Эвр

Глава 11. Благими намерениями вымощена дорога в ад.

***

      Арсений сидит за круглым неудобным столом от которого веет нафталином, и безразлично попивает крепкий кофе, уговаривая организм прекратить зевать.       Ещё утром он проснулся с любимым мужчиной в постели, сделал подобие скромного завтрака, ориентируясь на скудные умения в готовке и, выпроводив гостя за порог, попытался снять розовые очки, что были надеты ещё со вчерашнего вечера.       Он принял отрезвляющий душ, в режиме «экстренно» собрался на работу и, простояв у конфорок ненавистных полчаса, гулко хлопнул входной дверью, надеясь на относительно спокойный день.       Рабочий процесс начался с переодеваний в его, как он любил говорить, цирковой костюм, а вскоре из рации раздался голос сменного диспетчера, что созывал главный штат сотрудников на плановое собрание, а если учесть события прошлых дней, то будь этот сбор внезапным – спикер бы уже нервничал, придумывая планы отхода.       — Арсений Сергеевич, ну ты ахуел? Алло? — Катя звонко шлёпнула ладонью по столу, обращая всё внимание коллег на него. — Бессонная ночь? Я вопрос задала.       — Я слышу. — заметно вздрогнув, спикер поправил очки, поднимая взгляд полный пассивной агрессии, — Одёрни меня ещё раз, и я начну орать. — мужчина оглядел присутствующих, и с деланной важностью отпил из чашки.       Ему было важно держать лицо как перед «правой рукой» Айдара, так и перед рядовыми лжеприхожанами. Он считал необходимым выдержать марку, и дать понять, что его положение – особенное. Единственный, перед кем рисоваться не было смысла – Позов, с коим за долгое время работы взаимоотношения переросли в приятельские. Их далеко не дружеские встречи с начальством почти ни для кого не были секретом, и если Арсению и хотелось, чтобы об этом никто не знал, то Гараев, в свою очередь, делал прилюдно вообще всё, что ему вздумается, сразу же обозначая, что у Попова особые привилегии. Где-то, спикеру было это на руку, находились даже те, кто откровенно завидовал, но по большому счёту, он искренне считал, что это унижает его достоинство. И со временем, чем теплее Айдар к нему относился, чем больше позволял, чем громче о них говорили, тем больше он его ненавидел. Дилемма.       — … Ну и короче, там оказалось, что квартира записана не только на бабку, но и на эту несовершеннолетнюю внучку из детского дома. Теперь, пока она там прописана, мы с этой площадью нихрена не можем сделать. Ну или ждать опекунов. Если они вообще появятся. — Ляйсан звонко цокнула пружинистой ручкой, нервно застучав пальцами по столу.       — И что ты хочешь мне сказать? Что сделка недействительна? — Катя зверела буквально на глазах, продолжая быстро расхаживать вокруг стола. — А вы куда смотрели, блять? Лясь, а ты не видела документ? Вы читать когда научитесь? Ты хоть понимаешь, как это серьёзно? А если комитет?       Арсений скрыл за чашкой ухмылку, заведомо зная, что Варнаве уже давно плевать, и в этот момент, компромат отправленный ею, уже где-то на пути к доверительному лицу, ставшему для всех инкогнито.       — «Поистине талантливая актриса!» — думал он, и улыбался, больше не делая вид, что озабочен проблемой.       Телефон завибрировал резко, и поёжившись от громкого звука, он выудил его из кармана, увидев входящий от «ушлого перепела», коим Антон был подписан изначально. Сдержав истеричный смешок, Арсений добавил в список дел переименовать парня, и наблюдая за тем, как заходится диспетчер, сбросил звонок.       Ещё какое-то время Попов сверлит взглядом пропущенный, и вновь окунается в старые воспоминания прошедших лет.       — Арсений Сергеевич? Дмитрий Темурович? — Катя бодро щёлкнула пальцами, призывая ко вниманию. — Возьмёте эту каргу в оборот? С председателем района я поговорю сама.       — Разумеется. — Попов уверенно кивнул, не задумываясь ни на секунду, а после, перевёл взор на Позова, что стыдливо опустил глаза. Тому была отвратительна эта работа, он точно знал, и внезапно встретившись с этим взглядом, Арсений понял, что грядущее – и его ответственность тоже. В некотором смысле, орудие палача получилось заиметь в собственные руки. — Да, Дим?       — Да. — слишком сухо для того, чтобы это укрылось от глаз диспетчера.       Попов ещё некоторое время пристально смотрит на коллегу, размышляя о том, что человек – батарейка, которой свойственно садиться, истончая энергию. Вот и в этом случае, запасы Димы заметно пустеют, а по всем правилам, батарейки не выбрасывают. Их утилизируют. Раз и навсегда. Просто потому, что они слишком много знают.       — На этом всё, жулики. Разбегайтесь по норам, скоро исповедь. Я ушла. — Варнава отсалютовала рукой и, натянуто улыбнувшись, спешно вышла из кабинета, на ходу принимая чей-то звонок.

***

      Арсений выходит в общий коридор и, недолго думая, набирает тому, кто всегда готов оказать поддержку. Гудки раздражают, и к своему удивлению, спикер решает, что какая-нибудь попсовая песня была бы куда лучшим вариантом.       — Свет моей души, песня моих ушей, здравствуй, мой левиафанчик. Сколько душ успел сожрать? — мелодично промурлыкал Матвиенко, чиркнув на фоне зажигалкой.       — Привет. Ты там чё, куришь? — приподняв брови, Попов прислушался. — Я тебя плохо знаю?       — Ага. Нервная неделька выдалась, да? Я в отпуске, брат.       — Наебениться дома – не отпуск, чтобы ты знал. — ехидно проговорил спикер, прогулочным шагом направляясь к выходу.       — Я на Майориде, козёл. — и немного помолчав, добавил. — Надеюсь ты заткнулся потому, что лопнул от зависти.       — Цыц. Я выхожу из церкви. Погоди.       Коротко кивнув охране, и пожав руку особенно дружелюбному, Арсений навалился на высокую деревянную дверь, всякий раз думая о том, что проект здания чертил извращенец.       Направляясь к машине, он вновь почувствовал вибрацию и, убрав от уха телефон, мельком взглянул на экран, тут же прикладывая его обратно.       — «Я перезвоню, мой хороший». — мысленно обещает Попов, но закуривая, обращается к Матвиенко. — Так-так, и чё?       — В отпуске я.       — Давно?       — Ну ты же зашугал меня своим перепелом, вот я и решил на недельку уехать, так сказать, сделать вид, что я вообще не в теме. Завтра вылетаю домой.       — Нет! — Арсений издал звук, больше похожий на отчаянный вопль, а уже в следующую секунду слушал напряжённую тишину и оглядывался по сторонам, убеждаясь в отсутствии людей. — Нет, Серёг. Сдай билет. Это важно.       — Арс… — тихо выдохнул мужчина, крепко затянувшись сигаретой. — Чё ты натворил? Объяснись, сейчас же.       — Блять. — измученно простонав, он зажмурился, решая, нужно ли говорить лишнее. — Серёж, послушай. Я клянусь тебе, что объясню всё сразу же, как только ты вернёшься. Но сейчас не могу. Пожалуйста, пойми меня, и задержись на острове ещё на неделю. Хотя бы. Придумай что-нибудь, соври что ты умер, не знаю, что угодно, но в Гротов тебе нельзя. Вернёшься, и пойдёшь по статье за покровительство, содействие, и прочую чушь. А лучше… Лучше вообще не возвращайся. Но об этом позже. Я сам пока не знаю.       — Арсений, — стальным голосом проговорил Сергей, не понимая, как ему реагировать. — я задам лишь один вопрос, и больше мне не нужно знать ничего. Идёт?       — Для твоей же безопасности. Да.       — Лунный знает?       — Да. — вырвалось на выдохе, и по последующей тишине стало ясно, что Матвиенко всё понял. — Умоляю тебя, держи рот на замке.       — Тебе есть куда уехать?       — Возможно.       — Босс знает?       — Нет. Конечно же, нет. Рано.       — Я понял. Хорошо. Позвони мне, как только появятся новости, и… Береги себя, Арсюх. Я волнуюсь.       — Скоро увидимся! Ни о чём не переживай. — Арсений говорил бодро, несмотря на то, что уверенности в собственных словах не было, а глаза предательски застилали слёзы от мысли, что всё самое страшное впереди. — Всё будет хорошо.       — Я слышу, что ты плачешь. — Сергей говорил тихо, понимая, что другу необходима поддержка. — Знаешь, что? А прилетай-ка ты ко мне, а? И птичку свою борзую с собой бери, м?       — Отличная идея, на мой взгляд. — сквозь слёзы Попов засмеялся, тыльной стороной руки потирая нос. — Ты же знаешь, что я не могу… Он найдёт меня.       — Как только всё закончится – я тебя жду. Ок?       — Ок. — вытирая влажные дорожки с щёк, Арсений улыбнулся, но так ни к чему и не пришёл. — Я наберу тебя. Пока?       — Пока, шарлатан. Люблю тебя.       — И я. — спикер скинул звонок и, планируя хорошенько прорыдаться в машине выпустив все эмоции, замечает Позова, выходящего из здания церкви. — Дим! — моментально приняв решение, проповедник машет рукой и громко подзывает коллегу к себе. — У нас сегодня исповедь кто ведёт? Я выходной. Ты куда?       — Мне по делам отъехать надо. — так же громко отвечает Дима, тушуясь и не понимая, стоит ли подходить. — Позже вернусь.       — Слушай, — Арсений не сдаётся, и пытается говорить тише, чтобы расслышать было почти невозможно, — завтра ты работаешь?       — Что?       — Что?       Позов всё же решает подойти ближе, а Попов радуется тому, что провокация удалась. Тот не торопится, чем раздражает спикера, а через полпути и вовсе останавливается, выуживая из кармана сигарету.       — Ну что ты телишься? — Арсений подгоняет его, опасаясь, что во дворе церкви их могут увидеть те, кто видеть не должен, чтобы не вызвать подозрений.       — Не слышал тебя. — подкурив, Дима слабо улыбнулся, делая натужный затяг, — Извини, Арс. Чё такое? — подойдя к машине, он с интересом посмотрел на мужчину, нутром чувствуя, что его подманили специально. Это не было шестым чувством, это – банальный опыт.       — Димка, а ты чё сегодня вечером делаешь? — вскинув подбородок, спикер подался вперёд, взглядом изучая коллегу.       — Ощущаю себя гетеро, а ты?       — Скотина. — Арс хохотнул, ожидая нечто подобное. — Я серьёзно. Признавайся, какие планы?       — Да ничего особенного...       — Дим, нас посадят. — натянув глупую улыбку, Попов наблюдал за тем, как меняется выражение лица мужчины. — Уезжай. Забирай Катю, малых, и проваливай из страны. Как хочешь. Похуй на все долги, которые Айдар на тебя навешал. Они уже не имеют значения.       — Я должен государству. Фактически. — запинаясь, произнёс Позов, тяжело задышав.       — Значит ты будешь в розыске. Возможно, я смогу помочь в дальнейшем. Но ничего не обещаю. Пусть тебя лучше ищут, чем посадят без разбирательств. Ничего больше не спрашивай, и никому не рассказывай об этом разговоре. Вали сегодня, после смены. Завтра может быть уже поздно. Это всё, что я хотел сказать. Выбор за тобой. — Арсений открывает дверь своего авто, садится в салон и, поднимая взгляд на растерянного коллегу, дополняет монолог прежде, чем выехать со двора. — И ещё… Если вдруг, тебе вздумается проболтаться, то знай – я найду способ пустить тебе пулю в лоб.

***

      Попов нарушает пару-тройку правил, снова едет на красный, и в целом, не считает нужным уступать очередному пешеходу. Внутри разрастается цунами, а он не понимает, в какой момент жизнь загнала в угол настолько, что приходится угрожать хорошему человеку во имя его спасения, и спасения его семьи. Разумеется, Арсений блефовал. Ни о каких пулях речи идти не могло, но отчего-то ему казалось, что это едва ли не единственный путь, способный окончательно убедить коллегу.       Спикер останавливается у знакомой кофейни, которую не посещал уже несколько недель, и поджимает губы, когда понимает, что ему впервые неловко заходить. Времени на размышления нет, но мозг автоматически ставит знак вопроса напротив этой странной мысли, возникшей фактически из ничего.       Выпорхнув из машины, он ловко поправляет чёрную худи, и глядя на вывеску, снова ловит себя на том, что боится зайти.       Арсений делает пару шагов, затем ускоряется, а перед самой входной группой замирает на месте, схватившись за дверную ручку.       — Блять. Что за… — он тяжело дышит, улавливая давно забытое чувство, от которого работа вынудила отказаться, — Мне стыдно? — истерично рассмеявшись, Попов задумчиво потирает лоб, смакуя чуждые ощущения, — Никогда бы не подумал, что совесть передаётся половым путём. — по-детски гоготнув, он всё же входит в заведение, встречаясь взглядом с заметившей его девушкой.       — Здравствуйте, Арсений. Давно вас не было! Рада видеть.       — Здравствуй, Оксана.       — Здра-а-асьте… — повторно протянула растерянная девушка.       — Да помню я твоё имя, помню. — с наигранной усталостью он закатил глаза. — Не такое уж я говно, да?       — Я не…       — Да ладно, прекращай. Я лучше знаю, кого из себя воспитал. — привычно облокотившись на стойку, он с лёгким прищуром посмотрел на стенд с меню. — Сегодня я хочу что-то новое. Чё думаешь по этому поводу?       — У нас есть очень вкусный раф. Новиночка. — по-прежнему относясь с недоверием, Оксана улыбнулась, решив, что какие бы тараканы не были сегодня у гостя, обслуживать всё равно надо.       — На свой вкус. Но без сахара.       — А у нас есть сиропы. Не все прям сладкие. Могу ореховый сделать чуть-чуть.       — А знаешь… Давай. Делай так, как нравится! Сегодня у меня особое настроение. Я хочу умереть. — Арсений вновь улыбнулся в ответ на смешанные эмоции бариста, и внезапно понял, что правда вырвалась сама собой, — Шучу-у-у! Ты что! — мужчина рассмеялся, надеясь что обойдётся, но по всей видимости, девушка по обыкновению решила не задавать лишних вопросов, быстро замолкнув.       Следя за тем, как готовится кофе, он подумал, что единственная эмоция, что периферийно всегда рядом – страх. Он боится за всех, кто находится рядом, и осознание того, что не получится вытащить каждого – убивает, вынуждая желать этой самой смерти именно себе. Ему было бы проще, если бы ситуация решилась одним днём, но вряд ли судьба к нему благосклонна. Поэтому, включённый режим ожидания пробуждает животный ужас перед грядущим будущим, в котором, по его убеждению, Гараев лично выпотрошит его, перед этим жестоко отомстив. Ему действительно думалось, что это лишь вопрос времени, которого осталось очень немного, а потому…       — Фирменный раф с ореховым сиропом для Арсения! — девушка вырвала мужчину из мыслей, и протянула напиток, очаровательно улыбнувшись. — Пожалуйста!       — Спасибо, Окс. Быть может, ещё зайду. Хорошего дня! — выхватив стакан и махнув рукой, он стремительно вышел, краем уха услышав позади себя вежливое прощание.

***

      Уже в машине Арсений рассматривает фото уютных комнат, огромного бассейна, и счастливых стариков, что радушно улыбаются спикеру через экран. Пролистав ещё несколько слайдов, он вводит номер чужой карты, что когда-то давно ему притащил Матвиенко, и покупает два подарочных сертификата, которые уже через пятнадцать минут мужчина распечатает в некогда родном районе Гротова.       Дойдя до подъезда, Попов ещё долго пялится на домофон, не решаясь набрать номер квартиры. Он скуривает две сигареты, делает круг вокруг дома, снова скидывает звонок от Антона, и в очередной раз оставшись тет-а-тет со своими переживаниями, не глядя прожимает две кнопки, в которые за долгие годы научился попадать закрытыми глазами.       — Кто? — раздаётся голос, явно не ждавший гостей.       — Мам, это я. — Арсений закрывает глаза, слушая растерянную тишину.       — Боже, сыночек! — слышно, как несколько раз женщина хаотично жмёт на кнопку в попытке открыть, и когда она завершается успехом, домофон звонко издаёт сигнал, размагничивая подъездную дверь. — Открыла?       — Да.       Спикер удивительно долго поднимается на четвёртый, останавливаясь лишь для того, чтобы снова скинуть Шастуна и прочитать гневное сообщение о том, что он волнуется. Он быстро наберёт «перезвоню» в ответ, а после, вновь заблокирует экран, преодолевая последний пролёт.       — Арсюша, мой хороший. — женщина уже стояла в дверном проёме, встречая сына на лестничной площадке.       — Привет. Как ты? — поднявшись, он подошёл ближе, тут же ловя маму, кинувшуюся в объятия, — Ох, ну куда ты так? — грустно хохотнув, он крепко сомкнул руки за её спиной, и улыбнувшись так натянуто, как только мог, кивнул вперёд. — Пойдём? Чего на пороге стоять.       — Серёж? Иди скорее, сын пришёл! — она крикнула куда-то вглубь квартиры, и тут же принялась рассматривать спикера со всех сторон. — Худой какой. Ты вообще не ешь?       — Ем я, ем. — скидывая обувь, Арсений сразу же проходит на кухню, слыша, как с дивана поднимается отец.       — Суп сейчас разогрею, ты пока садись. Я сейчас колбаску порежу…       — Мам, не надо. — перебив её, Попов усадил женщину на стул, бросив настойчивый взгляд. — Я по делу. Буквально на полчаса.       — Арсений. — прохрипел отец и, подойдя вплотную, бережно потрепал макушку сына, — Неужели вспомнил про родителей? Я уж думал всё, потеряли тебя. Хоть бы звонил раз в месяц, уже было бы приятно. — в любом другом случае, спикера бы задело подобное замечание, но теперь, это больше не кажется важным.       — Мам, пап. Я действительно в последнее время уделял вам мало внимания, и потому… — потянувшись к заднему карману, мужчина вынул два сертификата, которые торжественно выложил на кухонный стол. — У меня для вас кое-что есть. В качестве извинений, если угодно.       Воцарилось недоумевающее молчание, и лишь нервно постукивающие пальца Арсения гулко разносились по квартире, нарушая тишину. Первым из ступора вышел отец, и подняв одну из бумажек, принялся внимательно вчитываться в текст. Следом, то же самое проделала мама, не глядя нащупав очки.       — Что это? — Сергей смотрел на сына сверху вниз, и создавалось впечатление, что подарок более чем неуместный.       — Я решил, что вы давно не были в отпуске. — Попов мечтал сбежать прямо сейчас, но точно знал, что назад дороги нет. Люди, что стоят рядом с ним – его персональный ошейник, который он по-прежнему любит. — Это некий жест… Загладить вину. Как вы и сказали, я редко объявляюсь, а потому…       — И вместо того, чтобы провести с нами время, ты решил спихнуть родителей на государственных нянек? — облокотившись на кухонный гарнитур, отец поправил квадратные очки, и посмотрел так грозно, как смотрел на маленького Арсения, после принесённых со школы двоек.       — Нет. — взгляд спикера был напряжённым, и отчего-то казалось, что это бой, в котором на него кинулись без предупреждения. — Ты всё не так понял. Жест доброй воли. Как я и сказал.       — Сыночек, а как мы поедем? У меня – огород, у отца – работа. Мы же невыездные, так сказать.       — Огород подождёт. Если что, я сам прослежу за ним. Обещаю. — лгать сейчас было необходимостью, но чувство омерзения не покидало его с момента появления в квартире. — Да и папа сто лет не был в отпуске. Почему бы и нет?       — Тут даты стоят. Мы должны заселиться завтра в восемь утра? — мама смотрела растерянно, всё ещё не желая ругаться с сыном.       — Да… Тут так получилось, что…       — Меня никто не отпустит с работы завтра. — прочистив горло, Сергей сложил руки на груди, отложив сертификат в сторону. — Арсений, что случилось?       — Я в порядке. — слишком отчуждённо, чтобы походило на правду.       — Не смей лгать отцу. — прозвучало строго, достаточно для того, чтобы спикер вновь почувствовал себя ребёнком.       — Есть вещи, о которых я не могу рассказать. Всё, что вам надо знать, написано на чёртовой бумажке. Вам надо уехать. На время. — пассивная агрессия вырвалась наружу, вынуждая медленно закипать изнутри. — Если я прошу – значит так надо. Пожалуйста.       — Милый… — взволнованный голос мамы вызвал тонну мурашек, одновременно скачущих по всему телу, но тут же, она ласково взяла сына за руку, внимательно посмотрев в глаза. — Ты можешь нам рассказать. Не бойся. Тебе грозит опасность?       — Грозит. И мне, и вам. — сдавшись, Арсений прикрыл веки, чувствуя, как предательски задрожал голос. — Я действительно не могу рассказать, но умоляю… Вам нужно уехать. Отпуск. Просто уехать в сраный отпуск, мам… Меня могут посадить. Многих людей посадят.       — Ёб твою мать… Куда ты снова вляпался… — разочарованно проговорил отец, устало потирая лоб.       — Да я давно вляпался. Долгих пятнадцать лет я занимаюсь ужасными вещами, чтобы все продолжали жить так, как жили.       — О чём ты говоришь? — мама откровенно не понимала о чём идёт речь, а голос её был нешуточно испуганным, — Арсюш, может быть твой руководитель сможет помочь? — она обернулась к мужу, и щёлкая пальцами, немым жестом просила напомнить имя.       — Айдар? Татарин тот? Да, это он. Влиятельный мужик вроде.       — Мама, нет… — чуть ли не плача, Арсений крепко сжал её ладонь, умоляюще посмотрев в ответ, — Нет. Он не поможет. Его поймают. Должны, во всяком случае. Ма, он не тот, кем кажется. Ты даже не представляешь, что это за человек. — словив на себе странный взгляд матери, он попытался собраться, глубоко вдохнув. — Я не стану уговаривать. Но если вы не хотите подставить меня, или же навредить себе… Вы уедете. Хорошо всё обдумаете и уедете. На этом всё. Я устал. Я очень сильно устал за вас бояться. Больше не могу… Физически не могу.       Резко поднявшись со стула, он стремительно направился к выходу, с удивлением отметив, что родители не ринулись за ним, а лишь остановились у порога кухни, наблюдая за тем, как сын со скоростью света надевает ботинки.       — Никому не говорите, что я передал сертификаты. У меня есть небольшая фора… Пока ещё есть. — надев оба, он резко выпрямился, ещё раз взглянув на обеспокоенных мать с отцом. — Закройтесь.       Практически выбежав на лестничную клетку, Арсений обернулся на мамино «я люблю тебя, сынок» и, не сумев выдавить из себя что-то в ответ, стал спускаться вниз, убеждая себя, что сделал всё, что в этой ситуации вообще мог. Внутренне он знал, что этого недостаточно, но быть для них незримым тылом, к собственному сожалению, больше не мог. Возможно, он даже обижался на то, что ему приходится жить так, как его вынудили, фактически из-за них, но адекватная часть сознания твердила обратное. Его раздражала излишняя эмоциональность матери, слишком отстранённое, в некотором смысле даже холодное поведение отца, но одно он знал наверняка – он их любит. Любит так же сильно, как и они его.       Пулей вылетая из подъезда, Арсений закуривает. Курит глубоко, натужно втягивая едкий дым, и где-то в глубине души надеется, что у родителей хватит понимания всей степени серьёзности, чтобы не медлить с решением.

***

      Спикер едет быстро, вновь проклинает пешеходов, особенно медленных радует вжатым клаксоном, норовит выскочить из машины, когда очередной дорожный участник подрезает его на повороте, и в целом, мечтает о реактивном ранце, чтобы как можно меньше пересекаться с людьми, в идеале избегая коммуникаций полностью.       Краем глаза он замечает кофе, что так и не успел попробовать и, отхлебнув глоток, делает вывод, что Оксана и впрямь делает его потрясающе. Искренне считает, что это первая хорошая эмоция за долгий, невероятно нервный день.       Арсений почти доезжает до дома, когда на последнем перекрёстке понимает, что совершенно не хочет возвращаться в пустую квартиру, что всякий раз напоминает ему о том, каким образом она была заработана. Вытянув губы «уточкой», он смотрит на обратный отсчёт светофора, а затем сматерившись сквозь зубы, выкручивает руль, и разворачивает машину, нарушая тысячу и одно правило.       Ему надо к Антону.       Он абсолютно точно знает, что Шастун единственный, кого он по-настоящему хочет видеть.       Арсений вновь набирает скорость, и прикидывает количество штрафов, что привыкшие проплаченные гаишники будут слепо списывать «в ноль» просто потому, что руки Гараева дотянулись кажется уже до всех структур ненавистного Гротова.       — Добро пожаловать в ад, ублюдок. — тихо шепчет Арс, вспоминая физиономию избранного.

***

      Попов помнит адрес наизусть, и выходя из авто, придирчиво осматривает дом, не считая старость чем-то привлекательным. Ему кажется, что в этом месте даже воздух другой: чистый, незагазованный, и галлюцинации подсказывают, что в некотором смысле, отчётливо морской. Едва различимо рассмеявшись причудам собственного мозга, Арсений уверенно направляется к подъезду, с нетерпением ожидая встречи с любимым мужчиной.       Код домофона, а сразу же следом – короткий писк. «Ждал» – думает Арсений, и снова приветствует обшарпанные стены, допотопный лифт, в котором самоубийственно застрять, и прожжённые кнопки, куда приходилось тыкать практически наугад. Поездка до одиннадцатого этажа сопровождалась задержкой дыхания во имя спасения лёгких, и в эти моменты ему искренне верилось, что сигареты причиняют в разы меньше вреда, чем обоссанный, дай бог только это, лифт.       Будучи зелёного цвета, Арсений покачиваясь выплывает между раскрытых створок, и мечтает скорее оказаться у парня дома, вдыхая его оранжерею, у которой уже успел сформироваться свой климат.       Он не успевает занести руку для стука, как ему тут же открывают, одарив непривычно озлобленным взглядом.       — И что это за выходки? — пропуская в квартиру, Антон осматривает его подобно матери и, бросив цепкий взгляд, крепко обнимает, опустив подбородок на плечо. — Я же места не находил, Арс… Ну так нельзя.       — Устал. Дико устал. — Попов сцепляет руки за его спиной, с нескрываемым удовольствием вдыхая родной запах, а поднимая опьянённые глаза на мужчину, расплывается в разомлевшей улыбке. — Ты очень вкусно пахнешь, я говорил?       — Возможно. Но я не откажусь от парочки любопытных комплиментов. — от былого раздражения не осталось и следа, а объятия любимого человека действовали подобно успокоительному, от которого оставалось только разнеженно улыбаться в ответ. — Глаза краснющие. Переживаешь?       — Не без этого. — Арсений не готов признаться в собственной несостоятельности. — Возможно, давление подскочило. Есть мята?       — Мятный чай… — задумавшись, Антон обеспокоенно всматривался в его лицо, большим пальцем поочерёдно оглаживая скулы. На улице темнело, свет в коридоре был выключен, но даже так очертания хорошо просматривались, создавая свой, неповторимый уют.       — Пойдёт. Как ты разглядел?       — Я кот. Вижу в темноте. — оставив мимолётный поцелуй на кончике носа, Шастун кивнул в сторону спальни. — Проходи. Я сделаю тебе.       Коротко кивнув, Арсений прошёл в комнату, отметив приятный свет, исходящий от торшера, что обволакивал пространство своим тёплым светом. Расположившись на кровати, он сдался убаюкивающей атмосфере и, улёгшись на бок, устало прикрыл веки, надеясь уснуть в следующую секунду.       Спикер точно не знает сколько прошло времени, прежде чем Антон мягко погладил его по голове, удерживая на коленях большую керамическую кружку с названием местного футбольного клуба.       — Буду рад, если ты останешься. — проговорил он шёпотом. — Но перед этим – чай.       — Никогда не поверю, что ты разбудил меня для того, чтобы я попил. — не без труда сев в кровати, Попов забрал из рук парня мятный напиток и, отхлебнув немного, проницательно посмотрел в глаза, — Есть новости, да? — меньше всего хотелось узнать что-то новое, и одновременно с этим он чувствовал, что больше не в силах ждать.       — Две. Обе хорошие. — Антон слабо улыбнулся, лишний раз убеждаясь, что Арсений оценит не каждую. — Как чай?       — Мятный. Не заговаривай мне зубы. — отмахнулся спикер, и отложил кружку в сторону. — Что известно?       — Документы доехали до адресата. — Шастун смотрит внимательно, вылавливая каждую эмоцию.       — Это… — несколько замявшись, он вновь нервно схватил напиток, залпом допив его. — Это хорошая новость. Пути назад нет. Какая вторая?       — Я не доверяю Варнаве. — он обречённо опустил лицо в ладони, и вымученно простонал, — Я не могу рисковать тобой, и разумеется, я не хочу быть виновником, если что-то пойдёт не так. Понимаешь? Я не прощу себе. — поняв, что ответа не последует, Антон еле слышно проговорил сквозь плотно сжатые руки. — Я купил два билета. На завтра. Поезд отбывает в час дня. Я разбудил тебя, потому что нам надо поехать собрать твои вещи.       — Почему не предупредил? — после долго молчания, безразлично спросил Попов.       — Ты не брал трубку, и моя тревожность нашла выход через такой путь. Мне нужно было что-то сделать. Я не мог ждать.       — Я не поеду. — тихо проговорил Арсений, и потянулся к мужчине, убирая его ладони от лица. — Я не уверен, что договорился с родителями.       — Ты говорил с ними?       — Вроде того. Без подробностей, но всё же. Подарил им путёвки в санаторий в виде сертификата, но… Вряд ли им это понравилось. Так или иначе, утром будет понятно.       — То есть, есть шанс?       — Может быть. Если уедут – да, если решат остаться – езжай один. Этот ошейник на мне ровно до тех пор, пока они живы. — он грустно улыбнулся, и отчего-то, ему захотелось поддержать того, кто постарался сделать для него всё. Потянувшись вперёд, Попов почти невесомо коснулся его губ своими, и почувствовав, что тот охотно отвечает, углубил поцелуй, притягивая мужчину за плечи на кровать, заставляя навалиться сверху.

***

      Эту ночь они засыпают вместе. Периодически просыпаются от общей нервозности, медленно целуются сквозь лёгкую дремоту в попытке успокоить друг друга, и снова проваливаются в сон, продолжая дышать в унисон.       В очередной раз Антон приоткрывает веки и, столкнувшись с сонными голубыми глазами, расстраивается, что тот так и не смог полноценно расслабиться. Он ещё какое-то время умиротворённо смотрит, успокаивающе поглаживает по спине, и льнёт к губам, в очередной раз прижимая его ближе.       — Арс? — едва различимым шёпотом мурлычет Шастун.       — М? — Арсений снова пытается уснуть, отвечая автоматически.       — Я тебя люблю. — ещё тише говорит Антон, стараясь успокоить напряжённое, от внезапно нахлынувших эмоций, тело.       — И я тебя люблю. — уже сонно отвечает спикер.       Ему проще. Он осознал это ещё вчера, и теперь, услышав желанное признание, ощущает себя самым счастливым невротиком во вселенной.       Арсений точно знает, что это любовь.       Он выбрал свободу, и мысленно готовится к отбытию поезда.       Попов уверен, что «забудет» позвонить родителям утром.       Ошейник больше не жмёт.       Слава Эвру.

***