A Far Cry From Perfect // Далеки от совершенства

Сириус был прав насчет того, что отношения не исправляют абсолютно все, не избавляют от плохого. Сириусу все еще нужно найти способ справиться со своими проблемами, его все еще преследуют леденящие кровь воспоминания и пугающие и незнакомые эмоции, от которых он больше не может избавиться. И из-за плохого питания и проблем со сном у него возникают проблемы с успеваемостью, он с трудом справляется с заданиями, которые раньше давались ему легко. Полнолуния по-прежнему бывают раз в месяц, как и раньше, и ничто не может помочь Римусу избежать этой боли. Иногда он все еще чувствует себя монстром, недостойным любви, особенно когда дело касается такого замечательного человека, как Сириус. В дни, непосредственно идущие до или после полнолуния, еще больше вещей, чем обычно, напоминают ему о том, кто он такой и почему оборотни обычно не заводят отношений, не образовывают семьи. Мало того, что это слишком опасно, так он еще и обрекает Сириуса на жизнь в бедности, предрассудках и клейме позора. Сириуса, который заслуживает всего мира. Но Римус тоже был прав: то, что они есть друг у друга в эти трудные моменты, немного облегчает жизнь. Например, вечер, когда Сириус заснул на кровати Римуса. Ничего интимнее поцелуев не было. Сириус лег на его кровать, и тот читал ему отрывки из своей любимой книги, пока они обнимались друг с другом. Чтение прерывалось только поцелуями, некоторые из которых были игривыми и невинными, а другие — немного более страстными. Когда один поцелуй начал перерастать в нечто большее, Римус скользнул руками под футболку Сириуса, но тот схватил его за запястье и прошептал: «не надо». Римус, конечно же, немедленно убрал руки и положил одну из них на щеку Сириуса. — Прости, — пробормотал Сириус. — Дело не в том, что я... Я просто не... — Доволен тем, как ты сейчас выглядишь. — Закончил за него Римус. Кивок. Римус испытывал противоречивые чувства. Если быть до конца честным, ему не нравится то, как выглядит Сириус, потому что это прекрасно показывает, что у него не все хорошо, а Римус хочет, чтобы у него все было хорошо. Но в то же время Сириус прекрасен, несмотря ни на что, и Римусу не нравится, что он стыдится своей внешности. Римус заговорил, нежно поглаживая Сириуса по щеке. — Ты никогда не должен делать ничего, что тебе некомфортно. Но, пожалуйста, знай, что я думаю, что каждая частичка тебя прекрасна, и если я когда-нибудь заставлю тебя почувствовать так, будто я хочу, чтобы ты выглядел по-другому, если я когда-нибудь посмотрю на тебя так, будто мне не нравится то, что я вижу, знай, что это только потому, что я беспокоюсь за твое здоровье и твое благополучие, и я просто хочу, чтобы с тобой все было в порядке. — Я знаю. — Сириус спрятал лицо на плече Римуса. — Прости, что я все так усложняю. — Нет, Сири, — прошептал Римус. — Все нормально. И вот так они вместе заснули на кровати Римуса. Римус просыпается от негромких звуков. Ему требуется мгновение, чтобы вспомнить, что он не один, и еще мгновение, чтобы понять, что звуки исходят от Сириуса. Римус приподнимается на локтях. — Бродяга? Сириус зажмурил глаза и откинул голову набок. Его кулаки сжимают простыню, пока он бормочет что-то во сне. — Нет... Н-нгх, нет. Мм... Нет, пожалуйста. Ах... Не надо. — Сириус. — Римус мягко встряхивает его, вызволяя из кошмара, который ему, очевидно, снится. Глаза Сириуса распахиваются, и он садится, лихорадочно оглядывая комнату и тяжело дыша. — Сириус... — Римус нежно касается его плеча. Напуганный Сириус отшатывается от него и резко поворачивает голову. Он смотрит на Римуса отсутствующим, сбитым с толку взглядом. Римус поднимает руку в ободряющем жесте. — Это всего лишь я, Сири, только я. Ты в безопасности, ты в Хогвартсе, здесь никто не причинит тебе вреда. Сириус пару раз моргает, глядя на него, выражение его лица становится мягче, когда он, кажется, осознает, где находится. Он снова ложится на спину, закрывает глаза и делает вдох и выдох. Римус смотрит на него одно мгновение, а затем осторожно сворачивается калачиком, кладя голову ему на грудь. Он слушает и ждет, пока дыхание Сириуса выровняется. — Вот почему ты накладываешь на свою кровать заглушающее заклинание. — Это не вопрос. Римус чувствует себя глупо. Конечно, вот почему Сириус использует заглушающее заклинание. А почему же еще? Римус должен был знать. Или, возможно, в глубине души он действительно знал, но просто не хотел этого признавать. — Я не хотел никого будить, — шепчет Сириус. Римус сжимает ткань футболки Сириуса. — Мы могли бы тебе помочь! Помнишь, когда я все еще переживал полнолуния в одиночку, и они все еще были такими тяжелыми, и мне часто снились кошмары в последующие дни? Ты или Джеймс могли разбудить меня и посидеть со мной некоторое время, после чего я спал лучше. — Это длилось всего несколько дней, не каждую ночь. Римус зажмуривается. Каждую ночь. Неудивительно, что Сириус выглядит таким уставшим, ведь его каждую ночь мучают эти воспоминания. — И кроме того, — продолжает Сириус. — Иногда я просыпаюсь ночью, но когда я снова засыпаю, они просто возвращаются. — Ты мог бы попросить у мадам Помфри зелье сна без сновидений? — Предлагает Римус. — Да, — нерешительно отвечает Сириус. — Но ты же знаешь мадам Помфри. Она против приема зелий в качестве быстрого решения проблемы. Она захочет знать, какие сны мне снятся и почему. — Неужели это было бы так плохо? — Римус приподнимается на локте, чтобы взглянуть на Сириуса. — Я знаю, ты сказал, что не хочешь, чтобы кто-нибудь знал, потому что ты не хочешь, чтобы люди в Хогвартсе смотрели на тебя по-другому, но давай будем честны, Сириус. Все уже знают, что с тобой что-то происходит, что тебе тяжело. — Но мадам Помфри — школьная целительница, что, если она будет обязана сообщить об этом руководству, если узнает правду? — Это было бы так плохо? — Снова спрашивает Римус. Сириус вздыхает. — На мой взгляд, есть только два варианта. Первый — предъявить обвинение моим родителям. Это будет грандиозный скандал. Все узнают подробности, и все будут говорить о том, как мои собственные родители ненавидят меня настолько сильно, что предпочли бы видеть меня мертвым. Но на мой взгляд, второй вариант гораздо вероятнее. Они воспользуются своими деньгами и влиянием, и им вообще не предъявят обвинения. Представляешь, насколько они будут злы? Римус чувствует, как Сириус содрогается от этой мысли. — Неважно, насколько они будут злы! — Говорит Римус. — Ты больше никогда не будешь находиться рядом с ними. — Но Регулус будет, — возражает Сириус. — Они не ненавидят Регулуса. — Но они знают, что я люблю его. — Сириус качает головой. — Их ненависть ко мне перевешивает их симпатию к Регулусу. Если они смогут использовать Регулуса, чтобы добраться до меня, то это жертва, на которую они готовы пойти. Римус вздыхает и снова кладет голову Сириусу на грудь. — Я ненавижу это, — бормочет он. После той ночи Сириус засыпает только в своей постели, надежно наложив заглушающее заклинание. Или когда должно было наступить следующее полнолуние. Римус, как обычно, чувствовал слабость, боль и просто недомогание в последние дни. Сириус был не менее любящим. Он действительно вел себя как идеальный парень, вне всяких сомнений, желая воспользоваться своим шансом проявить заботу и поддержку и выразить свое беспокойство о Римусе, также как и Римус часто беспокоился о нем. Он прогуливал уроки, чтобы посидеть на кровати Римуса и почитать ему его любимую книгу, всегда следил за тем, чтобы рядом с кроватью был стакан воды, тайком относил наверх всю еду, которую, как он знает, Римус лучше всего переносит в это время, заваривал ему его любимый чай перед сном, успокаивающе проводил рукой по его волосам. Римусу это нравилось. В эти сложные моменты он наслаждался тем, что Сириус всегда был рядом, и ему было очень комфортно в присутствии своего парня. После восхода, а потом и захода полной луны, Римус просыпается в больничном крыле с болью и лишь смутными воспоминаниями о предыдущей ночи, обнаруживая Сириуса, свернувшегося калачиком рядом с ним, спрятавшим голову в изгибе его шеи и крепко спящим. Римус почти автоматически обнимает его крепче и вопросительно смотрит на мадам Помфри, которая стоит у изножья кровати. Обычно она очень строга, когда дело касается посетителей в часы, не отведенные для приема. Мадам Помфри слегка улыбается ему. — Я, вероятно, пожалею об этом, но у меня не хватило духу разбудить его, чтобы прогнать, — шепчет она. — Спасибо, — одними губами произносит Римус. Обычно он остается в больничном крыле до полудня, прежде чем отправиться отдыхать к себе в спальню, но Сириус продолжает крепко спать, и он даже не думает его будить. Сириус просыпается к концу дня, выглядя взъерошенным, сонным и абсолютно очаровательным. Когда мадам Помфри приходит, чтобы дать Римусу укрепляющее зелье, прежде чем он уйдет, она безмолвно вручает его и Сириусу тоже. Сириус и Римус просто лежат на кровати последнего в спальне весь оставшийся вечер, а Джеймс и Питер воруют им еду с кухни. Серьезность ситуации доходит до Римуса только на следующий день, когда Питер начинает разговор после уроков. Неуверенный в себе, нервный Питер, которому, очевидно, пришлось собрать все свое мужество, чтобы разобраться в ситуации с друзьями. — Я думаю, нам следует поговорить о последнем полнолунии. Римус бледнеет, сердце начинает биться быстрее. Сделал ли он что-то в прошлое полнолуние, о чем его друзья ему не рассказали? Питер говорит быстро, как будто боится, что иначе больше не осмелится это сказать. — Я не думаю, что Бродяге следует превращаться в свою анимагическую форму и обратно и всю ночь бегать с оборотнем в том состоянии, в котором он сейчас. Сириус сердито смотрит на него. — В этот раз ничего не случилось, не так ли? — Ты был почти в отключке, так же, как и Римус на следующее утро! Римус дрожит, осознавая, насколько Сириус поставил под угрозу свое здоровье ради него. Сириус усмехается. — Я в порядке. — Двое друзей в больничном крыле на следующее утро вместо одного не может быть тем, ради чего мы вообще стали анимагами! — Тогда что ты предлагаешь, Пити? — Сквозь зубы спрашивает Сириус. — Просто оставить Лунатика на произвол судьбы, позволить ему калечить себя, потому что иначе я могу почувствовать себя немного сонным на следующее утро? — Я хочу помочь Лунатику, приятель, — говорит Джеймс. — Но мы должны быть осторожны с этим. Контролировать взрослого оборотня — огромная ответственность, и если с тобой что-то случится, я не смогу справиться с ним в одиночку. — Я знаю, что ты не можешь сделать это в одиночку, вот почему я должен быть там! Я должен быть там для Лунатика, я просто должен... — Сириус... — Говорит Римус, чувствуя ком в горле. — Я бы не хотел оставлять Лунатика запертым там, Бродяг, ты же знаешь, я действительно не хочу, — говорит Джеймс напряженным голосом. — Но подумай о том, что произойдет, если нам не удастся удержать волка под контролем? Кто-то может пострадать, или что-нибудь похуже, и как думаешь, что это сделает Лунатику? Как думаешь, что с ним будет? Сириус открывает рот, чтобы что-то сказать, но снова закрывает его, зная, что Джеймс и Питер правы. Выпускать волка, будучи неуверенным, достаточно ли ты силен, — слишком большой риск, и любой инцидент может стать концом для Римуса. Он отводит взгляд и смотрит в пол. Римус чувствует, как по его телу разливается ужас при мысли о том, что его снова запрут в этой лачуге на время полнолуния, что он будет просыпаться с множеством новых ран, которые вот-вот превратятся в шрамы, покрывающие все его тело, но он старается не показывать этого. Он заключает расстроенного Сириуса в объятия. — Все в порядке, я понимаю, со мной все будет хорошо. — И это не навсегда, приятель, — добавляет Джеймс. — Как только ты почувствуешь себя лучше, мы сможем продолжить наши ежемесячные прогулки. — Да, — вмешивается Питер. — Все, что тебе нужно сделать, так это начать правильно питаться и восстановить силы, и ты снова сможешь защищать Лунатика! Сириус старается. Мерлин, он действительно старается, и Римус это видит. Он много ест за ужином в тот вечер, а также за завтраком и обедом на следующий день, и на мгновение Римус почти верит, что все будет хорошо, что это был именно тот стимул, в котором нуждался Сириус. Пока не наступает очередной ужин. Джеймс и Питер громко обсуждают, чья квиддичная команда, Когтеврана или Хаффлпафа, будет сильнее в этом году, и не обращают ни на что особого внимания, но Римус замечает, какой ужасно тихий сейчас Сириус, уставившийся в свою тарелку с бледным лицом и размазывающий вилкой еду. — Ты в порядке? — Шепчет Римус. Сириус поднимает испуганный взгляд и кивает. Он принимает решительный вид, садится прямо и начинает есть. Однако через некоторое время Римус замечает, что Сириус ест медленнее и дышит чаще. Он кладет руку на ногу Сириуса и чувствует, что тот дрожит. — Сири... Вилка Сириуса с громким стуком падает на тарелку, заставляя Джеймса и Питера прервать разговор и поднять глаза. Сириус закрывает лицо дрожащими руками, но его дыхание становится все более учащенным. — Извините... — Бормочет он, прежде чем встать со своего места и выбежать из Большого зала. Римус тоже встает и тотчас спешит за ним. Он находит Сириуса сидящим на полу перед своей кроватью, прислонившегося спиной к древесине, подтянувшим колени к груди и с учащенным дыханием. Римус опускается перед ним на колени, пока не решаясь прикоснуться к нему. — Дыши, Сириус, просто дыши. Делай это столько, сколько тебе нужно, не волнуйся, это нормально, все в порядке. Сириус вдыхает и выдыхает, пока его дыхание не перестанет быть прерывистым и он снова может говорить. — Я действительно разочаровываю тебя, не так ли? — Сириус не смотрит Римусу в глаза. Римус хмурится. — И как же? — Я могу сделать так мало, чтобы помочь тебе, а теперь я испортил единственное, что мог, потому что я слишком бесполезный и слишком слабый. — Ты не такой. — Римусу ненавидит слышать то, как Сириус повторяет слова его родителей. — И единственное, что мне нужно сделать, чтобы защитить тебя, чертовски просто, а я даже этого не могу сделать! — Продолжает Сириус, как будто не слыша Римуса. — Ты, должно быть, так плохо обо мне думаешь. — Я бы никогда не смог подумать о тебе плохо, — говорит Римус. — Но, пожалуйста, помоги мне понять. Пожалуйста, поговори со мной. Почему тебе так трудно есть? Сириус некоторое время ничего не говорит, и Римус начинает думать, что он не ответит, но затем он заговаривает, и его голос звучит тихо и мягко. — Это просто всегда здесь, понимаешь? Раньше это было не всегда. Раньше это проходило, но теперь я не могу это остановить. Я продолжаю слышать их голоса, продолжаю слышать ненависть, когда они произносят проклятия, продолжаю видеть это выражение ее лица, продолжаю чувствовать эту боль. Я больше не могу это контролировать. Сириус сжимается сильнее, становясь как будто еще меньше. — Когда я не ем, когда устаю и когда у меня мало сил, все как будто смягчается. Эти чувства, эти воспоминания становятся более... притупленными. Это сглаживает острые углы. — Ты переводишь свое тело в режим выживания, поэтому у него нет ресурсов ни для чего другого, — говорит Римус. — Да, — шепчет Сириус. — Делаю так, чтобы мне понадобились все мои силы для заботы о физических потребностях и мне бы не пришлось заботиться о ментальных, я полагаю. Я знаю, это звучит глупо, и я выгляжу глупо, пытаясь объяснить это, но чувство голода — это то, на чем я могу сосредоточиться, поэтому мне не нужно сосредотачиваться на каких-либо других чувствах. Похоже, что контролировать свой голод — единственный способ контролировать свои чувства. — Но это ложное чувство контроля... — говорит Римус, изо всех сил пытаясь выразить понимание, но в то же время опасаясь хода мыслей Сириуса. — Я знаю! — Отвечает Сириус. — Я все это знаю, и я хочу быть лучше этого, но в моей голове отдых, еда и восстановление сил приравниваются к тому, что я чувствую, чувствую все, и я не знаю, как с этим справиться. Римус смотрит на него с какой-то безнадежностью. — Это звучит... — Жалко, я знаю. Римус качает головой. — Утомительно. Каждый день вести эту битву так, чтобы никто не знал. И что мы сделали? Мы сделали это еще сложнее, оказав на тебя дополнительное давление и заставив тебя чувствовать, что ты каким-то образом подведешь меня, если недостаточно быстро восстановишь свои силы. Это было глупо и несправедливо, и я сожалею. Римус двигается, садится рядом с Сириусом и берет его за руку. Сириус кладет голову ему на плечо. — Знаешь, я думал, что смогу это сделать, — говорит Сириус. — Когда на карту поставлено твое благополучие... Я бы сделал все что угодно для тебя. — Ты бы сделал все что угодно, но это не значит, что ты можешь сделать все что угодно. Некоторые вещи — это борьба, и она продолжается. Я знаю, что это не значит, что ты заботишься обо мне меньше. — Что бы я делал без тебя, Ри? — Бормочет Сириус у него на плече. Римус мягко улыбается. — Я с тобой, но Мерлин, Сириус. Боюсь, это слишком тяжело для нас обоих. Тебе нужна помощь.