Ангел. В самом негативном смысле

      Кроули ещё может вспомнить — с неприкаянной любовью и нежностью, неположенной демонам, — как рождалась Вселенная. Эмоции чистые, полные благодати. Не умещается в ладонях, из глаз искрами летят и смехом полнят новорождённый мир. Восторг ветром перебирает перья и ласковым касанием Её. От этого трепещет в груди, где у людей сердце, и заставляет хвататься крепче за стол. Он помнит растерянного ангела, мило поддержавшего схему.       А потом он задал вопрос.       И был низвергнут.       Кроули сжимает спинку кресла, двигает его ровно в стёртые ямочки от десятков лет. Это знакомо, это тепло. Должно быть таким. Но жжёт и дерёт изнутри, будто он всё ещё падает, бесконечно ломая Её волю и извращённую Её любовь. Кроули помнит, как звёзды рождались и умирали, помнит, как рисунки и чертежи, мечты его и десятков других, начинали свою жизнь. Цепляться отчаянно перестаёт, когда находит в страже Восточных врат своего Азирафаеля. Врага, искушённого на чудо, друга, существа ближе всего из созданного. Любви его росток. Только боль не уходит. Липнет гнилью по спине, стоит его Ангелу отвернуться, потерять свет искренний.       Горечь на языке от Милости Её не смывается винами, мёдом лжи и добродетелью, которую так воспевают Её Звёзды.       Кроули, будь человеком, плакал бы в тот день, когда он вместе со своим Ангелом отсрочил их стороне время.       Кроули улыбается, думая об Азирафаеле. О маленьком растерянном ангеле, что принёс ужасную весть. Трепетно жмущего свиток и отбрасывающего маленькие команды. В его глазах отражаются новорождённые звёзды. И Кроули любит его. Потому что они и есть — любовь.       О хранителе врат, что не мог пойти против Плана. Терзаемого несправедливостью замысла. Он видит в его ужимках, отводе глаз себя на пороге Её. С вопросами ещё не сорвавшимися. И Кроули любит его, из осколков вытаскивая Ангела среди армии Её.       О враге, который искушал людей на благие дела. Белом рыцаре с незапятнанным забралом и наточенным мечом. Бойце за правду. Людям нашёптывающего свои идеи. И Кроули любит его, задыхаясь.       Кроули круги по мелкому узору цветов пальцем ведёт, хмыкает и смеётся коротко. Он знает, как его честный дурак глаза широко открывает, удивляясь каждый раз сущей мелочи. Он почти слышит его протяжное "ох" летящее с растянутых растерянной улыбкой губ. Его голос стоит образом. Почти молитва для Кроули его имя.       Будь у Кроули сердце, оно бы болело и обливалось кровью.       Его Ангел мягкий. И неразумный до детского лепета. Настолько, что это давно перестало быть невинным. Человеческое оружие сложно представить в его праведных руках, но Кроули помнит, как он учил нажимать на курок. На сталь в глазах, присущую невеждам архангелам из канцелярии. Но не его Ангелу, желающего помочь всем. Восторженному каждым шагом и чудом людей. Возможно, его Ангел научился многому. От него самого и от людей.       "Я без тебя не справлюсь"       "Помоги мне"       Кроули гонит шепотки из головы, что Ангел всё ещё мыслит идеалами ангела. Потому что за шесть тысячелетий он перерос это.       В магазинчике грязно. Воняет демонами, проклятьями и чёртовой драмой. Лорд Вельзевул меняет не лицо. Личину. Кроули не знает влюблённого демона на пороге двух армий. Не читает в её глазах стеклянных, той стылой угрозы, что всегда преследовала. Она сияет, словно Её Любовь никогда не покидала низвергнутых. Кроули помнит Иова.       Воздух полнится вонью серы, адом, в который хотел пустить Азирафаеля проклятый Габриель. Но его расчётливая жёсткость, присущая тысячелетнему архангелу ушла на замену мягкому идиоту. Кроули страстно желает их ненавидеть. Смотреть гордо с их с Ангелом стороны, говорить, что все не правы.       Возможно, он просто завидует.       В магазинчике пусто, чисто едва не стерильно после пары чудес. Но Азирафаелем пропитана каждая пылинка, каждый атом, что однажды Кроули выпустил из схем. Если бы у него было сердце, оно бы билось чаще чем мотор Бентли, заходилось бы в припадке и болело. Потому что Кроули любит вопреки.       Вопреки слепой улыбке его Ангела, увещевающего сладкой жизнью там. Дома,       на небесах.       Кроули чувствует пыль взорвавшихся галактик на языке. Таково на вкус предательство?       У Азирафаеля мягкие руки. Которые знают как убивать лучше, чем некоторые из демонов. Кроули хочет думать, что его Ангел мог начать войну между старыми сторонами ради новой, их. Но слова падают тонким убитым стеклом. Его искусили раньше, искушали всегда.       У Азирафаеля губы мягкие. Какие, должно быть, есть у всякого лжеца без задней мысли, предложения ставящие так, что приказы шелестом текут как мягкая просьба. Кроули теряется на мгновение. Та любовь, с которой Она их всех создала. Которую они вместе втоптали на аэропорте и тысячи лет до того.       Это всё только на Кроули.       У лжи вкус кофе из кофейни напротив, сладкий, мягкий. Нет никаких нас. Азирафаель ничему не учится, Кроули стоило это выучить.       Взглядом пересечься — до чего просто. Растерянность детская, кристально-белоснежная, с обиженной маленькой складкой.       "Я тебя знаю, Кроули"       Нужно было ещё тогда понять, что ничего он не знает.       Кроули жмёт газ Бентли и выжигает попутно любовь. Из которой был рождён и что ненароком на себя наложил. Глупый, слишком серый ангел.       А Азирафаель самый обычный ангел.       В худшем его значении.