14 Февраля

-Рома, подожди, - окликнул парня его друг. Хулиган недоуменно смотрел, и подумав, что же нужно белобрысому, ответил, - че такое, Тох? Антон немного зардел, что-то трепетно держа в руках, еще немного постояв, он протянул коробочку в форме сердечка, бережно затянутую бантиком, - Это т-тебе, - теперь щеки горели ярким румянцем, он смотрел в сторону и думал, что это, наверное, была плохая идея. Пятифан забрал коробочку, смотря прямо в глаза Петрову, что-то было в этом взгляде такое, что нельзя было описать, нельзя было объяснить, что-то притягивающее, но и пугающе, словно утонешь в этих болотных глазах безвозвратно; в них проскользнуло неизвестное, что Антон до этого никогда не видел. Но это не пугало, это манило, он хотел остановить время и зарисовать столь загадочный момент. Из мыслей его вывела чужая рука на запястье, очкарик пару раз удивленно моргнул, пока Рома оглядывался по сторонам, будто выискивая кого-то. Убедившись, что никого нет, он, таща за собой чужую тушу, быстрым шагом направился в туалет. - Рома, что происходит? - шёпотом спросил Антон, подправляя слегка съехавшие очки. Его волосы были слегка взъерошены, а сам он восстанавливал дыхание, ведь они почти что бежали. Пятифан не ответил, а лишь прижал Петрова к стенке, поставив руки по обе стороны его головы, будто создавая ловушку, коробочка с бантиком зашуршала в кармане, от столь неожиданного действа. Оба парня были зардевшими, слегка запыхавшимся, но пристально гладящими друг на друга, - Это ведь было… признание? - осторожно спросил хулиган, он нахмурил брови, пока сердце бешено отдавало стуки по груди, а бабочки приятно порхали в животе, - Можно и так сказать, - смутившись еще больше ответил Антон, он смог оторвать взгляда от глаз напротив. Петров немного поежился, ожидая удара, или оскорбления насчет того, что он "педик". Но ни того, ни другого не последовало, поэтому подняв голову, он увидел красного как рак Ромку, который отвел глаза и пытался что-то промямлить. -Боже, Рома, у тебя температура? - обеспокоено спросил Антон, но хулиган лишь тяжело вздохнул, - Какой же ты всё-таки дурак, Тошик, - сказав это, Пятифан приблизился к чужим губам, и слегка чмокнув, засунул что-то в карман брюк очкарика. Затем немного отстранившись, он еще раз взглянул на "друга", а затем, не дожидаясь чужой реакции, сбежал с туалета. Еще несколько минут Антон стоял в ступоре, трогая собственные губы. "Это был не сон", - раздалось эхом в голове, но вспомнив, что хулиган положил что-то в карман, Петров принялся рыскать по карманам, и найдя записку в форме сердечка, от которой бабочки в животе не просто порхали, а кажется устроили перелёт сквозь материю, прочитал: ”Ты мне нравишься"