We could’ve been us

— Ты слышишь? — разрезая, словно быстрой пулей, воздух, спрашивает Кроули, оглянувшись за плечо, будто бы увидел что-то интересное. Азирафель непонимающе смотрит на него, переводя взгляд в то же направление, но выдает лишь задушенное: — Я ничего не слышу. — при этом несчастно складывая брови домиком. — В том-то и дело, — гневно кидает Кроули, тяжело дыша, чтобы «по-людски» расслабиться и не натворить дел. Разговор ангела с Метатроном кажется ему нереальным, все нереально, все вокруг ощущается слишком… Слишком ярко, слишком гудит сердце внутри. Слишком хочется сказать. Слишком-слишком-слишком. — Никаких соловьев, — бросает он, перенося вес тела на другую ногу и взглядываясь в грустное лицо напротив. Почему оно тоже кажется нереальным. — Ты идиот! — ангел сжимает губы, пытаясь держать остатки гордости при себе. Тот ли момент… — Мы могли бы быть… — не верится, что он говорит сейчас такое. — Вместе. Азирафаэль отводит взгляд, сглатывая так не нужно вставший в горле ком, пока Кроули, сделав пару вдохов, окончательно сжимает, тут же разжимая, кулаки, решаясь. Секунды текут как медленная и неторопливая река, поперек которой в несколько широких и быстрых шагов идет Кроули. Плевать: плевать на Метатрона, на Небо, на Ад, на Вельзевула с этим, черт возьми, Гавриилом! Демон не думает больше ни о каких последствиях. Он даже слишком жестко хватает Азирафеля за лацканы кремового пиджака и разворачивает к себе лицом. Секунда — испуганный взгляд глаза в глаза, секунда — губы жарко прижимаются к губам. Нетерпеливо и жадно, давя и отдавая. Ангел закрывает заслезившиеся от боли и обиды глаза, не зная, куда себя деть. Кроули вжимается в его тело своим, вжимается губами в губы — пока что не в поцелуе, в мольбе, в крике о помощи. Все слишком нереально, пока сердце окончательно не «останавливается»: Кроули удивленно открывает глаза, не отстраняясь, а лишь проверяя — ангел неловко отвечает на поцелуй, стесненно проводя рукой по его спине, тут же, словно от страха содеянного, отстраняясь и прикасаясь пальцем к своим губам. Кроули стоит на месте, выпучив глаза: нет сил пошевелиться, нет сил… То, чего он ждал столько времени… Ангел нервно оводит взглядом комнату, бегая глазами туда-сюда и стараясь не останавливаться на демоне. Слишком-слишком-слишком. Мерный стук часов идет в два, а то и три раза быстрее: кажется, сердце все же сбивается на бешеный ритм. — Кроули… Так не должно быть. — неверяще шепчет Азирафель, смотря блестящими глазами в затемненные стекла очков, за которыми кроются любимые глаза. Нет, нет, это карается Небом! Пойти на искушении у дьявола, принять его любовь и даже попробовать ответить… А ведь он планировал возвращаться обратно, занимать важную должность! Ангел качает головой и делает нерешительный шаг назад, боясь такой близости. — Я не могу… — Почему, ангел? Что тебе мешает? — между слов — боль, между букв — отчаяние. Хочется все обратить вспять, не позволить Азирафелю уйти за Метатроном, не позволить ему… Да что угодно, лишь бы он сейчас не смотрел такими фарфоровыми и несчастными глазами, из которых вот-вот польются соленые ручьи. И злость закипает где-то внутри, где-то между ребер, где у смертных должно находиться сердце. Они пытаются запрограммировать его ангела обратно, сделать из него подвижную машину, которой удобно управлять! Дернешь за ниточки, скажешь пару лестных слов, и он готов возвращаться к самому началу, к Адаму и Еве… — Если я противен тебе, то скажи это. Прекрати… Это… — Кроули неопределенно машет в воздухе рукой, пытаясь подобрать слова. — Нет, нет, нет, Кроули! — еще более испуганно восклицает Азирафель, пытаясь податься вперед, коснуться хотя бы плеча демона, вновь ощутить его жар. Понять, что он все еще здесь, не ушел… Ангел поджимает губы и закрывает глаза руками, опуская голову вниз. Из-за своеобразного укрытия раздается жалобно-всхлипывающее. — Кроули… Кроули тяжело сглатывает, опустив голову и бездумно глядя на свои ботинки, внутри — пустота. Ни злости, ни ярости на тех девушек, что так безбожно влезли в их жизнь, заставив Кроули задуматься над их отношениями. Ничего. Он уныло прикусывает губу, проводя по ней языком, чтобы запомнить первое и, вероятно, последнее касание ангела. Так вот каково это — любить… Каково это быть любимым? Азирафаэль, мотнув руками, будто стряхивая с них неощутимую воду, подается еще ближе так, что стоит почти вплотную, чувствуя, как Кроули уж было решает отодвинуться. Он нерешительно приподнимает его голову за подбородок, снимая с глаз очки и жадно вглядываясь в поплывшие расширенные зрачки: странное зрелище, думает он про себя, когда резкое «Так должно быть» то ли голосом, то ли шлейфом мыслей приходит в голову. Страх не покидает, руки все так же трясутся, что замечает и демон, сверкнув глазами, узрев тонкую нить надежды. — Мне жаль, Кроули. — шепчет одними губами Азирафель, стараясь не поддаваться эмоциям и не разрыдаться прям вот так, стоя перед самым дорогим ему человеком. «Вот и все.» — проносится, словно под дых, в мыслях, и Кроули намеревается с грохотом отстраниться и уйти, как вдруг ангел — этот невозможный, прелестный ангел — укладывает свои руки на его костлявые плечи и почти неощутимо касается своими губами его губ, зажмурив глаза до цветных пятен. — Мне жаль, мне очень и очень жаль… — уже в открытую плачет он, не переставая осыпать тонкие губы аккуратными поцелуями. В голове срывает стоп-кран: Кроули кладет обе руки на щеки Азирафеля и мягко стирает со щек катящиеся слезы, целуя глубже и отчетливее. Ангел дрожит в его руках, в неверии жмется ближе и стискивает пальцы, словно боясь, что еще секунда, и демон исчезнет, как и собирался сделать пару минут назад. Но вот он здесь: реальный, ощутимый и такой любимый, и Азирафель плачет лишь сильнее, не смея открыть глаз. — Мы будем вместе… — шепчет ангел слишком тихо для простых смертных, но довольно ощутимо для Кроули, и неловко смотрит в чужие глаза, наконец-таки снова не спрятанные за темными очками. Будем.