Forgive me Father, for I have sinned

Низкий голос мужчины на кафедре заставляет всех присутствующих невольно стушеваться, опустив голову. — Что делать, если вы отдаёте всё самое лучшее, а в ответ получаете лишь ненависть и насилие? Если в ответ на любовь вы получаете сплетни, интриги, удар в спину? Можно ли любить и служить, не разочаровываясь? — полный мужчина пятидесяти лет расхаживал по кафедре, и полы его зелёно-золотого одеяния лениво тащились вслед. Проповедь будет идти ещё минут 10, до начала воскресных занятий, но дети, сидящие между сосредоточенными взрослыми уже начали немного скучать. Кто-то уронил голову на лавку впереди и тихо посапывал, кто-то перешёптывался с друзьями и хихикал. Ещё раз окинув взглядом зал, Саша встал со своего места и тенью прошагал вдоль стены, не отрывая взгляда от своих целей. Первого мальчика, сосредоточенно ковырявшего в носу, молодой священник настолько перепугал, что тот аж подпрыгнул на своём месте, тут же притихнув и смущённо отведя взгляд. Болтающие с девчонками ребята даже не заметили подошедшего парня, и только несильный толчок заставил их замолчать. Наблюдая за всеми этими детьми, не уважающих епископа, который продолжал свою проповедь, Саша невольно кинул гордый взгляд на своего брата. Олегу только 12, но он уже понял, что игры надо оставить за пределами этой церкви, и за его старания на этой неделе ему выпала честь стать министрантом. Сейчас он и ещё один мальчик сидели на стульчиках сбоку и внимательно следили за расхаживающим епископом. Они прилагали все усилия, чтобы скрыть свою юную мальчишескую скуку, но всё равно маленькие серо-голубые глазки иногда окидывали взором всех собравшихся. Как только этот взгляд поймал Саша, Олег невольно расплылся в улыбке, но тут же спрятал её, когда старший брат шуточно нахмурил брови и погрозил пальцем. Олег своего брата боготворил. Он видел в нём идеал и пример для подражания, хоть и отдалённый от семьи. Брат буквально всю жизнь посвятил вере, что сделало его будто отделённым от всего общества, заточённым в стенах этой церкви. Это было Сашино решение, и нёс этот груз он с честью, но всё же данные когда-то обеты сделали его будто иным. И в попытке не потерять брата, младший тоже поступил в воскресную школу, да и к тому же довольно выделился в группе мальчишеского хора. Хоть ни Саша, ни родители не хотели повторения судьбы старшего, но Олег был в этом непреклонен. Правда мальчишка всё ещё не мог поймать, ощутить, уловить то внеземное чувство красоты и одухотворённости, о котором постоянно рассказывал Саша. Во всех этих золотых сводах и расписных стенах он видел не больше чем красивые картинки, но ради брата искренне старался поймать это чувство. — Саш! — мальчик тут же подбежал к брату, стоило тому только появиться в толпе спешащих детей. — Привет, мой хороший, — Саша сверкнул своей привычной белоснежной улыбкой, и раскрыл руки, в которые Олег тут же бросился, крепко обнимая, — Ты такой умница был сегодня. Горжусь тобой. — Спасибо, — пробурчал в ответ мальчик, и поднял глаза с горящей надеждой, — Ты же придёшь сегодня на репетицию хора? Епископ Павин сказал, что приехал только на несколько дней, но тоже хочет послушать. — Конечно приду, Олеж. Как я могу такое пропустить? — большая мягкая ладонь легла на тёмную макушку, нежно поглаживая, — Тогда маме скажем забрать тебя попозже, а сами потом пойдём мороженное тебе купим. — Правда? — в глазах сверкнула такая любовь, что Саша невольно прижал брата ближе, — Тогда и ты рожок съешь. А то всегда только я кушаю. — Маленький, мне сейчас нельзя, но я куплю тебе всё что захочешь.

***

По залу разносится хор из десятка детских голосов, и в купе с невообразимым видом это возносит сознание и душу. Саша не спешит подходить к поющим детям. Он сначала медленно прошагал по залу, рассматривая каждую икону, каждую картину и любимую скульптуру. Он столько раз видел эту красоту, столько лет работал в этом зале и просто отдыхал, но каждый раз дыхание спирало от вида, от сливавшегося с ним звука, от запаха ладана и мирры. Послушник медленно прошёл по центру, пальцами едва касаясь плеч. Крестясь. Тут течение времени замирало. Не слышно ни шума улиц, ни голосов. Только детский хор, тихая мелодия фортепьяно и редкие вздохи. Саша готов был провести вот так хоть весь день, но внезапно эта идиллия разрушается тихим смехом и тремя хлопками. Только тогда парень замечает, что на первом ряду сидит сгорбленная фигура. Это тот самый епископ, что приехал к ним на несколько дней. Сначала Саша даже не узнал его из-за другой одежды, но это точно была его седая макушка. — Вау, мальчики, да у вас талант, — мужчина встал, и слегка покачиваясь прошёл к стоящим детям, — Некоторые из вас просто невероятны. Явно Богом вам дана не только красота, но и талант. Невероятно. Тяжёлая ладонь легка на детскую голову, поглаживая пальцами тёмные волосы и спускаясь к шее. У Саши в одно мгновение похолодело всё тело, а сердце забилось в сто раз быстрее. Епископ продолжил что-то говорить учителю музыки, поглядывая на ребят, пока старший Шепс неотрывно наблюдал за всеми его действиями. Чужой наигранно нежный, чуть хрипящий голос будто эхом разносился по залу, заставляя парня ещё сильнее сжиматься и застыть. — Знаете, я тоже в детстве состоял в церковном хоре, — продолжал мужчина, даже не замечая присутствия Саши, — У нас тогда была учительница строгая, но справедливая. Она дала мне пару советов, которые я, похоже, на всю жизнь запомнил. Могу передать им главным в этой партии. Его взгляд снова прошёлся по стоящим детям и остановился на Олеге, который один из немногих смотрел на мужчину с благоговением и уважением, проглатывая каждое слово и похвалу. От этой картины Сашу пробила мелкая дрожь. Он заставил себя сделать ещё пару шагов, прежде чем до его мозга дошли последние слова. — Да, вот у нас есть пара ребят, которые будут исполнять главные партии в Рождественской пьесе. Например, Олежа, — учитель музыки указал на мальчика в первом ряду, на которого и так были направлены глаза епископа, — Он как раз на этой неделе при алтаре. Очень способный ученик. Думаю отчасти это заслуга и его брата. Здравствуй, Саша. Только тогда остальные присутствующие в зале заметили подошедшего брата милосердия. Тот, ошеломлённый внезапным вниманием слегка коряво наклонил голову в знак приветствия, и, поднимаясь, всё равно не смог отвести взгляд от пола. — Здравствуйте, епископ Павин. Падре. — Здравствуйте, — протянул мужчина, незаметно ухмыляясь чужой реакции. Парень был явно напуган, его лицо бледное, как полотно, из-за чего его острые черты лица и явная худоба становятся ещё более заметными, — А так и не скажешь, что родные братья. Мужчина наклонился ниже, всматриваясь в Олеговы черты лица, пушистые волосы и глаза. — Мда, парень, тебе повезло больше, — усмехнулся он еле слышно, отклоняясь обратно, не замечая, как на детском лице расползается возмущение. Прежде чем Олег успел высказаться против даже такого человека, как епископ, защищая брата, Саша подал голос первым, перебивая его. — Прошу прощения, я пришёл забрать Олега пораньше. К сожалению, мама сегодня не сможет его позже забрать, так что скоро приедет, — в голове тогда била одна единственная страшная мысль. Этот человек неприятен. Он страшен. И то, что он так пристально рассматривал присутствующих мальчиков, совсем не уменьшало подозрений, даже если они ошибочные. А Саша молился, чтобы они были ошибочными. — Но… — вопрос Олега так и остался неозвученным. Он заметил братский взгляд быстрее, чем произнести возмущения. Извинившись мальчик подошёл к брату, который почему-то так же обречённо осмотрел других детей, а потом молча вышел из зала вслед. — Саша? — всё же подал голос Олег, когда они отошли от церкви и медленно брели по улице. Саша за всё это время не произнёс ни слова, блуждая где-то в своих мыслях, — Что с тобой? — М? — отвлёкся старший, наконец взглянув на брата, что неловко переминался рядом. — Что с тобой? Почему ты такой бледный? Тебя так задели слова этого мужика? — Олеж, нельзя так говорить, — скорее по привычке отдёрнул брата парень и взял его за руку, — Просто… Я не знаю. Саша остановился, подняв голову к небу. Сегодня был такой прекрасный вечер, но внезапная сцена так сильно отложилась в голове, пробуждая старые воспоминания, от которых Саша так усердно старался избавиться, что даже приятная синева вечера казалась угнетающей. — Ты можешь мне рассказать, что тебя беспокоит. Я точно пойму. Так почему ты так сильно испугался епископа на репетиции? — Мне показалось… Мне показалось, что он задумал что-то нехорошее, — на одном выдохе произнёс парень и закрыл глаза, непроизвольно сжав маленькую ладошку, — Понимаешь… Взрослые люди бывают полны ужасных мыслей и желаний. Даже служители веры. И, к сожалению, данные ими обеты их совсем не сдерживают. Саша старался аккуратно подбирать слова, но в чужих ясных глазах всё равно начал расплёскиваться ужас с пониманием. — Сейчас я просто прошу тебя быть аккуратнее, — запинаясь, произнёс он.

***

Саша хорошо помнил свою историю, связанную с человеческим пороком, захватившего самого ближнего, самого одухотворённого падре. Отец Михайлов всегда быть весел. Он вёл у детей уроки Религии, но при этом был для всех не только наставником, но и помощником. Довольно щуплого и слабого в то время Сашу он взял под своё заботливое крыло, стал буквально единственным другом в воскресной школе. Другие дети были слишком жестоки по отношению к стеснительному мальчишке, который будто ещё больше подливал масла в огонь своими постоянными «подлизываниями» (как тогда казалось другим). В юных головах просто не укладывалось, как ребёнок может всерьёз часами торчать в молитвенном зале или исповедоваться за то, что лёг спать чуть позже, чем сказала мать, из-за слишком интересной книжки. Никто его не понимал и не принимал, так ещё и строгая монахиня — директриса Елена Шилова — ругала именно его за то, что творили другие. Она и вправду считала его зачинщиком «всего этого безобразия» и довольно часто вызывала родителей в школу, чтобы провести воспитательную беседу, на которой самому Саше присутствовать запрещалось. К тому же будучи женщиной излишне строгой и удивительно помнящей все правила и уставы школы, она всегда ругала детей хоть за малейшее нарушение, даже если это была небольшая конфетка. — Сладость, — всё время презрительно произносила она, выхватывая конфеты у детей и забирая их с собой. Со временем другие смогли приспособиться к этому, в то время как Саша, будучи заядлым сладкоежкой, всегда попадался. И всё это давление, всё это непонимание вылилось в то, что когда Падре Михайлов позвал его к себе в дом священника, забирая с последнего урока, Саша охотно согласился. Он думал тогда, что ему удастся поговорить с мужчиной об очередной книге или послушать его рассказы. Но мужчина начал вести себя странно, как только деревянная дверь захлопнулась. Иван Михайлов завёл разговор о том, что Саше пора бы уже уметь за себя постоять, даже если это идёт вопреки законам божьим о смирении. В момент когда его движения стали настойчивее, в момент когда чужие глаза загорелись чем-то недобрым, маленький десятилетний мальчик повзрослел. Теперь у него не осталось ничего. Возвращался Саша в школу неосознанно. Руки слегка подрагивали от неприязни и грязи, которую он ощущал повсюду. Во рту сохранился неприятный привкус церковного вина, дурманящего голову. Тогда он был невероятно благодарен, что все уроки кончились и ни одного одноклассника он не встретил. — Александр! — строгий голос вывел из мыслей, заставляя машинально выровняться и судорожно прислушаться к приближающимся шагам, — Вы почему ещё в школе? И почему пропустили последний урок? — П-простите меня, сестра, я не хотел, — мальчик произнёс это еле слышно, голову опуская всё ниже, стараясь зарыться носом в белый воротничок рубашки. — Что значит не хотели? А чего вы… — она замерла рядом с Сашей, внимательно осматривая стушевавшегося мальчишку и принюхиваясь к отчётливому запаху алкоголя, который, казалось, был слышен на весь коридор, — Александр, вы что, пили алкоголь? А ну быстро ко мне в кабинет! От её грозного вскрика казалось все сёстры и братья выскочат из кабинетов. Больше всего она свете Саша боялся именно этого. Что его обступят со всех сторон, начнут допрашивать, кричать, трогать. Все стулья в маленьком кабинете были деревянными и до жути неудобными. Даже в свои шестьдесят эта женщина не позволяла себе впустить хоть каплю комфорта в свою привычную жизнь. Она считала, что упрощение мешает концентрации, а для тех, кто провинился и сидел на этих стульях это добавляло ещё и дискомфорта. И ощущая ягодицами впивающиеся углы деревяшек, Саша понимал, что она своего добилась. Внутри разливался страх, тревога и отвращение. Сейчас как никогда хотелось домой, хотелось запереться в комнате, и не вылезать из-под одеяла даже в помощь беременной маме. Но надо было терпеть. — Александр Олегович Шепс, как вам только в голову пришло выпить алкоголь? Я была о вас лучшего мнения, но теперь я думаю, что придётся вас исключить, — Елена ходила по кабинету кругами, отбивая своими каблуками в ритм настенных часов, — Почему же вы молчите, Александр? Неужели сейчас совесть проснулась? Где вы вообще взяли это отравляющее пойло? — В доме отца Михайлова… — Так вы ещё и вор! Просто не верится. — Нет… Он сам… Дал его мне… — говорить становилось всё труднее. Выбирая между попыткой сдержать плач и отвечать на поставленные вопросы Саша выбрал второе, из-за чего по щекам тут же хлынули горячие слёзы. По кабинету разнеслись возрастающие всхлипы. — Что? — неожиданно голос самой строгой монахини будто посерел. Она впервые остановилась, видимо чтобы обдумать чужие слова. Саша в этот момент ожидал всё что угодно. Что она накричит на него с новой силой и тут же вызовет родителей, с позором отчисляя его из-за клеветы. Что она позовёт падре или… — Саш, — тихо произнесла она, аккуратно присаживаясь на рядом стоящий стул. Саша бы и не услышал её из-за нарастающей истерики, если бы морщинистая ладонь не легла на плечо, заставляя его рефлекторно дёрнуться и сжаться сильнее, поджимая колени к груди. Слабая попытка закрыться от всего. Видимо она поняла всё и без лишних объяснений. Чтобы сильнее не пугать ребёнка, она медленно встала и поставила чайник. Через несколько минут перед мальчиком уже стояла горячая кружка травяного чая и маленькая конфетка, которую женщина достала из своего стола. — Сашенька… Расскажи, пожалуйста, что произошло. Я постараюсь помочь тебе всеми возможными способами, но ты должен рассказать мне правду, чтобы меня не пожирали сомнения. И Саша рассказал. Слегка успокоившись, он рассказал и про медленные прикосновения к открытым из-за школьных шорт коленкам и про сказанные слова. И про ощущения мелких поцелуев в щёки. Когда они выходили из кабинета, оставляя на столе разноцветный фантик и пустую кружку, уже заметно вечерело. Во время их разговора, сестра Елена позвонила родителям Саши, попросив их приехать немного позже, так что отец должен был только-только подъехать. Больше всего на свете Саша не хотел выходить из того маленького кабинета. К его собственному удивлению он стал для паренька будто спасительным островом, куда не могли пройти даже самые ужасные демоны. И боялся он не зря. Выйдя на улицу, они оба заметили очертание тёмной фигуры, курящей за собственным домиком, от чего прежние страхи вновь нахлынули волной. Его успокоило только нежное поглаживание Елены, что аккуратно спрятала его за собственной большой чёрной юбкой. — Не волнуйся, Сашенька, я никому об этом не расскажу. Тебя не исключат из школы, — она сделала небольшую паузу, заглядывая в его непонимающие глаза, — Но я не допущу повторение этого. Да хранит Господь твою нежную душу. И Саша поверил. Через неделю он уже входил в двери школы другим. Все издёвки одноклассников и даже уроки он умудрялся пропускать мимо ушей, постоянно поглядывая в окно. Все мысли его занимали лишь его кошмары, мучавшие всю ночь. На второй день, как ему показалось, в его комнате кто-то был. Сначала его окутал прежний страх, но крик, разбудивший бы родителей, так и застрял в горле. Мужчина тогда начал говорить нежно и вкрадчиво. Он рассказал, что может помочь мальчику со всеми его обидчиками, что может сделать для него всё что угодно. Только вот для этого надо было бы отречься от веры и подписать контракт. То, что это был сам дьявол или демон, о которых рассказывали на уроках Религии, Саша понял только на третью подобную ночь, стараясь прогнать незваного гостя. Но в ответ на отказы получал только смешки и оставленные на тумбочке конфеты. Безумно хотелось поговорить об этих кошмарах с сестрой Еленой, так что в это воскресенье мальчик уговаривал отвезти его пораньше. Только вот постоянно его что-то отвлекало. Когда за невнимательность и сонное состояние учитель и так отправил его к директору, тот чуть ли не светился. Вылетел из класса под удивлённые взгляды всех учеников и учителя, и буквально нёсся по коридорам. Остановился он только у закрытой двери кабинета. Открыть эту самую дверь помешали доносящиеся голоса. Это была сестра Елена. Она говорила с кем-то, стараясь не создавать много шума, но даже так было слышно, что она невероятно зла и серьёзна. Второй собеседник вступил только через несколько минут. — От мальчика пахло алкоголем. Не делайте вид, что вы — пробывший с ним наедине во время урока — к этому не причастны! — Алкоголь… — вздохнул отец Михайлов, — Ну неужели вы думаете, что это был я? — Я бы не стала вызывать вас на этот разговор, если бы не была уверена в вашей причастности, отец. Её тон доводил до дрожи даже через дверь. В голосе не было ни капли снисходительности. Она дала обещание прекратить это, и она своего добьётся. — Я звонила на ваше предыдущее место служения. Я убеждена, кусачая собака укусит снова. И вы не исключение. Советую вам добровольно убраться из моей школы, прежде чем ваше имя появится в заголовках именитых газет, как и имена всех, кто делал это и до вас. Саша услышал тяжёлый вздох и шаги, приближающиеся к двери, поэтому успел убежать прежде чем раздались последние фразы этого диалога. Когда он возвращался в класс, на губах невольно расползалась улыбка. Он был уверен, что теперь любой ученик школы в безопасности. Только вот реальность жестока. Вместо отставки отца Михайлова уехала сестра. Видимо он приложил к этому руку. На прощание она успела только шепнуть испуганному Саше, что с ним обязательно всё будет хорошо. А на следующей неделе её уже не было. Из глубочайшего уважения к этой на вид жестокой, но на самом деле невероятно нежной и понимающей женщине, Саша полностью посвятил себя вере и церкви. Он старался стать её образом и подобием, самостоятельно запрещая себе любые увеселительные мероприятия и даже любимые сладости. К тому же самого падре он совершенно точно интересовать перестал. И к великому ужасу своих мыслей, Саша с подавляющей в себе радостью узнал, что буквально через месяц тот умер.

***

На улице накрапывал мелкий дождь, пока Саша медленно шёл обратно, погружённый в собственные воспоминания. Он так хотел стать похожим на сестру Елену, но за все годы он, Слава Богу, не встречался с подобными случаями, а теперь абсолютно обомлел от одного вида подобного поведения. Он слишком мягок, слишком мил. Да и многолетние молитвы и заучивание главных текстов только добавляли сомнений. Тяжко смотреть на других с подозрением. Это отдаляет от Бога. Подозревать самого епископа в прегрешении является грехом не меньшим, но разве его помощь — не служение Господу? Не выполнение его заповедей? Это же просто дети. Они слишком малы и невинны, чтобы увидеть то, что видел сам Саша. Но без хоть малейшего подтверждения сделать ничего нельзя. Да и сама мысль о том, что сейчас могло происходить внутри гостевой комнаты, порождало такую боль внутри, что слёзы сами скатывались по щекам, смешиваясь с дождём. Саша шёл до церкви намного медленнее, чем уходил. Он стоял уже под проливным дождём и смотрел на устрашающее серое здание, не спеша войти. За 12 лет своей жизни здесь он ещё никогда не смотрел на это здание так. Истерика ненадолго прекратилась, пока Саша проходил по прекрасному залу, окидывая взглядом горящие золотом картины. Он несколько раз ловил пристальный взгляд нарисованного Иисуса, и в тишине просил его о том, чтобы всё это оказалось сном. В свою комнату он проходил молча, всё ещё погружённый в собственные сомнения. Мокрая ряса неприятно ощущалась на коже, да и окно оказалось открытым, из-за чего в небольшой комнате витал запах сырости и свежести. Над небольшим комодом, к которому Саша подходил не поднимая головы, висел массивный деревянный крест с изображением распятого Иисуса, и брату милосердия показалось, что он ещё никогда не выглядел так обречённо и печально. Из открытого окна раздался первый гром, и эмоции полностью накрыли сознание. Теперь Саша зашёлся в самой настоящей истерике. — Господи, за что? Почему никто не может помочь мне? Почему никто не может помочь этим детям. В твоих писаниях сказано, что все достойны любви, но я не могу. Я не могу спокойно смотреть на всех этих людей, чей разум затмили похоть и грех. А может это в голове только у меня? Может я ошибаюсь и тону в грехе, обвиняя других в том, что даже не может прийти в их головы. Господи, дай мне знак. Чёрт, помоги же мне! Раздался особенно сильный раскат грома, от которого молодой священник невольно содрогнулся. — Ну надо же, — прозвучал за спиной насмешливый голос, перебивающий даже ливень. По спине пробежали мурашки, но уже не от холода, — Главное как себе помочь, так это мы гордые, а стоило только понять, что такое касается не только тебя, моя церковная мышка, так сам и призвал. Саша боялся повернуться. Его тело буквально сковал неведомый страх, но не видеть внезапного гостя ещё страшнее. Медленно повернув сначала голову, потом и тело, Саша увидел его. Это тот самый мужчина, который снился ему в кошмарах. Которых приходил к нему ночами в детстве и предлагал свою помощь. Теперь совершенно очевидно, что он не был ни сном, ни призраком. Сейчас он стоял, облокотившись спиной на стену позади, а на лице сияла недобрая улыбка. — Чего молчишь? Не хочешь поздороваться для начала? — он издевался, медленно осматривая священника с ног до головы и обратно. Ангелы так выглядеть не могут. Они так не улыбаются и не насмехаются. Только падшие. — Почему вы… здесь? — решился подать голос Саша, хоть горло и сдавливало от недавних слёз, — Разве возможно такое, чтоб демон зашёл в священное место? — А с чего ты взял, что оно священно? Тут, — мужчина медленно обвёл взглядом комнату, но явно намекнул на всю территорию церкви, — Бога давно нет. Этажом ниже две монашки прямо сейчас предаются греху друг с другом, а буквально несколько часов назад пару падре и епископ выпивали вино за ужином и насмехались над приехавшими за детьми жирными мамашами. Кстати о епископе… — Пожалуйста, не надо, — тут же вскрикнул Саша, зажмурившись. Вот он — момент истинны. — Разве ты не за этим меня позвал? Мучаешься, представляя, что этот мужик может сделать с ребёнком, или чего не может. Я могу тебе расписать это дерьмо в таких красках, что тебя инфаркт хватит. Когда ты забрал своего брата, практически наплевав на других, выбор старика пал на мальчонку по имени… Дима вроде. Какой кошмар, ему же 11. — Я не звал, — просипел парень, понимая что это не имеет значения. Хоть демон и может врать, но в глубине души всё равно это сомнение перерастёт в уверенность и ужас, — Я звал вас не за этим. — Ого как, — мужчина оттолкнулся от стены, поправив полы тёмного пиджака и ворот чёрной водолазки под ним. Он начал медленно расхаживать по комнате, иногда смахивая невидимую пыль с висевших в рамке картин, которые Саше когда-то подарил Олег, — А зачем тогда? — Я просил Всевышнего о помощи детям. Чтобы этот ужас не коснулся никого боле. Мужчина развернулся на месте и вместе с широкой улыбкой раскрыл руки. — Я конечно не… — он поднял голову наверх, намекая на Бога, — Но я могу сделать всё что угодно за достойную цену. — Тогда я прошу спасти всех детей этого мира от взрослых грехов, — выпалил Саша, смотря своими красными глазами прямо на демона, — Я прошу спасти хотя бы детей. — Тц, а ты знаешь, как за пределами этой богадельни говорят? — весь вид гостя внезапно из издевательского стал угрожающим. Он наклонил голову, смотря в голубые глаза с явным вызовом, — Отсоси, потом проси. Это звучало грубо и отвратительно. Саша никогда не сталкивался с таким нахальным поведением, и даже не представлял, что такое когда-либо может коснуться его самого. Однако он уже получил ответ на свой вопрос. Его подозрения были не напрасны, но своими силами он смог спасти только своего братишку. Перед глазами внезапно появился образ Димки Матвеева. Он маленький, шебутной, но добрый мальчик. Они довольно хорошо сдружились с Олегом, а Саше он и сам любил рассказывать о любимой музыке или уроках, ловя в коридоре. Он не заслужил такого отношения к себе. Никто не заслужил. Дрожи нет. Он полон решимости к любым действиям без промедления, но сейчас он может только покорно опуститься коленями на пол, ожидая дальнейших действий. — Смотрю вопрос стоит серьёзный, — хмыкнул демон, расстёгивая пуговицы пиджака и не глядя отбрасывая его на стул, — Тогда не смею тебя переубеждать. Мужчина подошёл к стоящему на коленях священнику, в последний раз осмотрев ожидающую позу. Под очередной раскат грома, он протянул руку к острой линии челюсти и заставил поднять на себя глаза. В них не было ничего кроме тупой уверенности и небольшого страха. — Постарайся не кусаться, — большой палец провёл по нежной нижней губе, скользнул внутрь и очертил очаровательные клычки. Саша вообще-то мало представлял, что нужно делать, но руки бессознательно поднялись к ширинке фирменных брюк. Через несколько долгих минут из штанов с боксёрами уже показалась головка члена, и парень невольно отвернулся при одном только виде. Он уже не собирался отступать, но достал возбуждённый половой орган, не глядя. Саша даже сам с собой такими непотребствами не занимался, хотя по утрам у него бывали некоторые казусы, которые скрывала юбка рясы и подрясник. Но сейчас ощущения были другие. Впервые тонкие пальцы коснулись чужой горячей плоти. Сначала он вслепую очертил всю длину, ощущая каждую венку и напряжённую головку. Затем постарался успокоиться, чтобы повторить эти аккуратные движения снова. Ощущения малознакомые и всё же больше неприятные, но помимо отрицательных чувств, внутри ещё и расползалось жуткое смущение и стыд. Только вот не из-за положения своего, а из-за неопытности. Хотелось закончить это побыстрее и вернуться к привычной жизни, но недовольные вздохи наверху явно намекали, что эта мука будет долгой. — И долго ты собираешься его наглаживать? — наконец подал голос демон, внезапно положив ладонь на мягкие волосы. — Простите, я… Ничего подобного раньше не делал, — чуть резко отняв руку, просипел священник. Рука на макушке не давила совсем, но Сашу будто тянула вниз вся эта ситуация, позорная поза и чужое возвышение. Ладонь он неосознанно обтёр об влажную рясу. — Я знаю, — внезапно твёрдо произнёс мужчина, начиная медленно перебирать волосы, — Но надо постараться. Открой рот и высунь язык. Не желая затягивать, Саша вздохнул как-то судорожно и повернул голову к члену. Потом открыл рот и немного высунул язык, как ему и приказали. Хотелось мыслями унестись куда-то далеко и переждать там этот вечер, позволяя делать с собой всё что нужно этому существу, но настойчивый голос всегда возвращал обратно. — Сильнее. Через секунду горячая головка коснулась языка и немного проскользнула внутрь, вызывая сверху довольное рычание. Демон двигался медленно, смакуя момент собственной победы и удовольствия, но толкаясь в горячий рот грубее с каждым разом. Горячее дыхание сводило с ума, горячий язык неловко двигался, стараясь помешать демону биться глубже, но на деле только дразнясь очерчивал головку. Постепенно к горлу уже начал подступать рвотный рефлекс, и Саша, всё ещё боясь как-то разозлить мужчину, аккуратно отодвинулся, уперев руки в мощные бёдра. — Я не могу так быстро. Мне дышать нечем, — просипел он. Сейчас в голове мелькала только одна мысль — он должен подчиниться. Должен всегда и всем. Будь то люди, одетые в церковные одежды, или же высшие существа. — Хорошо, теперь ты сам, — смягчился демон, взяв чужую ладонь и положив на основание члена. Снова. Надо повторить всё это снова. Язык аккуратно лизнул головку, и, помогая себе рукой, Саша сомкнул губы и начал двигаться, стараясь не взвыть из-за стыда. Он секунды считал до окончания этой муки, отмечая внутри, что хотя бы на запах и вкус было не так отвратительно. Зубы действительно немного задевали нежную кожу, но казалось гость был и не против, постанывая на эти мелкие касания. Постепенно раздающиеся стоны начали смешиваться с чем-то угрожающе рычащим, а чужие покачивания становились резче. Спустя пару таких движений, внутрь выплеснулось солоноватое семя, и молодой священник резко отпрянул, закашлявшись. Белёсые капли попали на щёку и стекали по подбородку, когда Саша постарался вытереть их рукой. — Tu es incredibilis et delicatus, sed etiam postquam, ut credens, — внезапно демон сел на корточки и впился поцелуем в ничего не понимающего священника, удерживая руками. Он начал что-то судорожно шептать, и только потом Саша понял, что это была латынь. Сознание затмил страх и непонимание, когда горячий язык размашисто слизнул сперму с щеки, — Volo autem vos omnino. Volo. Он шептал это будто в бреду, продолжая проводить зубами, губами, языком по скулам и влажным губам. Только в секундную паузу, Саша смог понять одно из вечно повторяющихся слов. Volo. Хочу. Ощущать нечто юркое и горячее у себя во рту было непривычно. Тонкие бледные пальцы схватились за чужие запястья, стараясь отодвинуть от себя мужчину, что явно был не в себе, продолжая притягивать ближе и исследовать слабого человека. Чужие сопротивления, казалось, были для него не заметны. Единственный раз, когда Саше удалось поймать чужой взгляд, по спине пробежали мурашки от той черноты, что разливалась в когда-то насмехающихся глазах. — Sentiunt. Одним движением демону удалось поднять парня на ноги и толкнуть на его хлипкую кровать. Настойчивые руки могли бы с лёгкостью сорвать все пуговицы рясы, скрывающей такое желанное тело, но мужчина всё равно старался аккуратно избавиться от мешающей одежды и белья, не отрываясь от чужой шеи. Чужое загнанное дыхание вместе с мелкими поскуливаниями действовали на него гипнотически. Демон остановился только когда перед ним было уже полностью обнажённое, подрагивающее тело. Саша старался унять дрожь, но из-за пронизывающего холодного сквозняка и явно нарастающего грозового ливня, тело само содрогалось. Ветер свистел, проходя в открытое окно. Казалось, что эта гроза была наказанием за то, что Саша позволял делать с собой. Чужими предупреждающими знаками. Окно внезапно зазвенело и с громким стуком створка закрылась, перекрывая шум на улице и поток леденящего воздуха. Уже раздетый мужчина склонился над сжавшимся телом, отнимая руки от покрасневшего лица. Он развёл их в стороны, продолжая удерживать за запястье и снова опустился поцелуем к приоткрытым губам. Дальше вниз по шее и торчащим ключицам. — Absorbet. Как только он захватил одну из розовых бусинок сосков, Сашу будто пробил разряд тока. Тело выгнулось, и острые коленки ненароком ударили по чужим бокам. По силе демон явно превосходил худого парня, но тот всё равно не оставлял попыток хотя бы одну руку высвободить, чтобы закрыть лицо, пылающее стыдом. От умелых ласк внизу живота начало болеть так, как никогда раньше. Бёдра сами начали извиваться, чтобы хоть как-то избавиться от этого тянущего чувства, и тогда большие ладони отпустили нежные запястья, чтобы очертить всё тело своими прикосновениями, сжать выпирающие рёбра и остановиться на талии. На удивление, освободившимися руками Саша не попытался оттолкнуть или ударить. Пальцы сами сжались на сильных плечах, сжимая наверняка до боли. Дыхание давно сбилось, из горла теперь вырывались какие-то судорожные вздохи, вместо застрявших слов. Внизу живота продолжало невероятно сильно и неприятно давить. Демона было уже не остановить. Продолжая шептать какие-то слова, он спускался всё ниже, вылизывая и кусая нежную кожу, и даже от таких несильных укусов расцветали красные пятна. — Non relinquo aliquid. Nihil. Когда он опустился на уровень паха, кусая внутреннюю сторону бёдер, Саша внезапно осознал. — Пожалуйста, не надо, — удалось выдавить из себя, — Я… грязный. Вам не стоит… Рычание в ответ чётко дало понять, что любые сомнения и смущения демону не интересны. Сейчас он был словно в трансе, не смея ни оторваться, ни пропустить хоть сантиметр бледного тела. Добравшись до колен, он положил худую ногу на своё плечо, наконец-то переведя взгляд на раскрасневшееся лицо. Всё это время Саша не мог оторваться от рассматривания чужих действий и, встретившись взглядом, замер. Его перевернули так резко, что Саша даже не понял сначала, как вид возвышающегося над ним красивого мужчины со слегка безумным взглядом сменился на белоснежные простыни. Руки поползли к подушке, желая притянуть её ближе, зарыться носом, но сзади внезапно навалились с новой силой, кусая за выпирающие косточки лопаток. Своим болезненным возбуждением парень тёрся об грубоватые простыни, и это хотя бы немного разряжало напряжение внизу. Постепенно даже немного остервенелые ласки стали приносит странное, греховное удовольствие, которого Саша так боялся. Это совсем не было похоже на то, что с ним происходило в детстве, в том злополучном домике. Не было приторной мягкости и мерзкого голоса. Почему-то сейчас в эти движения вкладывали что-то иное, животное. Может, если бы Саша сосредоточился, он бы понял, о чём постоянно шептал демон, но сознание стало медленно заволакивать какой-то дымкой. Впервые он отпустил собственные правила и полностью отдался более знающим рукам. — Subditus Мокрая дорожка из поцелуев спустилась ниже, покусывая явные косточки позвонков, изгибы талии. Иногда сзади раздавались восхищённые вздохи, смущающие ещё больше, но отдающие где-то внутри чем-то приятным, покалывающим. Возможно где-то внутри всё ещё бился маленький луч света, что пытался вразумить и поставить на прежний, истинный путь, но его заглушали остальные ощущения. Ощущения нежных пальцев, скользящих по ягодицам и иногда сжимающих их, ощущения горячего прерывистого дыхания, что пускал мурашки. Чувствовать внутри себя что-то инородное, оглаживающее стенки и давящее на мышцы было страшно и непривычно. Саша весь сжался, зажмурившись до белых пятен перед глазами. Губы саднили от сильного прикуса. — Расслабься, — внезапно произнёс мягкий обволакивающий голос, и до священника даже не сразу дошло, что это сказал ночной гость. Это обращение точно было адресовано именно Саше, от чего тот даже немного опешил. Все учителя и наставники всегда твердили, что от демонов не стоит ждать ни помощи, ни пощады. Они охотятся за людскими пороками и питаются ими, отбрасывая от себя уже пустую, грязную душу. Готовые разорвать на части ненужных грешников, они всегда стараются добраться до самой тёмной части души, помогая человеку утонуть в ней полностью. Но сейчас этот мужчина был единственным, кто пришёл на его ночную мольбу, единственный, кто пришёл к нему. И то, что происходит сейчас — намного лучше, чем тихая молитва к Всевышнему. Внезапно из смерча мыслей вывели руки, с удивительной лёгкостью поднявшие таз наверх, заставляя встать на колени. Сзади что-то неприятно надавило туда, где ещё недавно были пальцы. Сначала впервые за всю эту ночь тело пронзило какой-то неприятной болью, с каждым движением распространяясь дальше. Потом внезапно то, что находилось у него внутри задело какую-то точку, пускающую разряды к собственному возбуждённому члену. Хотелось избавиться от этого давления, хотелось его выпустить. Но как — Саша действительно не понимал. Стоило только демону войти почти полностью, как он поднял несопротивляющееся тело к себе, поставив на колени и заставив выгнуться. — Теперь ты можешь делать всё, что тебе хочется, — прошептал тихий голос на ухо, когда Саша откинул голову на плечо, слепо схватившись руками за чужие. Его ладони успели перехватить, направляя вниз и самостоятельно опуская бледные пальцы на возбуждённую головку. Член сочился смазкой, изнывал от отсутствия прикосновений, поэтому даже мелкое обхватывание длины вызвало громкие стоны. Постепенно всё копившееся внутри начало скручиваться в узел сильнее, охотно отзываясь на мелкие покачивания сзади и аккуратные движения спереди. — Я чувствую твоё дыхание. Твоё сердцебиение стучит у меня в висках, а голова разрывается от твоих мыслей, — нашёптывал демон прямо в ухо, — Ты не должен молчать о том, что ты чувствуешь. Со мной ты можешь делать всё, что хочешь. Собственная ладонь сжала член сильнее, и наконец вырвался громкий стон, который Саша всё время старался заглушать. Внутри него и правда что-то разрушалось, перестраивалось и снова рассыпалось от каждого движения. Это был уже не обычный секс, которым не брезгуют заниматься люди ради собственного удовольствия. Это было похоже на предательство старого и построение чего-то нового, ранее запретного, но такого невероятного, приятного. Если раньше Саша старался отстраниться от этих ощущений, думая только о том, ради чего всё это происходит и что будет дальше, то сейчас полностью растворился в моменте. И пусть в какой-то момент нежные касания переросли в нечто животное и дикое. Это всё равно отзывалось чем-то дурманящим. Из неги вывел весьма ощутимый укус в левое плечо, из-за которого на глазах невольно проступили слёзы. Подняв руку, священник хотел отнять чужие зубы от нежной кожи, но его запястье перехватили быстрее. Демон вцепился почти в самую кость, продолжая давить, пока на языке не проступил металлический вкус крови. — Договор, — он отпрянул, напоследок мазнув языком по остаткам капель, — Заключён. Дотронуться до ноющего болью места Саше так и не позволили. Его немного грубо развернули за подбородок и впились поцелуем, разделяя вкус собственной крови. Последние движения были грубые, резкие, предназначенные только для достижения пика разрядки, от которой Саша буквально упал без сознания.

***

За всё время своего существования Влад ещё никогда не встречал таких людей, как этот маленький наивный мальчик по имени Саша. Он чувствовал, что что-то плохое с этим мальчишкой должно произойти, но не мог подойти ближе, пока это не произошло. Но даже после этого, малец ему не поддался, хотя казалось бы — ещё не слишком обременён верой, в нём ещё горели и детские мечты и страхи. Конфетки оставленные кушал с таким удовольствием, что демон невольно улыбался этой наивности и чистоте. От чего и месть этой мрази, что посмела тронуть это милое создание была изощрённо жестокой. А что эта монашка? Как она смогла всего одним своим поступком так сильно переменить чужую жизнь? И теперь Саша запер себя в клетке обязательств и обетов. Даже тайно подброшенные в комнату и шкафчик конфетки перестал принимать. Исхудал из-за постоянных постов, что содержал с особой строгостью и смирением. Влад наблюдал за ним на протяжении всей его жизни, отмечая каждое изменение взгляда с возрастом, изменение тела и души, что горела от каждого дня всё больше. Демонам не свойственно слово «любовь». Вообще как понятие оно к ним неприменимо. Вот «одержимость» более ёмкое. Так что со временем Влад стал буквально одержим этим образом, этим парнем, этим священником. Оберегал его от всего зла этого мира, что тянулось в эту церквушку будто мухи. Засмеяли бы, узнав сколько сил, казалось бы тёмное создание из ада, тратило на защиту «святого места». На самом-то деле на защиту святого мальчика. И все свои поступки он записывал как некий долг, плату которую он бы обязательно потребовал бы позже. А пока сидел почти на каждой лживой проповеди и красочном концерте, взглядом прожигая высокого худого брата милосердия, что журил детей или смиренно опустив голову молился, разжигая внутри божественный свет. Этому телу стоило поклоняться, этому примеру следовать. Однажды, прогуливаясь по красочному залу, что не источало ничего, кроме красивых картинок, он заприметил особенный мраморный торс, стоявший где-то в отдалённом углу. В подписи было сказано, что это изображение прекраснейшего из ангелов, что невольно пробило на смех. Незаметным движением, Влад изменил подпись на «Прекраснейшее из божественных созданий». Потому что Саша таковым и являлся. В ночь, когда тот сам позвал его к себе, демон ждал как ничего более в этой жизни. Они впервые заговорили друг с другом с момента 12ти летней давности, и внутри от одних фраз и горящих глаз разгорался самый что ни на есть адский огонь. Это чистая неловкость и неопытность затмевала разум. И пусть на коленях сейчас был человек, демон чувствовал, что сам подчиняется ему всё больше. — Ты такой невероятный и прекрасный, но даже после всего этого продолжаешь верить. Слова вырывались сами. На древнем. На его родном языке. Влад слишком долго вынашивал эту одержимость внутри, и теперь не мог себя контролировать. — Я хочу тебя всего. Хочу. Даже ощущая его в своих руках, как обозначение собственной победы, всё равно ничего не мог сделать против чужих желаний и не озвученных просьб. Ему холодно? Он замурует только их вдвоём в этой самой комнате, подняв градус до максимума. Ему страшно из-за грозы? Он защитит его от любого громкого звука, закроет собой от гнева Всеотца, приняв всё на себя. Ему больно? Влад сделает всё, чтобы этот дискомфорт перерос в нечеловеческое удовольствие. Пока он окутан этим человеческим ароматом. Пока на языке чувствуется вкус живого пота и крови. Пока губы неловко сминают в ответ, разделяя горячие вздохи. Влад будет подчиняться этому человеку. Не оставлю ничего. Ничего. Покорю Почувствую Подчиню

***

Саша проснулся на утро в ужасной холодной кровати. Тело ломило, напоминая обо всём, что происходило этой ночью. Рука сама невольно потянулась в левому плечу, кончиками пальцев ощущая ровный узор зубов, который по какой-то причине не проходил. Утренняя рутина прошла незаметно. Только у зеркала в ванной он задержался дольше обычного, рассматривая узоры красных бутонов, что расцветали повсюду. В голове только сейчас начало расползаться сожаление за содеянное, но вопреки бьющему здравому смыслу, руки нежно обвели эти следы. На улице было сыро, видимо ночная гроза продолжалась намного дольше, чем Саша предполагал. Он очертил взглядом внутренний двор, наблюдая, как работник при церкви старался убрать огромные сломанные ветки деревьев, что перегородили подходящие к церковному залу дорожки. Это выглядело устрашающе. Они будто специально не пускали грязного священника в это место. И снова в груди заболело от осознания того, как сильно он отдалился от того, что ему дорого всего одной ночью. Он перечеркнул свою духовную дорогу для самого себя в первую очередь, ведь для других чёрная ряса скрывала всё. Внутри зала же было так же одухотворённо спокойно. Саша не спешил пойти молиться или исповедаться. Этот грех он должен сохранить для себя, чтобы потом увидеть кару, ради которой и пошёл на это. Где-то впереди раздавались глухие голоса Падре и Епископа, который выглядел совершенно отдохнувшим и спокойным, по сравнению с молодым парнем, что постарался скрыться за колонной при одном только виде приближающихся мужчин. Он прошёл к своей любимой скульптуре, к которой приходил каждый раз. Что-то в этом бюсте было ему знакомо, роднило с ним самим, хоть и грешно ставить себя на один уровень с Прекраснейшим из божественных созданий. Только подойдя ближе, парня окутало холодное осознание. На уровне плеча и талии статуя была разрушена. Из бледного мрамора торчало переплетение поддерживающего корсета. Повреждения, что были нанесены чем-то отдалённо напоминали человеческие руки, но даже в самых изощрённых предположениях Саша представить не мог, кто посмел сделать это с церковной статуей. — Падре, простите пожалуйста, — всё же вышел к болтающим мужчинам священник, перебивая их разговор. Вид слегка раздражённых мужчин смутил поначалу, но сообщить о жестоком вандализме Саша считал необходимым, — Там статуя… Рассыпалась. — Как понять «рассыпалась», Саша? — Там есть некоторые повреждения, — сказал Саша, проводя мужчин в тот самый угол. — И правда… Кто же мог сотворить такое? Какой ужас, — внезапно подал голос епископ, подходя ближе, ботинками хрустя по обвалившимся частям, — Это было прекрасное произведение искусства. Неожиданно он поднял одну ладонь и провёл по уцелевшей части груди, слишком заботливо очерчивая каждых изгиб. Внутри отчего-то стало тошно. Никто и никогда не смел прикасаться к торсу так. — Ну что ж, тогда нам придёт попросить мистера Иванова ещё и её убрать, — вздохнул Падре, — Она уже не может храниться в этом священном зале. Саша только мелко кивнул, с грустью перенимая чужие слова на себя. С каждым днём сомнений на счёт своего решения обратиться к дьяволу становилось всё больше. Епископ был привычно весел, хоть отчего-то и прихрамывал. Он даже решил остаться до следующего воскресенья, чтобы прочитать свою новую проповедь, на которую, по его словам, его вдохновила сильная гроза. Кроме постепенно изменявшихся телесных следов действительно ничего не менялось, от чего внутри разгоралась обида. Но Саша не позволял себе снова впадать в бесполезные слёзы, чтобы ненароком снова не призвать своей болью того самого демона. Ещё одного предательства он не пережил бы точно. Днём пятницы, прогуливаясь по парку со стопкой писем, Сашу внезапно поймала одна из монахинь. Она сообщила, что епископу что-то совсем плохо стало из-за болей в ногах, и он попросил кого-нибудь из братьев милосердия помочь ему нанести согревающую мазь. Тогда в голове промелькнуло сотню мыслей из которых Саша выделил только одну. Больше нет сил ждать. Нужно брать всё в свои руки, раз уж никакие другие силы не могут ему помочь. Путь до кабинета, в котором остановился епископ, был неблизкий, но Саша преодолел его буквально за пару минут. Остановился он лишь у самой двери. Если тот демон ничего не сделал, просто воспользовавшись наивностью священника, стоит ли вообще ему верить? Сестра Елена всегда говорила ему, что он слишком доверчив. Так почему же сейчас он решил довериться демону, а не здравому смыслу? Может… Дверь открылась с тихим скрипом, и Саша неловко проскользну внутрь, незаметно запирая замок. Сейчас всё только в его руках. — Сестра мне передала, что вам не очень хорошо, — проговорил он, медленно поднимая взгляд на рассевшегося в кресле мужчину. Свои ноги он небрежно закинул на стоящий впереди стул, и Саша немного опешил от подобной наглости. На лице епископа мелькнуло разочарование, но он быстро отвернулся, рукой указывая на свои ноги. — Да, Александр, мне надо бы намазать мазь. Наверное слишком долго прогуливался, осматривая местные красоты. Он хохотнул, от чего его полное тело слегка подпрыгнуло, волнами успокаиваясь. Ещё раз осмотрев эту картину, Саша сжал в руке тюбик с мазью и подошёл ближе, но опускаться не спешил. — Расскажите же, что вам особенно понравилось здесь? — спина невольно выпрямилась и старые синяки заныли, помогая собраться. — Смотря что вы вкладываете в слово «особенно», брат. Тут несомненно прекрасные пейзажи и виды, но всё же ничего не сравниться с прекрасным убранством церкви. Тут уж человеческое творение явно выиграло. — То есть вы считаете, что созданные руками человека картины, пестрящие дороговизной вам дороже божьей природы? В Библии сказано, что красота природная лучше любого серебра и золота, что вас так сильно привлекает. — Не понимаю к чему вы клоните. Если хотите обвинить меня в том, что я не следую слову Божию, то я уверяю вас, что вы ошиблись, — мужчина нетерпеливо дёрнул подол своего одеяния, намекая на то, что священник пришёл не за тем, чтобы обсуждать чем стоит восхищаться, а чем нет. — Я считаю что вы довольно во многом не следуете его законам, — Саша даже не дёрнулся, чтобы не сбить свою уверенность, продолжая прожигать взглядом, — Что вы вообще делаете в духовенстве? — Знаете, молодой человек, я подобного поведения не потерплю. Почему бы вам просто не сделать то, ради чего вы сюда пришли и желательно молча, — его голос звучал раздражённо. Он явно не хотел иметь никаких разговоров с Сашей, а чужая настырность и наглость злила ещё больше. — Я тоже не могу терпеть вашего поведения здесь. Зачем вы приехали? Почему решили остаться ещё на неделю? Вы же ничего не делаете в это время, — сейчас парень был непреклонен. Жаль, что именно в такой ситуации он больше всего походил на сестру Елену, но если уж начало было положено, то стоило дойти до конца. — Вы же клоните к чему-то, не так ли? Так скажите прямо, не подбирая слов. А я вам отвечу, и после того, как вы сделаете то, что должны, вы наконец уйдёте отсюда и дадите мне дописать мою проповедь. — Да, клоню, — Саша сделал глубокий вздох, — Я считаю, что вы проявляете весьма нездоровый интерес к нашим юным ученикам, что появляются здесь как раз по воскресеньям. Эта фраза заставила мужчину буквально подпрыгнуть на стуле. Его реакция была далеко не насмешливой или удивленной. Наоборот, он был рассержен. Его явно не в первый раз спрашивали о таком. От чего семя сомнения, начало постепенно гнить внутри, заменяясь на твёрдую уверенность. — С чего вы вообще сделали такие выводы? С того, что я предложил свой опыт? Вы ушли тогда, так с чего вы взяли, что что-то было? — Я и не говорил, что что-то было. Вы произнесли это первый. — Если есть какие-то подозрения, то почему бы вам не спросить у самих детей? Вы видно с ними очень близки, — яд в его голосе был просто отвратителен. Он явно вложил в последнюю фразу извращённый подтекст. — Я не собираюсь травмировать мальчика ещё больше. Я считаю, что после такого, Дима вообще отречётся от веры и больше никогда не ступит за этот порог, — Саша ловил каждую дрогнувшую мышцу на чужом пухлом лице, и сейчас они явно напряглись. Если Саша ушёл раньше, как он смог узнать имя того мальчишки? Несчастный помятый тюбик с мазью парень отбросил на стол, обозначая свой настрой. — Да вы с ума сошли! — внезапно вспылил мужчина, желая подскочить со своего места, но дернувшую ногу пронзила боль, — Почему бы вам не сделать своё дело и не свалить к чёртовой матери! Дверь, ранее закрытая на замок, внезапно отворилась. Обоих священников кольнул страх, что их могли услышать, только вот Саша, увидевший вошедшего, заметно выдохнул. На пороге стоял никто иной, как его ночной гость. Всё в таком же невероятном костюме с вызывающей красной водолазкой и уже знакомой улыбкой. — Надеюсь помешал, господа, — мужчина развернулся и закрыл дверь. — Вы кто вообще такой? — прошипел епископ, всё поднимаясь на ноги, но придерживаясь за стол, — Не могли бы вы выйти отсюда. — Не могу, — демон встал рядом с Сашей, осматривая священнослужителя, — Вы чего так подорвались? Разве ноги не болят? — А вы что, врач? — съязвил епископ, всё же падая обратно на стул. — Мы не закончили, — тут же встрял Саша, перенимая внимание на себя. Было видно, как на чужом лице медленно растекается настороженный ужас от того, что при их разговоре будет присутствовать кто-то третий. — Я не собираюсь вам что-либо доказывать, особенно в присутствии лишних людей. Считаю наш разговор закончен. — Я вот так не думаю. Неужели так стыдно признать свою тягу к мальчикам в церковных одеждах? — произнёс Влад, с удовольствием наблюдая, как оба священника замирают. — И вы туда же! Я не собираюсь тут оправдываться за то, что не совершал, — тот вскинул руки. Заметив валяющийся на столе тюбик, он схватил его и уже было встать, но только тяжело вздохнул, — Ведёте себя так, будто сами чисты как стёклышко, Александр. Разве на вашем счету нет смертных грехов? Смотреть на других с подозрением тоже грех. Пока Саша оцепенел от чужих слов, покрываясь мурашками от стыда, мужчина наконец встал и прошагал в сторону двери. — Если вам так угодно, я уеду сегодня же. Не желаю иметь дело с подобными, — Павин в последний раз осмотрел обвинителей. Дверь хлопнула, оставляя Сашу наедине с демоном и поглощающим чувством стыда. Заметив это, демон медленно облокотился на стол, заглядывая в пустые глаза. — Ну вот и надо было тебе с ним болтать? Я же сказал, что теперь это моя забота, — он сложил руки на груди, осматривая застывшего священника, с удовольствием чувствуя, что под рясой ещё свежи его собственные метки. — Вы не появлялись всю неделю, — наконец отмер парень, отвечая на чужой взгляд, — Через два дня сюда снова придут дети, и он повторит то, что сделал. Этого допустить было нельзя. — Ну теперь он просто уедет в другой город, немного побеснуется из-за твоей наглости и продолжит жить, как жил. Только теперь проклиная тебя и стороной обходя это место. — Но вы ведь ничего не сделали, — глаза вновь стали влажными. Саша больше всего боялся мысли, что снова ничего не сделал, что снова защитил только малую часть детей, — Прошла неделя, а ему хоть бы что! — Ну я бы не сказал, что прямо ничего. С такими паразитами обычно долго не живут, особенно если использовать согревающие мази, — задумчиво произнёс демон, с удовольствием наблюдая смену настроение священника. — То есть… Он умрёт? — с некоторой ноткой надежды спросил парень, сминая подол рясы. — Да, но тебе не стоит много об этом думать, — демон встал, положив руку на загривок и заглядывая в глаза, — Охотясь за зверем, сам не становись похожим на него. — А? Что вы… — договорить Саша не успел, напрягшись, когда демон опустил голову на его плечо, зарываясь носом в основание шеи и вдыхая полной грудью. — Влад. Меня Влад зовут. Давай на ты, — прошептал он, растворяясь в чужой ауре полностью. Он улыбнулся, почувствовав, как парень расслабляется, цепляясь пальчиками за его пиджак. — А он в рай попадёт? — внезапно спросил парень мучающий его вопрос, нарушая комфортную тишину. — Неа, — Влад поднял голову, заглядывая в невероятные голубые глаза, — Ни ему, ни тому священнику Михайлову в рай не помогли попасть никакие прочитанные молитвы. Пальцами он слегка помассировал мягкие волосы на загривке, пока Саша осознавал всё сказанное. Вообще-то Влад не собирался раскрывать, что приложил руку к тому случаю, но сейчас не стоило врать. — А я? — прошептал Саша, поднимая немного печальный взгляд. Этот вопрос заставил демона немного задуматься, смотря в голубые омуты. Большинство тех, кто заключал с ним контракты тонули в своих желаниях и не проживали дольше 10ти лет. Но в этот раз… В этот раз Влад взял на себя смелось немного изменить условия договора, но говорить об этом не собирался уж точно. — А ты останешься со мной, — он прошептал это прямо в губы, перед тем, как аккуратно накрыть их, чувствуя, как внутри растекается странное теплое чувство от ответных движений. Этот поцелуй не был похож на то, что было ночью, и которые у них будут потом. Сейчас они окончательно привязали себя друг к другу, под обещание всегда быть рядом. Отстранившись, Влад в последний раз провёл взглядом по нежным розовым щекам и подрагивающим ресницам. — Ну, а теперь мне пора смотаться посмотреть, что с этим старичком будет, — снова вернул он свой насмешливый тон. Саша покорно отступил на шаг, давая возможность оставить что-то на столе, а затем развернуться и пойти к двери, — До встречи, мышка. — Пока… — шепнул Саша, убеждённый, что его услышали. Когда уже сердце успокоило своё бешенное биение, а комнату заполнил чёткий звук настенных часов, он заметил на столе маленькую конфетку. Когда-то она была его любимой, пока он самостоятельно не отказался от любого сладкого. Саша долгое время находил подобные в комнате или школьных шкафчиках, думая, что забыл про старые заначки. Иногда они появлялись на сиденьях после проповедей или в его комнате, но он никогда не придавал этому значения, отдавая Олегу. Сейчас же стало понятно, кто именно их оставлял, и Саша улыбнулся, взяв маленькую конфету в руки. Он покрутил её немного, а затем развернул обёртку и аккуратно укусил. За столько лет без сладкого она ощущалась слишком приторно, но всё равно вкусно. Как в детстве.

***

Вопреки всем опасениям, Дима вернулся в воскресную школу. Выглядел он печально, наверняка заставленный родителями, но Саша сделал всё, что бы поддержать его и помочь с этим справиться. Позже, когда Саша забрал их с Олегом погулять, он даже обнял старшего, шепча что-то в подол. И наблюдая всю эту картину, Саша убедился, что всё это было не зря.