Скажи-ка, дядя, ведь не даром в твою комнату нельзя?

      Антон поссорился с родителями в очередной раз. Это была пятница, уже практически полночь. Он вернулся домой с какой-то вписки, врезался в тумбочку в прихожей, повалив с неё половину вещей, чертыхнулся на весь подъезд и чуть не упал, но вовремя схватился за рамку висящего рядом зеркала.       Маленько выпил. Отпраздновал своё восемнадцатилетие в третий раз. Потратил все накопленные деньги, прогулял с ребятами школу, выпил так, что язык стал заплетаться не хуже беспорядочно бредущих ног. И колечко потерял одно из своих любимых, когда целовался с кем-то в туалете.       — Ты где опять шлялся? Взрослым себя почувствовал? — ругалась мать.       Антон морщился, пытаясь вспомнить, с кем же он всё-таки сосался. Пофиг на имя, пофиг на степень знакомства, его интересовали хотя бы пол и возраст того человека. Потому что на спине остались фантомные ощущения стенки кабинки, а на бёдрах — чужие руки.       Спустя две минуты Антон припомнил, что они не остались в клубе, а куда-то поехали на машине. Если ему не изменяет память, а она может, то пьяными были все, включая водителя, притом пьяными сильно. Он осмотрел себя на предмет повреждений от ДТП, но ничего такого не нашёл. Пронесло. Вздохнул, поднял расфокусированный взгляд на согнувшуюся с ремнём в руке мать.       «И чего она заводится?», флегматично подумал Антон, проплывая мимо неё в свою комнату. Через три шага он запнулся, упал и застонал от боли. Оказалось, запнулся об упавшую статуэтку лебедя, ныне лежавшего без головы. «Упс, мать, если увидит, прибьёт», шкодливо думал он, не спеша подняться.       Как это часто бывает, отчёт в собственных действиях и тем более в том, что происходит вокруг, Антон потерял напрочь. Более-менее пробудился он только, когда почувствовал ледяную воду на голове, сперва на макушке, волосах, будто у тех появились нервные окончания, и плечах, поёжился от этого, а следом получил несколько размашистых ударов ремня то по ягодице, то по бедру, тут уж как получалось у злого отца.       — Да пошли вы нахуй, — пробормотал обиженно Антон, отползая от них дальше по коридору.       Дверка одной из комнат приоткрылась, из неё выглянуло испуганное личико Дашки, его пятнадцатилетней сестры. В разборку влезать она не стала, но и любопытного носа обратно не спрятала. Антон виновато глянул на неё, но тут же забыл, получив новый удар.       — Пить он уже научился, вы посмотрите на него!       — Нечего на меня смотреть, — огрызнулся, едва поднимая язык, Антон. — Я сейчас плоховато выгляжу.       — Да что ты говоришь? — деланно изумился отец и вновь ударил его ремнём. На этот раз траектория полёта смазалась, и пряжка попала даже не на бедро, а ниже, в коленку, от чего Антон взвыл, как не в себя.       Мама сразу схватила отца за руку и попыталась успокоить, забрать травмирующий предмет из его ладони, а самого его увести обратно в комнату. И оно бы получилось, если бы Антон не пробормотал им вслед:       — Вот не увидите вы меня скоро.       Тогда уж отец взбесился, подошёл к нему за полтора шага, поднял за волосы с пола, и стал шипеть ему в лицо:       — Да что ты такое говоришь, гадёныш? Куда ты, ни на что не годный, пойдёшь, а? За пьянки денег не платят. А ты попробуй, давай, попробуй хоть раз в своей жизни жопу поднять и поработать! Что молчишь, сукин ты сын? Только на шее сидеть и умеешь, да мать расстраивать.       — Андрюш, прекрати, пожалуйста, думаю, Антон тебя понял, — с нажимом сказала мама, вновь хватая мужа за руку.       Отец показательно плюнул Антону в лицо, без слюны, просто жест, показывающий его к нему отношение.       Без его хватки Антон вновь рухнул на пол, ругательство бормотал совсем уж тихо себе под нос. На глаза немного полезли слёзы. Он продолжал лежать в коридоре ещё какое-то время, подтянул к груди руки и ноги, посмотрел на своё запястье. Чуть мокрый рукав толстовки опустился ниже, оголив запястье с кучкой браслетов. Антон посмотрел на тонкие полосы от лезвия бритвы, выглядывающие из-под них, с трудом сглотнул вставший в горле ком и, прежде чем отрубиться, поправил все украшения обратно, чтобы не видеть собственной слабости.              ----------              Слабостью Антон называл всего себя. Свои мысли, действия и поступки. Он всегда убегал от себя и от других. От родителей, от сестры и от друзей. Загонялся, не давая другим ничего увидеть за лучезарной улыбкой и потоком шуток. Шуток, шуток, шуток. Треть которых была про боль, унижения и суицид. И все смеялись, для всех это жизненно. Не ценить себя, избегать правды, не любить собственное тело и все свои маленькие достижения.       С детства Антон, хоть и чурался сидеть с сестрой, постоянно помогал ей. С уроками, с друзьями, даже с первыми месячными. Он её выслушивал, давал, какие мог, какие находил в интернете, советы, но главное — слова поддержки. Никогда не принимая подобное от неё.       «Мелкая ещё», говорил он постоянно, разлахмачивая её волосы, прежде чем гордо уйти.       И теперь, когда проснувшись, Антон поднялся с холодного пола, непригодного, если честно, для сна, и начал собирать вещи, он игнорировал тревожный Дашин взгляд.       — Но, может, всё наладится, — говорила она.       Он упрямо мотал головой.       — Куда ты пойдёшь? — пыталась возвать его к логике.       Но в Антоне были одни лишь чувства.       — К друзьям, — пожав плечами, сказал он.       И опять, прежде чем уйти, остановился возле порога, крепко обнял её, поцеловал в лобик, погладил по голове, испортив уложенную причёску, и сказал:       — Спасибо за то, что пледом укрыла.       — Заболел бы, — обиженно, сдерживая лёгкие слёзы, сказала Даша.       Она тоже была эмоциональной, и тоже с этим боролась.       — Мелкая ещё, — добродушно сказал Антон.       Тогда Дашу наконец прорвало, она крепко-прекрепко, на всю свою силу, обняла его, вжавшись в толстовку на его груди мокрым носом, вся затрепыхалась, будто её стало бить током, заскулила. Поняла, что, правда, уходит. Теперь может, теперь позволяет возраст. А раньше пытался, но его полиция насильно домой возвращала, а теперь не выйдет, поэтому не вернётся.       Для неё было понятно, что не вернётся, для Антона это было понятно, а подглядывающая с кухни мать скидывала всё на бунтарский возраст и давала этому побегу жизни не более пяти-семи суток, если друзья ещё примут.              ------------------------------              Возможно, показалось, но Антон видел в клубе человека, сильно похожего на его дядю, с которым их семья практически не общалась. Дядя Арсений был младшим братом матери, и, что удивительно, не пользовался любовью собственной матери, хотя мелким обычно всегда достаётся больше внимания. Как слышал Антон, Арсений тоже рано и ярко удрал из дома, стал снимать, поступил в какой-то колледж, закончив девятый класс, а тогда он уже жил самостоятельно, потом перевёлся в ВУЗ, окончил его, параллельно работая и оплачивая съёмную комнату, а теперь имел собственный бизнес, который делил на пару с коллежским приятелем. Он зарабатывал прекрасно, успел прикупить квартиру в Питере и, главное, перестать общаться со всеми родственниками.       Антон стремился к такой же независимости, но для начала хотел перевести дух.       Друзья, как и ожидалось, поддержали только на короткий срок. Они сами жили с родителями, которые были не совсем довольны его появлению. Антон имел не совсем хорошую славу. Он был заядлым прогульщиком, любил подбивать других сваливать с уроков или разносить класс, первым звал в клубы и бары, зачастую подсаживаясь к ним на шею, за неимением собственных денег, ведь прознавшие обо всём родители подрезали ему бюджет.       Но Антону много не надо. Полдня он провёл у Лёши, у одного из его самых безотказных приятелей. За эти полдня он прикидывал разные варианты дальнейших событий. От тяжёлых дум заболела голова, но денег ни у него, ни у Лёши на пиво и сигареты не оказалось, а мать вчера вытрясла все его карманы, выкинув последнюю никотиновую пачку.       «Дядя Арсений НЕ ЗВОНИТЬ» в контактах нашёлся быстро. Антон пожал плечами и позвонил, ведь напрочь забыл, из-за чего была та приписка капсом.       — Да, алё. Это кто? — ответил ему через три гудка бархатный мужской голос.       Антон не слышал и не видел Арсения, наверное, лет десять, тому тогда было всего шестнадцать, поэтому немного опешил, услышав его.       — Это… Кхм, дядя, в смысле, я…       — Дядя? — переспросил непонятливо Арсений. — Кто звонит-то? Или я тебе дядей прихожусь что ли?       Антон выразительно согласно промычал в трубку.       — Боже, родственники, — выдохнул удручённо Арсений.       — Я не… да, но. Извините, тут просто, а, блять, да в пизду.       Антон уже хотел бросить трубку, мысленно обозвав себя «ничтожеством». Лёша рядом насмешливо хмыкнул. Так позориться перед кем-то было ещё более неловко и ужасно, чем вся ситуация в целом, но трубки он не бросил, потому что услышал:       — Погоди. Случилось что? Ты сын Майин что ли? Как тебя там, Андрей?       — Это отца так, я Антон, — насупленно исправил его Антон.       — Хорошо, — кротко вздохнув, сказал Арсений. — Значит Антон Андреич. Чего звонишь? Только честно давай.       Антон подумал молча, подумал, и сказал:       — Из дома свалил, приютите, пожалуйста.       Лёша ударил себя ладонью по лбу. Антон пожал плечами, лучшего он не придумал, а пауза и так затянулась слишком сильно. Зато так было понятно, насколько он жалок и что в целом случилось. Плаксивое «пожалуйста» явно добило Арсения, ведь тот после тяжёлого длинного вздоха, согласился.       — Мне через час уезжать из Москвы в Питер. Вы ж ещё в Москве живёте, да?       Антон часто закивал, опомнился только от возмущённого толчка в плечо от Лёши, и вслух ответил:       — Да. В Москве.       — А тебе сколько лет вообще? Ты учишься?       Антон и это коротко о себе рассказал, потом устал под Лёшиным пристальным взглядом и замахал на него, прогоняя из комнаты. Лёша, разумеется, возмутился, но ушёл на кухню. Арсений тем временем рассуждал по поводу школы и уточнял, насколько глубокой вышла ссора между ним и его родителями.       — Дядя Арс, я пробовал сбегать из дома раз восемь, — тихо сказал Антон в трубку. — Не сдалась мне эта школа, я только из-за матери в десятый класс пошёл. Я просто… я ненадолго… честно, просто не хочу с ними больше жить. Они меня не понимают, мне с ними тесно в одной квартире. Вы же тоже сбежали из дома.       — И сам себя обеспечил, — невозмутимо ответил на это Арсений. — Хорошо, Антош. Скинь адрес, вызову тебе такси.              ***              Антон едва успел запрыгнуть в сапсан, толком не поздоровавшись с Арсением. В спешке он уронил свой телефон на перроне. Только в поезде он осмотрел масштаб катастрофы. Не удивился, лишь привычно расстроился. Ему всегда не везло. Телефон, хоть был в чехле и с защитным стеклом, разбился. Половина экрана не откликалась на касания, ещё треть не выводила картинку, став бесполезной чёрной стекляшкой.       — Аккуратным тебя не назвать, — хмыкнул Арсений, разглядывая телефон в его руках.       Он стоял с противоположной стороны рядом с дверями, сложа за спиной руки. И практически всем отличался от матери Антона, будто не был её братом. Такого же роста, но с другой формой губ, носа, глаз, не совпадал цвет радужки и волос. У Антона и его матери глаза были насыщенно зелёными, а волосы отливали медью, а Арсений смотрел на него чистыми прозрачно голубыми глазами, поправляя непослушные почти угольные пряди волос.       — Что есть, то есть, — со вздохом ответил Антон, внимательно рассматривая его.       «Красавец», первое, всплывающее ему на ум. Перед ним стоял красавец. Хорошо слаженный, но не перекаченный, в строгом костюме, идеально ухоженный в руках и лице, очаровательно выглядящий по внешности мужчина.       Антон в очередной раз разочаровался в себе, закрылся, нависнув над своим телефоном, как над последним огнём на холодном необитаемом острове во время начинающегося дождика.       Молчание опять затянулось. Арсений тоже не без интереса его разглядывал, никак не комментируя и не реагируя подобным образом.       — Куришь?       — А есть что? — моментально отозвался Антон, подняв голову с заблестевшими надеждой глазами.       Арсений хмыкнул да покачал головой.       — Просто интересно. Я не курю, и тебе того советую.       Антон недовольно фыркнул. Слушать советы от левого мужика, хоть и дающего ему кров, ему не улыбалось.       — Ладно, как приедем, покуришь. Мне по делам нужно будет, до квартиры тебя довезёт Стас, мой водитель. Даже доведёт и купит тебе всего необходимого на первое время. Располагайся, но слишком не наглей и в мою комнату не лезь.       — Охуенный Вы мужик, — сказал обрадованно Антон.       — Не матерись, — безэмоционально ответил Арсений.       «Бе-бе-бе, беру свои слова назад», подумал тот.       Ехали в молчании. Заняли свои места, каждый приступил к своему делу. Антон игрался с разбитым телефоном, любыми способами пробуя его воскресить, а Арсений слушал музыку в беспроводных наушниках, преимущественно смотрел в окно прикрытыми глазами, иногда что-то печатал в телефоне, отвечая на пришедшие оповещения.       В Питере Антон ни разу не был, да и на поезде не катался, поэтому скоро и сам стал пялить в окно. Ничего необычного он там не видел. Рельсы, дома, деревья. Но всё равно глаз от этого вида не отрывал, потому что он имел смысл. Он показывал движение, удаление, отдаление от родителей. Новую жизнь. От предвкушения Антон даже полюбил эту самую жизнь и себя в ней, будто у него реально что-то может получиться.       Приехали очень скоро. Антон поверить не мог, что расстояние от Питера до Москвы можно преодолеть настолько быстро, но ему пришлось это сделать. Как пришлось Арсению ехать в такси, а не с личным водителем, чем тот был крайне недоволен. Антон, правда, не понимал, чем мог не устраивать бизнес-класс.       Стас оказался мужчиной среднего возраста, средней комплекции, среднего ума, средней красоты, но широкой улыбки и явно широкого сердца. Он горячо приветствовал Антона за руку, дал ему покурить из своей красной пачки, рассказал немного про город, про своего нанимателя, про их планы на ближайшие несколько часов.       В общем, Стас оказался болтливым располагающим к себе типом, к которому Антон моментально проникся тёплыми чувствами.       — У Арсения характер то хороший, то так себе, — делился, невозмутимо крутя одной рукой руль, водитель, поглядывая то на дорогу, то на Антона через салонное зеркальце. — С какой ноги встанет. Но платит хорошо и исправно, так что не жалуюсь. Я у него уже третий год работаю, — проговорил он с гордостью, явно ставя это себе в достижения.       Телефон зазвонил, от чего Стас заткнулся. На разбитом дисплее высветился контакт: «Мама». Из вредности Антон не просто не ответил ей, но и добавил её в чёрный список, переименовал в «Майя Мать» и поставил на неё песню с матерными словами.       — То есть Арсений прикольный мужик? Мне просто все родственники прожужжали, что он белая ворона и всё такое. Не любят они его.       Стас пожал плечами.       — Нормальный он, вроде. А о личном не распространяются, так что и я не буду. Парень он уже взрослый, мужчина даже, правильно ты сказал. Не думаю, что его интересует одобрение родственников. Вообще не думал, что они у него есть, если честно. Он о них и не упоминал ни разу.       Антон задумчиво помычал и кивнул ему.       — А можно ещё сигаретку?       — За милую душу! — тепло отозвался Стас. А потом, уже протянув, вдруг испугался: — А тебе точно можно? Мелкий больно. К тому же в салоне курить много нельзя, в окошечко надо, а то Арсению запах табака не нравится.       Антон лениво ответил про свои восемнадцать лет и выпал почти на грудь в окно. Что ж, пока он живёт не за свой счёт, с чужими заскоками следует считаться, думал он.              ******              Машина у Арсения была крутая, чёрная и явно дорогая. Антон о такой грезил с класса пятого. Но чистая просторная трёхкомнатная квартира со свежим хорошо сделанным ремонтом вызвала в нём куда больший восторг. Он тогда по-настоящему понял, что мама не врала, когда называла его «богатым чудиком». Пушистые ковры, атласные шторы, репродукции известных картин, плазменный телевизор в гостиной и на кухне, и ещё куча-куча всего.       — Вещи кидай в комнате для гостей, — сказал Стас, снимая в прихожей ботинки. — Я сейчас посмотрю, что есть в холодильнике. Мне наказали тебя покормить. Голодный вообще?       — Ничего ещё не ел, — горячо подтвердил Антон, уже изучая последнюю комнату.       «В мою не ходить?», думал Антон, рассматривая явно жилую спальную комнату, «И чего бы тебе здесь скрывать, дядюшка Арс?».       Комната выглядела обычно. Как в американских фильмах. Большая кровать, идеально подходящая для секса и хорошего сна, невысокие тумбочки рядом с ней, напротив компьютерный стол, но вместо компьютера тонкий ноутбук, возле окна софа с изящным, сделанным на манер дерева, торшером. В углу книжные полки, половина с классической литературой, вторая — словари. Русский, англо-русский, англо-французский, англо-немецкий, русско-французский и так далее.       Камер нет, а Стас отошёл в туалет, так что об этой шалости Арсений не узнает. Антон невозмутимо упал на свою временную кровать в своей временной комнате. Выдохнул. Счастливо. Будто на курорт приехал, а не от родаков свалил. Давно его такое счастье на трезвую голову не накрывало. Живот только всё испортил, забурлив и загудев, требуя какой-никакой пищи, кроме никотина.       В холодильнике из съестного нашлись только яблочки.       — Так-так, — почесав затылок, сказал Стас. — Давайте по магазинам. Мне выдали сто тысяч на все расходы. Уложишься?       Антон, обомлев, раскрыл рот, из которого тут же вывалился кусочек отгрызенного яблока.       — Сколько? — уточнил он. — А чё так много?       — Ну, на покушать, телефончик обновить, вещички прикупить. Цены-то немаленькие.       Антон молча хлопал глазами ещё с минуту. Отвиснув, он согласился на кафешку рядом с домом, потому что и прям был сильно голоден, а пока они ожидали в ней заказ, написал Арсению с жалобой, что такую сумму он отдаст ему неизвестно когда, поэтому не может её принять.       «Просто смотри на это, как на старт. В других странах нормальная практика, когда родители собирают ребёнку определённую сумму, с которой тот вступит во взрослую жизнь. Чтобы на съём квартиры хватило, на еду, обучение и так далее. Даю тебе такую возможность, отдавать не нужно. И не спорь, не люблю этого».       — Всё же охуенный он мужик, — сказал Антон, прочитав это.       — Ему только так не говори, он у нас порядочный, мат не любит, — ласково ответил Стас. — Хотя иногда так русским словцом работает, аж кровь в жилах стынет.       Антон с любопытством на него поглядел. Это как так нужно вывести порядочного уравновешенного человека, чтобы тот благим матом всё крыл. Если честно, ему захотелось на такого Арсения посмотреть. В гневе он, вероятно, становился ещё красивше, так что все девчонки таяли от его прямого взгляда с синими огоньками вместо глаз. Антон облизался, не то от мыслей, не то от принесённых ароматных блюд.              ----              Первым делом после обеда Антон купил телефон. Выбирал его долго, экономил, потому что — старт. Ему хотелось сохранить как можно больше денег. Очень долго ему это хотелось, но… нет, не перехотелось, просто отчего-то не совсем вышло, когда, проходя мимо ювелирного магазина, он вдруг ни увидел на стенде колечки и браслетики в винтажном стиле.       Двадцатка улетела после тридцатки за телефон моментально. Но оставалась ещё практически половина суммы. Антон искренне хотел её сэкономить, вообще домой поехать, ничего не покупая, но, ох боже, какая кофточка! Она на него смотрела, всю душу вытягивала. А там, среди кучи штанов ещё нашлись те самые, яркие, дружелюбные, чуть-чуть кислотные, ну идеально подходящие под вон ту толстовочку. Когда у Антона в кармане осталось только пять тысяч он на пару минут опомнился, но, проходя мимо обувного магазина, где так заманчиво были выставлены слипоны, кеды, кроссовки… не прошёл он, в общем, мимо такой красоты, так что последняя пятёра улетела на новые кроссы.       — Мда, деньги — это не твоё, — сказал по итогу Стас, когда Антон спустился со всеми покупками на парковку.       — Я потому и возмущался, — нашёлся вдруг Антон. — Ну классный же браслет, — сказал он, протянув Стасу запястье. Тот коротко глянул на побрякушку, пожал плечом да ответил:       — Женское это всё. Цацки такие.       Антон оскорблённо фыркнул. Стас ему нравился уже гораздо меньше, потому что не принял его любовь к шоппингу и украшениям. Ну и ладно, главное, чтобы Арсений не слишком возмущался.              ------              — Уже все деньги? — с насмешкой проговорил Арсений, стоявший на кухне рядом с барной стойкой, узнав от Стаса оставшийся бюджет. — Тош, боже, ты такая транжира. Что купил хоть?       Антон с удовольствием показал всё. И в отличие от Стаса, Арсений это всё оценил. И даже похвалил за хороший вкус, совсем не став ругать за впустую потраченные деньги. Антона это немного успокоило. Спать он ложился просто в превосходном настроении, и проснулся с таким же около полудня.       Дома никого не было. К повальной тишине Антон не привык, поэтому, изучив холодильник, украл из него всё съедобное, и полез в социальные сети, включив телевизор голосить фоном. Он отписывался своим приятелям, немного хвастался, за что закономерно получал своеобразные метафорические пинки за то, что слил все деньги на тряпки, а не на, например, бухло.       Кто о чём, как говорится.       Сидеть одному было скучно. Антон слишком любил быть в компании, без неё он начинал тухнуть и уходить в самобичевание. Как, например, сделал в этот раз.       О будущем мысли появились самые грязные и ужасные. Подохнет в питерской канаве, обглоданный крысами и расчленённый местными бомжами, потому что, проснувшись в плохом настроении, Арсений решит его погнать на все четыре стороны, ведь с чего бы ему следить за тупоголовым малолетним родственничком, с которым он всего пару раз общался далёкие десять лет назад.       Сестра писала, спрашивала, где он. А Антон не спешил отвечать ей, только успокоил, что крыша над головой есть и не голодный, а остальное — не важно. Главное, что не там, не с матерью и не с отцом.       Призраки депрессии пролетели рядышком, зашептали на ушко, что от родственников никуда не деться, те и спустя десять лет смогут достать, свалившись, как снег летом на голову. Антон прекрасно понимал, что за аналогии строил его собственный мозг, и только больше от них хилел.       Пошёл в ванную, задрал толстовку и уставился на своё худощавое вытянутое тельце. Ну гадость же. Ни одна девушка такому рада не будет. Руку пониже опустил, член грустно лежал в трусах, крохотный, мирно спящий. Дальше шли тонкие ножки. Ладно, если бы он был девчонкой с идеально гладкой кожей, но он же весь так и кишел волосками.       Решив себя привести в форму, Антон стал бриться наголо. Нет, кудряшки на голове оставил, побрил всё ниже, и руки с подмышками, и ноги, и пах, и даже с местом между ягодиц справился, с трудом, но всё же. Ополоснулся. Теперь выглядел менее убого по собственным меркам, но всё равно слабовато. Пошёл качать пресс и пытаться в отжимания. Ключевое — пытаться. Три отжимания на дрожащих руках, так что грудная клетка всё время держалась как можно дальше пола — так себе спорт.       Перекусывая бананом, Антон сидел на полу в гостиной, спиной опираясь на диван, и разглядывал собственные руки, а именно предплечья и запястья. На нём были надеты крупные наушники, в которых играла громкая меланхоличная музыка, под которую только грустить, глядя в окно на медленно стекающие вниз по стеклу дождевые капли.       — Это ещё что такое?       Антон поперхнулся дымом от сигареты. Он же ещё и курил. В квартире. Прям в гостиной, используя вместо пепельницы кожуру от банана. От неожиданности он дёрнулся, наушники упали на плечи. Арсений нависал над ним, тянувшись через всю широту дивана. Взгляд у него был озадаченный, недобрый, нос и брови хмурились.       Испугавшись, Антон быстро затушил сигарету о своеобразную пепельницу и виновато посмотрел на Арсения, надеясь своими кошачьими глазками сменить его гнев на милость.       — Привет, дядя Арс.       — Можно просто Арс, — поморщившись, ответил тот. Антон с жаром кивнул несколько раз. — Антош, во-первых, что я тебе говорил…       — Курить очень вредно, согласен, — прервал его тот. — Больше не буду. В ближайшее время так точно.       Тяжёлый взгляд голубых глаз явно давал понять, что этому вранью никто даже не собирался верить.       — Ближайшее время — это пять минут, пока мы разговариваем? Ладно, а что у тебя с руками?       — А что у меня с руками? — прикинулся дурачком Антон.       Арсений обогнул диван, чтобы сесть, взял его левую руку и стал вертеть в слабом приглушённом свете гостиной комнаты, пытаясь рассмотреть зажившие и почти зажившие следы от порезов.       — Селф-хармом промышляешь? Любишь боль?       Антон выдернул из этой наглой хватки руку и прижал её к груди, обиженно отвернувшись. Ему не хотелось, чтобы с этим к нему лезли и промывали голову. Да, подростковое. Да, глупо. Да, на эмоциях. Да, наверное, пройдёт. Но это его шрамы, его боль, его выбор. У него было слишком много причин, чтобы это делать. Во-первых, он не любил себя. На этом список можно было закончить и начать новый: почему не любил. Но тогда шрамов появится ещё больше.       — Родители знают? — негромко поинтересовался Арсений.       — А им есть до этого дело? — огрызнулся Антон.       Арсений вздохнул, медленно поднялся с дивана. Он до сих пор был в костюме. Костюм ему шёл, делал более взрослым и серьёзным. Антон засмотрелся, не желая представлять, куда может развиться их диалог. Одного предчувствия ему хватало.       — Не знаю, — честно ответил Арсений, будто то был не риторический вопрос. — Я с Майей давно не общался по-человечески, не знаю, что у неё на уме и как она воспитывает детей. Но, судя по всему, роль матери ей не особо удалась. Расскажешь, зачем портишь такие красивые ручки?       Антон тихо фыркнул, опять сжался, огородился молчанием. Арсений, на удивление, лезть не стал.       — Ладно. Не хочешь, не говори. В моей квартире только не режься, увижу свежие раны — установлю камеры и в следующий раз пойдёшь к психологу. Нет, Антон, молчать. Пока ты живёшь у меня, я ставлю условия, — сказал Арсений, присаживая перед ним на корточки. — Мне очень не хотелось бы прийти с работы и увидеть, как ты надавил на нож слишком сильно и вскрыл себе вены. И других проблем на работе всегда хватает. Я тебя не прогоняю, просто предупреждаю, что такого у себя не потерплю. Хорошо? Если захочешь поговорить, можешь обращаться. Слушать я умею.       — И командовать, — тихо зашипел на него Антон, когда Арсений уже поднялся, чтобы уйти и успел повернуться.       — Не без этого, — с усмешкой проговорил тот, покидая гостиную.       Антону было… грустно. Обидно, плаксиво, безрадостно и все остальные синонимы. Так что он надел обратно наушники, включил музыку погромче, закурил и пропал в социальных сетях с глупыми, но нужными фразочками, по типу: «главное верить в себя, и всё получится» и т.п.              -------              Спустя неделю совместной жизни Антон невероятно освоился. Невероятно, потому что он даже дома с родителями, живя там с рождения, никогда не чувствовал себя настолько свободно и уютно. А если и чувствовал, то забыл об этом напрочь.       Арсений оставлял денег на еду или продукты, но, нелюбивший готовить Антон, конечно же тратил всё на доставку уже готовых блюд. Иногда не доставку. Бывало, он ходил по ресторанам или клубам. Пил, курил, танцевал, заводил новые знакомства. Целовался в пьяно-накуренном угаре с каким-то людьми в туалете. То с девушкой, то с парнем, то, как-то, он даже не понял как, они целовались втроём одновременно.       Учёба отлетела на сто второй план. Пока все готовились к экзаменам, Антон от них сбегал. Своих московских друзей начал игнорировать. Те просили его вернуться. А он не хотел. Ему нравился угрюмый Питер. В нём было комфортно грустить и пить. Только это нужно было делать аккуратно. Арсений тоже не особо любил просыпаться от криков: «ой, блять» из прихожей, когда Антон, запутавшись в ногах, падал на пол.       Антон очень любил падать на пол. И трезвым координация его часто подводила, но вот в пьяном состоянии — чего только не случалось. Запнуться о воздух — дело плёвое. О собственные ноги? Пожалуйста! Пройти полосу препятствий и запнуться ровно на последней травинке — да!       Весёлая жизнь Антону нравилась. Начитавшись всяких ободряющих статеек, он решил, пока есть такая возможность, начать себя любить. Это сложно, требует определённых усилий, но он решил попробовать.       Собственные художества, шутки, статейки-отзывы на просмотренные фильмы и так далее ему не нравились категорически. Тело продолжало в его глазах быть плохим. Долговязое нечто, похожее на палку, но не являющееся даже ею. Палка хоть полезной была, а от него одни растраты.       Это, между прочим, являлось ещё одной причиной себя ненавидеть — он сидел на дядиной шее. И нет, чтобы что-то поменять, пойти работать или, хотя бы, начать учиться. Всё мимо. Все выделяемые ему деньги он тратил в тот же день. Что на бухло с сигаретами, что на новые шмотки.       Однажды Антон вышел после душа в одном полотенце. Обычно он так не делал. Чужой дом, все дела, стеснялся. Давно он не ходил, обнажённый по пояс. Забылся, вспомнились привычки, разленился, вот что-то из этого в голову ударило. Арсений, как оказалось, был дома уже как минут десять, даже переодеться успел в домашнее, и сидел с книгой по менеджменту в гостиной. Поза у него была вальяжная. Развалившись на добрую треть дивана, он перекинул ногу через другую, а правой рукой придерживал за дно стоявший на столе бокал красного вина.       — О, ты вернулся, — натянуто сказал Антон, заводя руку за голову. — Не слышал. Ты так тихо ходишь. Как день прошёл?       Вопрос был обыденный, и ответ на него тоже — «нормально». Каждый день одно и то же, непонятно зачем и для кого, просто для поддержания хорошей атмосферы и нейтральных, ближе к тёплым, отношений. Антон понадеялся поскорее скрыться в своей комнате, но вдруг увидел нечто в глазах Арсения, заставившее его остановиться.       Желание? Одобрение? Да вот что-то между этим. Этот взгляд будто говорил, что ему нравится, что он видит перед собой. Антон впервые увидел в чужих глазах, что он, типа, красивый? Чувство невероятно балдёжное, повышающее самооценку только так. Антон облизал губы и осторожно заглянул Арсению в глаза повнимательнее, пытаясь понять, не показалось ли ему.       Не показалось. Арсений, будто спародировав его жест, тоже облизался и поспешно перевёл взгляд в книгу, дежурно кивнув вместо ответа.       «Блять, да ладно, я не верю», думал Антон, уходя в свою комнату. Завалившись на кровать, он ещё долго представлял эти глаза, горящие обожанием, похотью, лаской, страстью, трепетом. И его разрывало всего от чувств и эмоций. Как жаль, как жаль, что то всего лишь были грёзы.              ***              Но Антон решил провести эксперимент. Теперь он стал чаще появляться на глазах Арсения обнажённым по пояс. Для него вновь стало привычным ходить дома в одних шортах, а иногда трусах. Погоды особо не меняло. К тому же довольно часто он брился во всех местах и хорошо следил за своей причёской.       И этот эксперимент давал свои плоды.       Арсений отворачивался, уводил взгляд, переставал что-либо говорить, прочищал горло, убегал в другую комнату, а когда смотрел, то смотрел так, как Антону могло только сниться. С желанием взять и… что-то сделать. Антон не знал, на что было годно его тело, но на что-то, видимо, было, иначе зачем на него так пялить.       Во-о-озбуждало. Не до вставшего члена, а скорее фантазию. Антон не то, чтобы пытался Арсения кадрить, но… да чё греха таить, пытался. О своей ориентации, кстати, старался не думать. Давно уже понял, что любит оба пола, и внёс этот пунктик в список с причинами ненавидеть себя. Но теперь он играл ему на руку.       — Арс, а у тебя сегодня выходной?       Антон появился в одних чёрных шортах до хрупких коленок на кухне. Босые ступни наслаждались холодным кафелем песочной плитки. Арсений оторвался от кофе и посмотрел на него, стараясь не смотреть на оголённую грудь. Антон видел это, видел и пресекал, нарочно почёсывая место вокруг соска и поглаживая себя по боку, как бы занимая тем самым руки от неловкости. Которой уже не было, разумеется.       Арсений поставил белую чашечку кофе на стол, к ней же положил телефон и довольно ровно спросил:       — Почему ты ходишь без верха?       — А что, нельзя? Я же не девушка, так комфортно, между прочим. Сам попробуй, вот увидишь, тебе понравится.       Арсений медленно втянул воздух в нос, выдохнул его и тем же непоколебимым ровным тоном сообщил:       — У меня не так жарко, чтобы ходить так. Накидывай хотя бы футболку или майку, а то замёрзнешь.       Антон чуть не обиделся, но неожиданно нашёл в этом плюс для себя.       — А мне нечего.       Был полный гардероб, если честно, но Арсения такой ответ, в целом, устроил. Он предложил прогуляться по магазинам. Каким же Антон от этого был довольным. Тратить ему нравилось так же сильно, как получать голодные мужские взгляды в свой адрес.       Хотя вершиной всего, как понял вечером Антон, были подарочки. Когда Арсений преподнёс ему очешуительный браслет из настоящего серебра, тонкий, красиво сделанный, с несколькими висящими на нём камушками, которые мило трезвонькали, сталкиваясь с другими браслетами на руке.       Они, конечно, были не в тех отношениях, но Антон крепко обнял Арсения за такой подарок, едва удержавшись от невинного благодарного поцелуя в щёку, зато чуть дольше положенного задержавшись на его груди, от которой несло крепким мужским одеколоном, невероятно подходящим чуть опешившему Арсению.       — Спасибо!       — Всегда пожалуйста, — растерянно пробормотал Арсений, глядя на играющегося с новым украшением и сияющего широченной улыбкой Антона.              ***              — Я же тебя просил не ходить так, — немного порыкивая, сказал Арсений. Антон хотел бы довести его до благого мата. Чтобы скулы выделились ещё более чётко. Именно поэтому он завалился сейчас к нему в комнату и бесцеремонно стал оглядываться и прогуливаться по ней. — И вообще, что ты здесь забыл?       Антон глянул на наряженного в костюм Арсения, сидящего за своим столом с кучей бумаг и открытым ноутбуком. День был будний, рабочий. Арсений полчаса назад вернулся на несколько часов раньше положенного и без объяснений засел у себя в комнате. Такое иногда бывало. Антон раньше не вникал, а теперь вот решил разведать обстановочку.       — Мне скучно, — ответил он, останавливаясь возле прикроватной тумбочки.       — Я занят, пойди поиграй в своей комнате, ребёнок, — резковато ответил Арсений, не отвлекаясь от бумаг.       Антон надулся, показал его согнутой спине язык и продолжил свою шалость. Комод открывался и без ключа. В верхнем ящичке не было ничего интересного.       — Антон, я кому говорил не лезть в мои вещи?       — Ты мне только про комнату говорил, — ответил Антон, открывая следующий шкафчик. Здесь уже были не носки с трусами, а открытая пачка презервативов, смазка и тканевый чёрный пакетик.       Арсений со стоном повернулся к нему и в немом недовольном шоке наблюдал за его кошачьими повадками. Он не мешал, даже с неким интересом стал смотреть, как Антон выуживает из пакета чёрный ошейник с массивными цепями, концами которых являлись регулирующиеся прищепки, и подобного вида наручи.       — Налюбовался на взрослые игрушки? — бесцветно поинтересовался Арсений.       Антон в искреннем удивлении, чуть смутившись, обернулся на него, сжимая найденное добро в украшенных по максимуму всякими колечками да браслетиками руках.       — Правда, этим пользуешься? А с кем? Ты никого сюда не водил. Сам с собой? А это ты на девушках или они на тебе?       Арсений тяжело вздохнул, он намеревался уже сказать что-то острое, но его прервал зазвонивший телефон. Ответив на вызов, он удалился из комнаты, перед самой дверью тихо приказав:       — Выметайся отсюда, полюбовался и хватит.       Антон, оставшись наедине с этим чёрным обмундированием, задумался. Ему было волнительно, сильно волнительно, очко от страха сжималось, на самом деле, но любопытство всё равно перевешивало. Он надавил на прищепку, заставив её раскрыться и аккуратно прицепил себе на правый сосок. Больновато, но не сильно. Отрегулирована та была на минимум, едва не падая без посторонней помощи. Антон подкрутил её, боль стала выразительнее, но не напугала. Интерес был сильнее. Он попробовал прицепить вторую, слегка потянул за цепи. Ощущается. Всё ещё не предел боли. Приценился, как бы ошейник лёг ему на шею, сильно ли давил, красиво бы это выглядело, не слишком ли… по-рабски? Или по-собачьи, но этот ошейник был больше человеческим, нежели собачим.       — Тянет всё-таки к взрослым игрушкам?       Антон вздрогнул. Арсений любил и умел входить тихо. Слишком тихо.       — Тебе бы тапочки с колокольчиками купить.       — А тебе кляп, чтобы спасал от таких шуток. Тебе помочь ошейник застегнуть или ты уже уходишь?       Антон полностью обернулся к Арсению, чувствуя себя не совсем комфортно. Стесняясь, боясь. Но опять увидел тот самый взгляд. Пожирающий, трахающий, грязно и мокро ласкающий во всех самых непотребных местах. И сбился в дыхании, представив себе всё это. Он неловко повёл рукой, из-за чего цепь натянулась, и прищепка соскочила с соска.       — Ай, — поморщившись, сказал Антон, с удивлением глядя на успевший сформироваться лёгкий след от недавней фиксации у себя на груди. «Прикольненько». — В принципе, не так уж и… — он поднял голову и запнулся. Арсений стоял теперь к нему почти вплотную, зрачок в его глазах то расширялся до предела убирая весь нежный голубой оттенок, то сужался, превращая взгляд из обычного человеческого в хищный. «Нет, к чёрту "прикольненько", - потрясно!».       — Больно? — помог Арсений. — Прищепки детям не игрушка, Антош.       — Там про спички было. Огонь… типа, опасен…       — А ты с огнём сейчас и играешь. Оставляй игрушки, и уходи к себе. Антош…       Пальцы обхватили подбородок. Антон сглотнул вязкую слюну. Его тут морально ебали, никуда он не собирался уходить, но и делать что-либо был как-то не в силах.       «Скажи-ка, дядя, ведь не даром», вспомнилось вдруг Антону, но вслух он говорить ничего не стал. Спугнёт ещё ненароком. Ему такого «счастья» не нужно было. Ему другого хотелось. Как раз вот с огнём, чтобы сгореть и полежать часик пеплом.       Арсений отпустил его подбородок, уверенно перехватив из одеревеневших рук ошейник. Антон испугался, что сейчас у него всё отберут и выгонят из комнаты, но вместо этого чёрная кожа опустилась ему на шею, немного сдавив кадык. С сосредоточенным лицом Арсений повозился несколько секунд с замком, поправил ошейник и прицепил летавшую без дела прищепку обратно за сосок.       — Наручи тоже примерять будем? — поинтересовался буднично Арсений.       Антон коротко кивнул. Для разговоров у него слишком пересохло в горле.       Арсений невозмутимо подвинул его, достал из того же самого пакета чёрные наручи, завёл руки Антона за спину и довольно быстро, явно на опыте, сцепил их вместе в запястьях лежащей рядом цепочкой. Антон на пробу попробовал их развести, вышло всего сантиметров на десять, не более.       — И как тебе? Нравится?       Антон смущённо опустил голову вниз, начав за спиной теребить пальцы, то снимая, то надевая обратно кольца.       — И что же тебе ещё нравится? — тихо спросил Арсений, с затылка закапываясь в его волосы пятернёй. — Ммм? Отвечай, ты обычно болтливый.       — Ты нашёл действенный способ меня заткнуть, — огрызаясь, пробормотал Антон.       «Очень действенный», иронично добавил он про себя.       Арсений взял висящие цепочки и натянул их на себя. Вслед за цепью натянулись и соски, от чего Антон коротко охнул, практически тихонько простонав.       — Ты зачем это всё делаешь со мной, мелкий паршивец? — на ухо остервенело зашептал Арсений, притягивая его за всю ту же цепь ближе к себе.       Антон практически упал ему на грудь, теперь уже точно простонав. Ноги слабо держали потяжелевшую от всех этих слов и действий голову.       — Не быть мне хорошим дядей.       — Зато папик какой, закачаешься, — нервно хохотнул Антон.       «Да, очень действенный способ заткнуть», подумал он.       Арсений отпустил цепочку. Холодный метал ударился о горячую кожу на груди, вызвав в Антоне не только очередной тихий стон, но и мурашки. Затем крепкие руки легли ему на плечи и стали давить вниз. Коленки подогнулись сами. Смотреть на Арсения снизу-вверх было… да просто великолепно. Нет, самым великолепным во всём этом было его лицо, наконец чётко и явно показывающее, что оно пленено. Тело перед ним, человек, сидевший перед ним на коленях — вызывает возбуждение. Не уродлив, а прекрасен. И Антону это льстило, нравилось, он упивался этим чувством превосходства. Похер, что на коленях с закованными за спиной руками и ошейником с зажатыми в тиски сосками. Главное то, с какой пугающей силой он пленял этого мужчину перед собой. Он пленял, очаровывал, заводил, — в конце концов, — Арсения.       — Ты прекрасен, — прошептал Арсений, закапываясь в его волосы. — Хороший мальчик.       «Теперь знаю. Вижу. И что же ты сделаешь со мной?», дразнил его Антон, не сводя с него озорных глаз.       Арсений медленно потянулся к своему ремню. Неторопливо, палец выученным движением помогал другому, стал расстёгивать пряжку. Как только ремень был расстёгнут и упал по стороны разными концами, Антон ощутил новую волную мурашек.       — Останови меня, — прошептал Арсений, стискивая его пряди.       Антон довольно простонал.       — Не хочу, — в тон ему, томно, ответил он.       — Мальчишка, — на выдохе сказал Арсений. — Какой же ты прекрасный мальчишка.       Пальцы уже более несдержанно, чуть дрожа, полезли дальше. Пуговица штанов, молния. Арсений залез левой ладонью под трусы и достал, показал свой член. Красивый. Нет, правда. Не большой или маленький, не толстый или длинный, а вот просто красивый. Антон облизал пересохшие губы и лбом упёрся в его поджарый живот. В нос шибанул запах семени. Предэякулята, если быть точнее. Обычные выделения, имеющие свой неповторимый сильный запах.       Антон сглотнул, медленно спустился ниже, коротко лизнул головку и посмотрел наверх. Да, Арсений продолжал таять, плавиться под его чарами, от его действий. Ещё. Антон осторожно взял головку в рот, стараясь не испортить момент зубами или рвотным рефлексом. Он хотел быть красивым и желанным, а не дать ему кончить. Ну, потом пускай кончает, но не сейчас. Антон был против. Он посасывал ему головку, не отводя от его чёрных глаз своих. Зелёных? Тоже чёрных? Понятия он не имел, да и не столько для него важно. Главное, что явно похотливых, а как иначе?       Он тихо постанывал, наслаждаясь массажем головы, неторопливо двигался, с каждым разом пытаясь взять чуть глубже, на миллиметр или два, но ни в коем случае не переусердствовать. А то магия пропадёт.       — Прекрати на меня так смотреть, — прикрыв глаза, сказал Арсений, сильнее вжимая его в свой пах.       Антон протестно замычал, давление тут же ослабло. «И не собираюсь», возмутился он про себя, продолжив смотреть на него, как на самое желанное существо на этой грёбаной планете. Потому что ему требовался такой же ответный взгляд. Он его, хвала небесам, получил довольно быстро.       Арсений придерживал член левой рукой, иногда мял яички, громко дышал, другую руку не убирая с затылка Антона, но больше он не старался управлять им и переходить на грубость.       «Грубость — тоже прикольно», думал Антон, стараясь не замечать саднивших уголков губ. «Интересно, а долго мне сосать и куда он кончит? Не думаю, что сперма вкусная».       — Это твой первый раз? — спросил Арсений, приостанавливая его.       Антон удивлённо похлопал глазами, изобразил подобие кивка. Рот до сих пор был занят членом.       — Ладно, тогда с тебя хватит.       Грубость вернулась. Арсений оттащил его от себя за волосы, ударил головкой по щеке и быстро додрочил ему на лицо.       «Прикольно. Мне нравится. Только коленки болят и рот», думал Антон, рассматривая испачканную в сперме ладонь Арсения, крепко обхватывающую ещё хорошо стоявший член. «Венки красивые, и головка какая. Нежная на вид. Такую, если и кусать, то аккуратно».       Арсений присел перед ним на корточки и потянул на себя за цепи. Антон только тогда вспомнил о своём обмундировании. Обе прищепки от силы натягивания соскользнули с его сосков, их моментально пронзила острая пульсирующая боль. Упав боком на пол, Антон застонал и закрутился, но связанные руки не дали ему нормально перевернуться или подняться. Арсений погладил один его сосок большим пальцем, пошкрябал секундно голову и, притянув за волосы к себе, глубоко поцеловал. Антон горячо ответил на этот поцелуй, вполне себе уверенно выпустив язык. Хотя бы целоваться по клубам он научился нормально, чем был крайне доволен.       — Мне, между прочим, по делам нужно ехать, — сказал Арсений.       — Ты только расстегни, а то ни покушать, ни подрочить.