пока

— как ты думаешь, мы ещё встретимся? странный вопрос. такой неприятный и липкий. он пускает по коже мурашки. — что? — нам скоро разъезжаться, и я не уверен, что мы ещё встретимся. парень в балаклаве смотрит прожигающим Душу насквозь взглядом, словно бы хочет сказать что-то, что может убить. так неприятно, что дыхание перехвативает. откровенно тяжело. брюнет чувствует, как в серой, пустой комнате становится сложно дышать. кровать, на которой он сидит, поглощает в себя. к горлу подходит твердый ком, а глаза становятся все влажнее и влажнее. душенька понимает, что не сможет ничего сказать, даже если попытается. первый раз за столь долгое общение вместе и не так давно начавшиеся отношения на расстоянии 372 километров оба встретились. как же не хватало тактильности за то время, когда они начали встречаться. словно зависимые, парни не отлипали друг от друга, запасаясь теплом на как минимум ещё несколько месяцев. холод резко ударил в голову, словно сейчас не июль, а ночь января где-нибудь в северном ледовитом океане. страшно. страшно за себя. страшно за обсидиана, страшно за всё и всех. слёзы медленно текли по щекам, оставляя обжигающие холодом влажные дорожки, а после и следы на тряпичных штанах. хочется кричать, но воздуха катастрофически мало. руки перебирают ткань свитере. уже покрасневшие от слез глаза смотрят в сторону ближнего, ища в них помощи и поддержку. в ошарашеном лице удается найти словно бы огонек среди тьмы. утыкаясь в плечо обси, душенька чувствует на спине руки. такие холодные, но такие родные. их нельзя назвать чужими. обсидиану страшно. такой страх не испытывал он никогда. липкий, спрятавшийся где-то под кожей, заставляющий руки трястись. страшно не столько за себя, сколько за беззащитного, слабого человечка, плачущего и издающего громкие всхлипы у него на плече. столь близкого и столь родного, что ни словами не описать, ни делами. за которого сейчас хотелось разорвать весь мир на сотни тысяч частей. за всю несправедливость, что разделяет их. за все 372 километра, что не дают и быть вместе всегда. за невозможность сейчас приезжать к друг другу. за собственную слабость. голоса в голове тихо шепчут: «слабак. не можешь помочь. что ты сделаешь сейчас? что? ничего. ты ничего не можешь сделать для него. смирись со своей никчемностью.» но это его не волнует. сейчас ему важен душенька. номер один в его жизни сечас, раньше, после. нежно поглаживая, обси придумывает слова, способные хоть как-то поддержать. но они бесполезны. сейчас неважно ничего. абсолютное ничего. никак не поможет даже самое ласковое слово. и лишь осторожные поглаживания спасают утопающего в слезах. и лишь тепло любимого помогает в попытках выбраться из пучины подсознания. лишь они дают возможность сделать ещё один рывок, чтобы взять контроль над своим эмоциями, своим телом, контроль над собой. и это может спасти. воздуха становится больше, стены комнаты не так давят, органы чувств обостряются. тепло от рук обсидиана расползается по всему телу. сознание возвращается. крепко прижимая к себе обси, душенька слышит еле различаемый шепот: — все хорошо, все хорошо. я рядом это успокаивает и помогает полностью прийти в норму. — прости пожалуйста, — в пол голоса говорит душенька.— я.я не знаю. просто мне обидно, что мы можем не встретися. — если мы не встретимся ещё, то я подвину Уфу к тебе,— улыбается обсидиан, прижимая к себе своего человека. того, за которого он жизнь отдаст. душенька принимает объятия от своего человека, того, кто открыл ему жизнь. — обещаешь, что встретимся? — обещаю.