной, срывая все с его тела и переключая ее на запах и утешение своего парня, который был слишком занят вечерними репетициями хора. Всегда были эти короткие моменты тишины и покоя, когда Симон мог просто стоять там, частично удивленный тем фактом, что мальчик спал либо слишком много, либо совсем не спал, частично обездвиженный симпатичной агрессией, пробивающейся в его теле, желая раздавить Вильгельма, в человека карманного размера, чтобы он мог носить его с собой куда угодно. Или просто так или иначе раздавить его до смерти из-за милоты. Он подошел ближе, тихо закрыв дверь, скинул туфли и на цыпочках подошёл к великолепной Спящей Красавице. Он сел на самый край кровати, потому что на этот раз, просто впитывал тот вид, который у него был, желание смахнуть эти надоедливые пряди волос со лба Вилле поднималось в его теле, но он знал, что если он сделает это, то разбудите его почти сразу. Симон снял форму, оставив себя только в брюках, прежде чем медленно и осторожно опуститься рядом с Вильгельмом. Его первоначальный план состоял в том, чтобы просто нежно прижаться ближе, но прежде чем он успел подумать о том, как распутать руки принца, не разбудив его, руки Вилле двинулись сами по себе, одна обвилась вокруг талии Симона и красиво притянула его к своей груди, сразу же, заставляя Симона только счастливо хихикать. — Где ты был? — прошептал Вильгельм, его голос был на октаву ниже, хриплый и такой сонный. -Хор немного задержался. -Он объяснил, скрестив руки, позволяя им отдохнуть прямо под грудной клеткой Вильгельма, в то время как мальчик успешно вонзил пальцы глубоко в изгиб талии Симона, пытаясь притянуть его еще ближе, несмотря на то, что не было никакой возможности приблизиться еще ближе, только если их тела не растворятся друг в друге, как если бы они были погружены в бак с кислотой. Их ноги переплелись, и ни один из них об этом не подумал, мышечная память взяла над ними верх. Нос Симона уткнулся в грудь Вильгельма, несколько раз коснувшись мягкой ткани его собственной толстовки. Ему это нравилось, его парень так хорошо выглядел в собственной одежде, несмотря на то что она была ему мала. Между мальчиками прошло несколько минут, каждый из них перезарядился по-своему, пока Симон не почувствовал несколько прикосновений носом к своей макушке, его кудри щекотали щеки Вилле, в то время как он продолжал осыпать их легкими поцелуями. Симон хранил полное молчание, радостно принимая все внимание, которое уделял ему его парень, тем временем, одна его рука поднялась из-под грудной клетки только для того, чтобы поднять толстовку, и кончики его теплых пальцев нашли изгиб обнаженной талии Вильгельма, просто мягко тянущееся его прикосновением туда. Это казалось таким безопасным, таким безмятежным, отсутствие слов не было странным или неловким, это было так уместно. Не нужно было слов, просто тела тосковали друг по другу, просто сердца бились с единственной целью подпитывать друг друга, разумы сталкивались беспорядочно, пугающе, как и вся их жизнь за последний год или около того. Кончики пальцев Симона оторвались от оголенного края талии Вильгельма, проведя ею вверх по его телу, чтобы зацепиться пальцами за вырез лиловой толстовки с капюшоном. С небольшим усилием он потянул подол ниже, чтобы обнажить переднюю часть шеи Вилле, которую он сразу же начал осыпать маленькими, но открытыми поцелуями. Симон сохранял медленный, почти любовный темп, он никуда не торопился, на самом деле, за этими маленькими проявлениями привязанности не было никаких скрытых мотивов. Он просто хотел поцеловать это место, это чувствительное место, вызывая у принца несколько прекрасных, похожих на дрожь, выдохов. -Ты такой бродячий кот. -Поцелуи Симона прекратились на долю секунды после комментария Вильгельма, немного сбитого с толку. -Хм? -Тело Вилле двигалось быстрым движением, перекатываясь по меньшей фигуре Симона, прижимая его к матрацу, в то время как все его тело упиралось в него, предплечья его рук находились на близком расстоянии от головы Симона, достаточном для принца, чтобы запутать пальцы в корону, сделанную из завитков. -Ты бегаешь весь день, я едва вижу тебя. Вильгельм начал, опускаясь ниже, достаточно низко, чтобы коснуться кончиком носа щеки Симона, слегка целуя его. -У нас были занятия вместе… -Ты бегаешь с другими кошками и возвращаешься поздно, чтобы сразу залезть в мою постель, прижаться и поцеловать меня. Что за жизнь. -Принц продолжал, пока говорил, не забывая целовать Симона по всей стороне лица и шеи, намеренно сохраняя все свои прикосновения мягкими и едва заметными, такими щекотливыми, что Симон чувствовал это, заставляя его корчиться и хихикать под прикосновением веса Вилле. -Ну, ты либо полная угроза обществу, либо ты спишь весь день в моей одежде, так что ты сам кот. -Симон счастливо рассмеялся, его руки поднялись, чтобы погладить плечи Вилле, слегка прижавшись к его плечам, как будто он пытался уйти от щекочущего чувства по всему боку. -Значит ли это, что мы можем загорать весь день летом, перекусывать угощениями и обниматься, пока не потеряем сознание, просыпаться, целоваться, перекусывать еще угощениями и еще немного обниматься? -Предложение Вильгельма, прошептанное на ухо Симону, заставило мальчика под принцем слегка вздрогнуть. Одного лишь теплого дыхания его парня на его кожу было достаточно, чтобы пробудить что-то определенное в его теле. И если Симон был честен в своих чувствах, то такое лето казалось настоящим раем на земле. — Да, пожалуй. — прошептал он в ответ, после чего несколько раз хихикнул, повернув голову набок, чтобы коснуться кончиком носа теплой, слегка розовой щеки Вилле, прежде чем слегка поцеловать его. Этого легкого прикосновения было достаточно, чтобы его голова поднялась, погрузившись в вид темных, мерцающих глаз Симона, смотрящих на него с такой невинностью и таким большим волнением, что это была одна из многих вещей, которые Вильгельм находил в Симоне совершенно ошеломляющими. Столько эмоций и жизни в этих глазах, в этом взгляде, когда он думал, что Симон иногда может телепатически общаться с ним. Вильгельм сдался этому взгляду так быстро, его глаза лишь на мгновение скользнули по губам Симона, прежде чем погрузиться прямо в них, целуя его так нежно, любовно, почти лениво, что он действительно проснулся всего несколько мгновений назад. Но это было так прекрасно, когда его мальчик был рядом с ним, таким теплым, таким ласковым, таким счастливым. Принц был убежден, что нет на свете лучшего звука, чем смех и хихиканье его мальчика, просто не что иное, как истинное счастье, и оно опьяняло его, каждый смешок проникал прямо под кожу Вильгельма, только подпитывая желание сделать Симона самым счастливым мальчиком на свете, чего бы ему это ни стоило. И пока принц растворялся в нежных поцелуях, он чувствовал, как пара рук крепко обвилась вокруг его спины в любящем, нежном объятии. — Но я хочу вернуть эту толстовку. — Симоннн!