Хорниплод

— Братан, я собираюсь прямо сейчас навалить кринжа! — послышался голос Юры от входной двери. Никита подавился апельсиновым соком и мгновенно пожалел, что в нём нет водки. — Только не снова, — пробормотал парень себе под нос, потянувшись за тряпкой. — Ой, ты чего-то пролил? — Юра зашёл в кухню и отложил пакет из макдака. — Помочь? — Ты уже помог, господи, просто стой, где стоишь, и рот не открывай, — Никита кинул ставшую мокрой тряпку в раковину и осмотрел свою забрызганную футболку. — Чего ты такой сердитый? Чо случилось? — как ни в чём не бывало переспросил друг, заново собирая растрепавшиеся волосы в высокий хвост. — Ты случился. Снимать с Юрой видосы было весело. Вот только из образа он по жизни не выходил. Иногда это было забавно. Иногда бесило. Иногда от этого могло тошнить. Сейчас баланс слегка сместился в эту сторону. — Да ну тебя. Лучше смотри, что я притаранил. Никита стянул с плеч пострадавшую футболку и осторожно скосил глаза в сторону двери из кухни. — Макдак. Я просил купить похавать, ты купил. Ну и? Юра принялся воодушевлённо доставать из пакета коробочки (господи, он снова купил хеппи мил), затем из одной вытащил картошку по-деревенски и сощурился. — Помнишь чувака с хорниплодом? — Юра, нет, — зрачки Никиты самопроизвольно сузились. — Юра, да! Если этому патлатому что-то в голову взбрендит — его уже не остановить никакими средствами. Его не интересует ни моральная составляющая, ни градус безумия. Точнее сказать, последний он предпочитает превышать, раз за разом идя на рекорд. — Почему клубнику, например, сексуализируют, — парень ненадолго принял вид цивильного философа, — взбитые сливки, алкоголь — да, а простые продукты — нет? Картоху ту же! Не очень-то справедливо, как думаешь? Окей, те чуваки из тиктоков определённо фриковаты, но ведь это просто… просто потому что так никто до них особо не делал. "Я бы поспорил, кто из вас более фрик", — промелькнуло в голове Никиты, который поспешил в ванную, чтобы забросить футбу в корзину с грязным бельём. На обратном пути дорогу ему преградил Юра с долькой картофеля, измазанной чесночным соусом. Этот извращенец всегда почему-то брал грёбаный чесночный соус вместо сырного или, допустим, кетчупа. Потом вечно ходил и старательно дышал на Никиту, укатываясь со смеху из-за его реакции на запах… Картофельную дольку он наполовину поместил в рот, а затем медленно и с громким причмокиванием слизал соус, глядя прямо в глаза Никите. Тот смотрел пристально. Не потому, что был в восторге от представления, а потому, что никак не мог определиться, что же возьмёт верх — паника или испанский стыд. — Юра, это пиздец, — дал он честную оценку ожидающему реакции парню. — Тебе бы на беды с башкой провериться. Тот надул губы и тыкнул мокрой долькой в голую грудную клетку Никиты. — Ты, — он снова тыкнул, для большей убедительности, — ты — зануда! — Не играй с едой. — Душнила. — Убери… — Душнила! Душнила-душнила-ду-... Никита беззастенчиво наклонил голову и выхватил картошечку из пальцев Юры, мазнув по ним губами. Выпрямившись, он уставился на парня и подчёркнуто медленно прожевал. — С едой, говорю, не играй. Лицо Юры вдруг вытянулось, зрачки расширились, а через секунду стало серьёзным и почти… сердитым? — Какого хрена? — Я ж тебе сразу сказал… — Какого, спрашиваю, хрена, — перебил он друга, — ты умудряешься не прикладывать вообще никаких усилий, но всё равно быть таким… —...Каким?... — Таким горячим! Даже когда просто жрёшь сраную картошку! Почему у меня так не выходит?... Юра скукожил обиженную мордашку и хотел было уже вернуться в кухню и обычным, не-извращенским способом доесть свой хеппи мил, но его остановила рука Никиты, что преградила путь и сгребла его в охапку. — Чего ты сказал? Как ты меня… — он запнулся и свёл брови вместе, глядя Юре в затылок. Тот резко развернулся, тихо икнул, оказавшись к юноше нос-к-носу, медленно выдохнул и заговорил уже менее уверенно: — Го… горячим. Ну, я имею в виду… Серьёзно, чувак, тебе даже стараться не надо, ты всё равно всегда такой… такой! Лицо у тебя, как у миллионера… Я в хорошем ключе! Уверен, оно у тебя такое, даже когда ты на сортире си… — Заткнись, пожалуйста, — взмолился Никита, прикрывая глаза. — Почему ты всегда порешь такую чушь несусветную? — Но я ведь пра… правду говорю! Правду… Снимать с Юрой видосы было весело. Вот только из образа он по жизни не выходил. Иногда это было забавно. Иногда бесило. Иногда от этого могло тошнить. Иногда хотелось просто заткнуть его. Физически. Юра вообще ничего понять толком не успел. В копчик ударила стенка, удар отозвался глухой слабой болью, а лицу стало очень жарко и влажно, особенно в области губ. Глаза открыть он не осмелился. Лишь тактильно пытался осознать, прочувствовать лёгкие покалывания и собрать их в общую картинку, потому что вот так взять и посмотреть было страшно. В кои-то веки он чего-то застеснялся. Губы обдало сквозняком — их оставили в покое. Вместо этого жар коснулся мочки уха, и раздался шёпот: — Почтисть зубы. Чесноком воняешь за километр. *** — Ты знал, что если смешать сперму с апельсиновым соком, ты будешь как еблан? — Юра, нет… — Юра, да!