Обитель желаний

—Давай же! Пара поцелуев не испортят нашу дружбу. –произносит Джисон, нетерпеливо ёрзая на кровати. В его словах не было ни капли правды. Он знает, что это всё испортит, но он всё равно тянется к Минхо, словно зачарованный, чувствуя тёплую ладонь на своём колене, что предупреждающе сжимает его. Этого момента он ждал слишком долго, чтобы дать заднюю. Долго пытался придумать условия, при котором хён его поцелует. Потому что иначе не знал, что делать, а умирать от любви–не дело. Он пытался. Правда долго пытался намекать и шутить, но проблема в том, что воспринимать его шутки всерьёз Минхо не был намерен. Он словно притворялся дураком, ну или правда не понимал намёков. Скорее второе, ведь Джисон тот еще помело. Язык у него без костей и часто несёт всякую чепуху, флиртует с каждым вторым, но с Минхо особенно часто. В какой–то момент он даже наплевал на факт того, что Минхо натурал. На то, что у него было уже девушки три и с каждой из них у него были полноценные отношения, но только разваливались с треском спустя недолгое время. Джисону уже было плевать на всё, потому что терпеть это–ад. Внутренности горели каждый раз, когда он видел его с кем–то обнимающимся, смеющимся или целующимся. Крышу сносило моментально, приходилось идти в спортзал и хуярить грушу, пока руки не отвалятся. Он знал, что сам загоняет себя в яму каждый раз, когда зовёт Минхо на «дружеский вечер кино», а сам слюни пускает на профиль хёна, который так по–блядски шикарен в свете неоновой подсветки. Делал это снова и снова, а потом чуть ли не ныл в подушку от безысходности и утешал себя лишь воспоминаниями о его тёплой руке на своём плече. Молчал долго. Почти год уже как сохнет по лучшему другу, а сказать не может. Трус потому что. Потому что не хочет портить то, что есть и не хочет думать о том, что может потерять друга, пускай и в самом неподходящем понятии этого слова, но боится. Решает, что никак нельзя спровоцировать хёна на подобное и думает, что если поцелует его, то всё станет легче. Надеялся, что Минхо в голову ударит любовь ну или возбуждение. Одно второму не мешает. Он конечно не самый профи в поцелуях, но уверен, что сможет расплавить Минхо. Думает, что тот сдастся. Думает. Что хён уже любит его, просто сам не осознаёт. Потому что иногда слишком по наглому он забрасывает свою ногу на бедро; или слишком близко садится на обеде; иногда его рука приклеивается к Хану стоит ему только подойти, но на этом всё. Тактильность заканчивается на этом самом моменте. И ладонь не идёт выше колена, и рука не опускается к шее от его мягких щёк, да и губы Минхо совсем никогда не находят джисоновы. Блядство, одним словом. Хочет брать быка за рога, но что делать, если этот бык не из тех, кто легко даётся? Да и вообще он никому не даётся. Поэтому придумывает тупейший расклад вечера. Покупает карты в ближайшей лавке и довольный тащится домой с пакетами в руках. Готовит ужин. САМ! В помине такого не было, но для хёна не жалко и постараться. Матерится каждый раз, когда масло шипит на сковороде и носится по дому как в жопу ужаленный. Открывает дверь Минхо и видит его. Такой же красивый, как всегда. Волосы красиво уложены и кончики симпатично завиваются от влажного на улице воздуха. На нём обычные джинсы и белая футболка, но даже в этом простом образе Джисон может уловить то, что хочет. Грудные мышцы привлекательно выпячивают, и тонкая ткань футболки едва ли справляется со своей задачей-прикрывать тело. Чёрт бы подрал его, хотя лучше бы Хан сделал это. А Джисон стоит в спортивках и помятой футболке с кошкой, Минхо её дарил, слишком дорога она. Младший оглядывает его внимательно, почти голодно и думает, что нужно быть полным придурком, чтобы не понять, как сильно Джисон влюблён в этого парня. Нужно в глаза долбиться, чтобы не заметить. Джисон почти пищит от умиления и восторга одновременно. Таращится на красивые черты лица, но иногда позволяет мыслишкам улизнуть в королевство похоти и пошлости. Видимо там им живётся заебись. Впускает хёна в квартиру и совсем немного нервничает, нарезая салат для завершения. Руки трясутся, и голова слегка кружится. Они обычно просто смотрят фильм и смеются со всего. Иногда листают тик-токи, а иногда просто лежат и болтают, но на сегодняшний вечер у Хана другие планы. И когда он выдаёт: —Сыграем сегодня в карты, хён? На желание, –чувствует, как голос ломается и быстро прочищает горло. Минхо и глазом не моргает, не видит в этом ничего плохого, только закидывает в рот огурцы и жмёт плечами, проговаривая обыденное: «давай». Не чует подвоха, это хорошо. Главное подавить его бдительность и выиграть его в…. —Блять, ты мухлюешь, –орёт он неверяще, когда понимает, что проигрывает уже пятый раз, а Минхо только смеётся с его стараний. Хотя знаете, если Минхо продолжит так заливисто укатываться со смеху, то ничего уже и не нужно будет, потому что Джисон просто откинется от этого. От того, как приятно звучит его голос и смех. Просто блять, он буквально готов молиться на всего Минхо. Готов даже на коленях. Готов даже не совсем молиться. Готов всё что угодно делать. На коленях. И не только. Но всё в этом мире имеет свой конец и удача Минхо тому не исключение. Джисон набирает в рот больше воздуха, когда понимает, что остался с одной картой в руке, и та, о БИНГО, козырная, да ещё и туз. Бог любит Хан Джисона. А Хан Джисон любит Ли Минхо. Такой вот треугольник. Минхо принимает свой проигрыш как данное, ведь уже хватит ему. Выигрывал и всё, пора уже и сдасться. Он складывает руки на коленях, как послушный мальчик и Хан хочет пищать от этого зрелища. Он словно выпал из кармашка. Подождите–подождите, Джисон хочет его подобрать. Смотрит на него сияющими глазами. То ли от волнения, то ли от желания. Которое накрывает его каждый раз, когда он ненароком опускает глаза на его губы, такие пухлые и мокрые от того, что Минхо их облизывает слишком часто. Привычка. Слишком горячая привычка. Минхо жалел Джисона, когда озвучивал ему желания. То сходи купи чипсов; то позвони Чани–хёну и скажи, что любишь его; то с балкона крикни, что ты дурак; то «сводишь меня на ужин в тот дорогой ресторан на набережной»; то просто обними. Нет последние два куда не шли. В ресторан, да с Ли Минхо? Да когда это было наказанием? А обнять, ну обнять само–собой, разумеется. Джисон сглатывает громко перед тем как озвучит своё желание. Боится до ужаса, уже хочет соскочить, но нельзя, нельзя такой шанс просрать. Минхо только разошёлся, стал ещё более раскрепощённым после пары бутылок пива. Такой шанс! —Поцелуй меня! –быстро выдаёт он и смотрит прямо на Минхо. Глаз не отводит, не осмеливается, а то Минхо почувствует неладное. —Три раза. В щёку. В губы. Потом в засос. Сам теряется в темноте и будто всё расплывается перед глазами, но быстро собирается, смахивая наваждение. —Чего? –Минхо пялится на него, как на дурака. Хотя почему «как». —Давай же! Пара поцелуев не испортят нашу дружбу. –произносит Джисон, нетерпеливо ёрзая на кровати. Хён больше ничего не спрашивает. Придвигается ближе и накрывает щёки руками. Целует в правую, затем в левую. —Ты должен был в г–губы, –чуть запинается Джисон. Понимая, как сильно горит его лицо. Если бы не неоновая подсветка, то Ли бы увидел ярко–красные щёки похожие на помидор, хотя он наверняка чувствует этот жар руками. Минхо тянется к губам. Касается нежно, словно проверяет. Дышит глубоко, будто йогу выполняет, а глаза его искрятся. Хотелось бы Джисону сказать, что желанием. Отодвигается на короткое расстояние, чтобы посмотреть на младшего, но быстро тянется обратно к губам, которые приглашающе–пошло разомкнулись для хёна. Сминает аккуратно, касается то верхней, то нижней. Затем наглеет или забывает, что делает, но язык проскакивает между джисоновыми губами и переплетается с чужим. Ласкает нёбо, проходится по зубам, снова посасывает припухлые губы, а руки, что держали щёки–опустились к шее, так аккуратно сжимают её, поглаживая, будто успокаивая. Вроде Джисон хотел показать свои навыки поцелуев, но по итогу он лишь размякает, как печенька в чае и податливо льнётся к старшему, проходится ладонями по ебейшим бёдрам Минхо и тихо стонет в поцелуй от такого огромного количества чувств и эмоций. Хён причмокивает губами, иногда отсоединяясь от Хана и снова с большим рвением утыкается в его губы, делает так чтобы раззадорить. Открывает глаза совсем чуть–чуть и из полуприкрытых век щурится, пытаясь понять нравится ли его «другу» то, что он делает. А ему нравится. Нравится так, что плакать хочется. Губы раскраснелись, припухли и стали влажными–влажными от долгого поцелуя. И Минхо кажется не хотел отстранятся, но всё равно, пересилив себя, и морща лоб, отдалился. —Что мы творим? –шепчет Хо, находясь в непозволительной близости к Хану. Касается его лба своим и смотрит в глаза. —Мы просто проверяем нашу дружбу на прочность. –выдаёт младший, притягивая к себе Минхо. Этого было мало, так катастрофически мало. —Зачем ты это делаешь? –шепчет Минхо прямо в губы Джисона и дышит прерывисто, тяжело, так, что в глазах у младшего темнеет. —А ты? –по непонятным причинам Хан чувствует себя уверенно, словно это то, что ему нужно было сделать, чтобы избавиться от всего плохого тяготящего его мысли. Минхо смущается, его уши краснеют медленно, но верно, да и щеки уже давно алые–алые, а губы, припухшие от долгого поцелуя, цвета вишни, младший держится из последних сил, чтобы не примкнуть к ним снова и не покусать до крови. Хён возмущается совсем немного, пытается сделать вид, что ему не нравится, а сам то–льнул ближе и целовался охотно. Вся эта серьёзность и правильность–напускная. —Что я? –не понимает Минхо и таращится на друга, фокусируя зрение. —Не хотел бы–не отвечал, –медленно и чётко проговаривает Хан и уже думает, что переборщил, потому что хен отворачивается и пытается восстановить дыхание. —Хëн? –он тянет к нему руку, но старший почти спрыгивает с кровати и мчится в коридор. Джисон не успевает обдумать всё, что случилось и всё, что он сказал, когда слышит глухой удар двери. Секунда. Сам он тоже срывается и бежит вдогонку. Шмякается на пол по пути, но натягивает столетние тапки, которые пылятся у двери со времён ремонта. Нагоняет старшего у лифта, тот нервно бьёт по стене, ожидая пока железные двери распахнутся перед ним. —Чего убежал? –Минхо буравит его взглядом, так, что кажется испепелит его. —Ничего, –фыркает Ли в ответ, ставя руки в боки, словно собирается отчитывать кого–то. —Испугался? –Хан чувствует непонятную злость на Минхо. Он ведь правда ощущал это желание, напор и то, как охотно хëн сминал его губы, вылизывая весь рот. —Чего это? –с вызовом спрашивает Минхо, будто не он только что сбежал из квартиры, что пятки сверкали. —А я ебу? —А я, что? Ебу? —Мозги ты ебешь, хëн! –восклицает недовольный Хан, преграждая путь к приехавшему на этаж лифту. А Минхо вроде уже и уходить не собирается, ждёт пока Хан скажет что–то ещё. —А мог бы меня, –уже тише и без лишних выебонов говорит Хан. —Что ты сказал? —А ничего, блять! –он отходит в сторону и агрессивно жмёт кнопку вызова, указывая старшему на вход в лифт, —ехать куда–то хотел? Езжай. Разворачивается на пятках и уверенно шагает к своей двери. Там всего–то шагов 40 до неё, но ноги стали ватными, и он чувствует, как ощущаются шаги: мягко и так, словно сейчас повалишься на землю, а сердце скачет как бешенное, херачит по стенкам тела и Джисону кажется, что он сам почти подпрыгивает. Злость бурлит в крови и ему хочется то ли разгромить всю квартиру, то ли себя убить. В горле противный ком, который не проглотить, не выплюнуть он не может, на губах всё ещё привкус бальзама Минхо, а голова кругом идёт, ведь понимает–сам всё похерил. Похерил дружбу, если она вообще была; похерил свои надежды на отношения с лучшим парнем, которого знал. Снова все похерил сам. На душе кошки скребут от понимания, что теперь он даже тайком наблюдать за Минхо не сможет, тот ведь его на метр к себе не подпустит. Боится, это чувствуется. Боится, что его такого гетеросексуального испортят. А сам чего? Совсем не по натуральному сосался. Фу. Противно. Больно. —Айщ! –Джисон чертыхается, когда его сильно бьют по плечу и толкают в квартиру. —Ты ахуел? –Минхо снова дышит глубоко, глаза тёмные, почти хищные, —что ты удумал, а? –дверь шлёпается об створ из–за сквозняка и старший запирает её на защёлку, —поиграть со мной решил? Джисон моргает медленно и глаза таращит так, будто они сейчас выкатятся. —Я–то? Да поиграть? –хочет задохнуться от своего возмущения, —мне потребовалась вся смелость, чтобы предложить это ёбаное желание! –орёт Хан, не стесняясь хёна, —ты блять, блядский натурал, таскаешь эти ебаные джинсы в обтяг, рубашки, которые всю твою грудь показывают. А чтобы, блять, мне пережить твои кожаные штаны, –он набирает больше воздуха, —которые ты в прошлые выходные в клуб надел, мне пришлось шотов бахнуть, чтобы не взять тебя на той грёбанной барной стойке! –почти задыхается и тычет пальцем в такую полюбившуюся грудь, напряжённая она, но подкаченная. —А ты только с бабами лобызаешься. Вот, блять, и иди. Или нет! –уши закладывает от своего же крика, наверняка соседи слышат его слишком хорошо. —Скажи, что тебе противно. Скажи, как противно было сосаться со мной, скажи, что не понравилось! И уходи! Он хочет рыдать от отчаяния. Хочет услышать от хёна эти слова также сильно, как и не хочет. Но чтобы перестать убиваться по нему ему нужно словесное подтверждение. Нужно услышать, что он конченный придурок, чьи чувства никому не сдались. А Минхо молчит, отходит от нервного Джисона и отворачивается от него. Стоит долго и тихо всхлипывает. Свои слёзы сразу же застывают в глазах. —Ты придурок долбанный! –слетает с его губ, и он снова поворачивается к Джисону, показывая свои блестящие глаза. —Ты, блять, не один, кто страдал. Я тут вообще–то... –снова всхлип и слеза течёт по красноватой щеке. —Я переживал этот ебанный период принятия, а ты со своими поцелуями. Мне блять! –он запинается, —Блять да я не знал, как вообще это принять, эту ебаную любовь к тебе, а ты со своим Хёнджином якшаешься постоянно, а потом целоваться просишь. Да я.…да я.…да я Чанми бросил потому что понял, что её не хочу, а тебя постоянно представляю. Джисон хочет ударить себя по лицу. Смачно так, чтобы след остался и синяк. Смотрит на хёна долго и медленно моргает, пытаясь принять всё то, что услышал. Видит, как старший почти сжимается в комочек, как он хочет исчезнуть. С его глаз всё ещё катятся слёзы, и он так нервно, так быстро стирает их, только бы не подумал Джисон чего плохого. А Джисон и не думает, он думает, что оба они придурки. Один–боялся и общался только тупыми шутками и намёками, а второй–пытался принять себя через слёзы и переживания. И самое грустное, что Джисон об этом принятии ни сном, ни духом. Так противно становится от того, какой хуёвый он друг. —Хён я…хён…, –подходит аккуратно, как к уличному коту, которого боится спугнуть. Кладёт руку на плечо, затем гладит второй мокрую щёку и всхлипывает вместе с ним. —Хён я же думал, что тебе противно от меня…ты же…да я бы никогда не подумал, что ты меня…ну что я тебе…ну …. Минхо выходит в гостиную–аля–кухню–аля–спальню и идёт к окну. Стоит там и рассматривает что–то в темноте. Садится на диван и утыкается руками в лицо. Джисон просто стоит в проёме и думает, как бы сильнее херакнуться об стену, чтобы его прям размазало. Он обидел хёна. Сам постоянно ныл, а по итогу вот оно что. —Хёнджин мне просто друг, –тихо говорит Джисон, вспоминая слова Минхо, —мы же с ним, да мы с ним никогда–никогда! Он мне как брат! –оправдывается Хан и садится на краешек дивана не слишком близко к Минхо, — да и вообще он с моим соседом спит! –восклицает он и только тогда Минхо поднимает глаза. —С Чанбином? –удивляется тот. —С Чанбином, –повторяет Хан, меняя интонацию, —я беруши купил, чтобы не слышать их по ночам, а то они как кролики… —Эй! Я вообще–то тоже всегда всё слышу! –о, это орёт Чанбин, видимо со своего балкона. Пластиковая дверь Джисона открыта и впускает в себя летний воздух. —Вы ебланы, когда–нибудь засосётесь? –он орёт пиздец как громко, Минхо морщится то ли от смеха, то ли от крика. —Мы уже вообще–то! –кричит в ответ Хан с ноткой гордости, подходя к балкону, —отъебись, хён, не до тебя! –выглядывает к Чанбину, а затем хлопает дверью, поворачивая ручку. Джисон тяжело вздыхает, отходя от окон и ловит взгляд Минхо направленный на него. Он смеётся, тихо и как–то устало, но смеётся и валится на диван. Джисон слаб, чтобы устоять перед ним и невольно начинает улыбаться шире. Ложится рядом с хёном, а тот тянет его к себе, обнимая. Хан утыкается в шею и вдыхает приятный аромат. Целует его кожу и расплывается в улыбке. —Ты правда из–за меня бросил Чанми? –Минхо кивает, касаясь подбородком головы Хана, —что правда меня всегда представлял? –сияет он, за что получает по башке, —прости. —А ты что, правда хотел взять меня на барной стойке? —Не только там, –мечтательно произносит Хан, поднимая голову и смотрит прямо в глаза Минхо, —я думал ты натурал. —Я тоже так думал, –шипит Минхо, отталкивая Хана, чтобы сесть на диване. Залезает к нему на колени и игриво заглядывает в глаза. А у Хана словно сердце молнией пробило. Оно там в груди искрится, рокочет. —Может теперь сам меня поцелуешь? –он наклоняет голову на бок и руками проходится по предплечьям, —может дальше ещё чего сделаешь со мной. Ты же хотел, –напоминает ему Минхо и лыбится, когда чувствует, как руки Джисона сжимают его задницу. Младший тянется к губам, как к призу. Чмокает уголок, а потом быстро проникает языком внутрь. Берёт инициативу на себя, всё–таки показывает свои умения Минхо. А то старший показал, что умеет, а Джисон-нет, а ведь так хотел. Но Ли дарит ему эту возможность, буквально вручает ему в руки, и Джисон будет глуп, если не воспользуется ею. Он не отрывается ни на секунду, не теряет времени. Пошло открывает рот, играясь с чужим языком, при этом до боли сжимает ягодицы Минхо и ловит его стон удовольствия. Минхо запускает руки в волосы младшего, такие мягкие и пушистые, словно копна цветущих ромашек, цвет их такой же блёклый, с мелкими выцветшими прядями, которые отдают желтизной. Пускает мурашки по коже Хана и довольно смеётся в поцелуй. —Ты хочешь? –с волнением интересуется Хан, отлипая от губ Минхо. —Я–хочу, –твёрдо заявляет Минхо, отстраняясь от Джи, —если ты хочешь, –добавляет тише и хватает ладонь парня. Сжимает сильно, подбадривая и говоря, что всё хорошо. Они снова теряются друг в друге, оказываются в маленьком вакууме, который не позволяет ничему и никому проникнуть в их мирок. И это даже не пошло. Не так, как обычно представлял Джисон или Минхо. Всё куда лучше. Это не простое плотское желание. Это тесная связь, которую они укрепляют каждым поцелуем, каждым касанием, каждым нежным словом. И если омут, в который боялись прыгнуть оба так прекрасен, то теперь они не будут из него вылезать ни–ког–да.