Кофе вместо завтрака

      Ничто не вечно, время имеет дурацкое свойство истекать… Как бы ни хотелось, невозможно удержать минуты. Не сработает никакая тактика: будешь ты сжимать их до онемения рук, или оставишь на открытых ладонях — всё рассыпается.       Вещи, память, образы — всё, что представляло невероятную ценность для тебя, теряет её с течением времени. Меркнет или же становится обыденностью.       Как бы ни было это печально.       Жизнь уходит.       Примерно с такими мыслями Пауль проснулся в квартире Круспе. Он приезжал навестить друга на несколько дней, снял номер в отеле, но по итогу жил у Рихарда. И сейчас, глядя на то, как спит хозяин квартиры в его слабых объятиях, Ландерс думал, что такого можно было бы сказать, прощаясь?       Конечно, они общались уже много лет: познакомились в жизни, но должны были разлучиться и продолжить общение лишь по сети, но как-то… Поменялось всё, когда Пауль вновь ворвался в жизнь Рихарда.       — Рих, просыпайся. Собирайся, едем.       Круспе зажмурился, а потом потянулся, загробно кряхтя и рыча.       — Сегодня? — спросил он спросонья, беря телефон, но сразу же роняя его на лицо. — Ай…       — Да, сегодня.       Рихард удивлённо посмотрел уходящему Паулю вслед. Разве? Но что было всё-таки интересно, так это отсутствие чувств. Неужели не будет грустно? Не будет предвкушения одиночества?       Круспе лежал на спине и слушал, как Хайко шумит на кухне. Они опять расстанутся. Снова будет пусто, тихо, мрачно. Снова никто не потащит есть пиццу в два ночи, никто не принесёт выпить со словами: «Просто так, почему нет?», никто, ничего и никогда.       Вот оно одиночество с друзьями.       «Дрянь!»       Пауль продолжал хозяйничать на чужой кухне ещё несколько минут, а потом позвал Рихарда пить кофе. Кофе вместо завтрака, правильно. А что может быть лучше?       Они сели друг напротив друга за стол, рассматривая чашки.       Пауль так ничего и не придумал, Рихард так и не разобрался, что вообще происходит с ним.       — Тебя подвезти? — спросил Круспе, после чего сделал глоток.       — Конечно! А ты не хотел? — звучало немного обиженно, но Пауль играл.       Рихард улыбнулся, оценив «актёрское мастерство» Ландерса.       И снова время заканчивалось. Неумолимо.       — Вещи собрал? — спросил Круспе. Глупый вопрос, ведь это он не помнил, когда Паулю уезжать, а не наоборот.       Ответом ему был краткий кивок.       — Ну. Погнали?

𖤐𖤐𖤐

      Рассматривая улицы чужого города из окна автомобиля, Пауль отчаянно барахтался в собственных мыслях. Тем не менее, он понял, что нужно сказать.       Рихард, которому едва удавалось фокусировать взгляд на дороге, думал о том, что не испытывает грусти лишь потому, что Пауль стал привычкой. Чем-то, что уже просто есть. Не бывает даже мысли, что его можно по-настоящему потерять, что это может прекратиться или может что-то случиться с их дружбой. Она была, она есть и будет всегда.       Не существует для них понятия «Разойтись». Есть перерыв, есть плохое настроение, есть новое мимолётное увлечение, есть ссора и недопонимание. Но исчезнуть друг для друга… Невозможно. Нельзя.       И поэтому Рихард, провожая единственного дейтвительно близкого человека, уже не мог тосковать. Они прощаются, не прощаясь.       Машина остановилась недалеко от вокзала. Вот и всё.       — Вещи тебе подать или сам? — спросил Круспе, глядя на руль.       — Плачешь?       Рихард закусил губу. Нет? А плохо так… Плохо так, будто плачет.       Всё решил, успокоился. Ничего не чувствовал. И что теперь? На языке привкус крови, стало больно.       — Приедешь ещё?       Пауль рассмеялся, толкая Круспе в плечо.       — Теперь ты ко мне! Знаю, есть один очень хороший бар в окрестностях моей хаты.       Рихард улыбнулся, но губы его дрогнули.       Пауль сел ровно, а потом немного сполз вниз, протяжно выдыхая.       — Я что сказать хотел…       Рихард глянул на Ландерса, а тот продолжил: — Не думал, что смогу полюбить тебя сильнее. Привязаться. Но теперь я смотрю на тебя и понимаю, что заблуждался. То, что я чувствую к тебе — не дружеская симпатия. Нихера не дружба. И не романтическая любовь. Это ничто, что можно описать одним словом, а сама «любовь» ничего не значит. Ни для тебя, ни для меня. Но всё равно… В душе именно она. Та самая, которая во всякой художественной бредятине спасает мир. Та любовь, которая сильнее всего в этом мире. То самое чувство, которое делает жизнь каждого лучше.       Рихард повернулся к Паулю, глядя на него широко распахнутыми глазами, а потом зажмурился, закрывая лицо руками.       — Твою мать, — он разревелся. — Твою мать…       Пауль опустил глаза. Не такой реакции он ждал.       — Понимаю, тебе больно. Ты почувствовал вкус жизни, уже даже привык. Но я вынужден покинуть тебя, забирая… М… Жизнь из твоей жизни. Но ты знаешь, я…       Рихард перебил его.       — Нет. Не забираешь. Не в этом дело. Я даже не знаю, в чëм. Просто эмоции.       Пауль кивнул, а потом наклонился к Круспе.       — Поцелуй меня на прощание. Я верну тебе должок.       Рихард вытер слëзы и приблизился к Паулю, мягко целуя его в губы. Должок? Разве? Он ничего не теряет и не отдаёт, чтобы забирать.       — До встречи. Не буду тащить тебя к поезду, сам буду реветь, — Пауль потянулся за сумкой, что была на заднем сидении.       — Да… До скорой.       — Люблю тебя, Рихард, — сказал Пауль так, будто эти слова уже были обыденностью, а произносил он их сотни и тысячи раз.       И теперь, правда, стоило ждать его в гости. Однажды они будут одиноки вдвоём, рядом друг с другом.

𖤐𖤐𖤐

      Пауль смотрел на пролетающие за окном деревья и поля, думая, что жизнь человека, такая ничтожная, такая ниочёмная, становится космически важной, когда находится другой такой же никчёмный кусок мяса, который видит что-то, чего не видят другие или чего нет. Не было ничего, а потом всё стало нужным, всё обзавелось смыслом. Стало нужно совершенствовать себя и просто быть.       Это и есть та любовь, способная спасать мир, вдохновлять людей на что угодно.