Польза болида

До сих пор, мало что омрачало это необычное путешествие на Луну, до этого момента. Огромный болид летел в сторону снаряда, угрожая разорвать его вместе с людьми, находящимися внутри. К своему величайшему сожалению, астронавты не могли управлять своим кораблём, и потому им оставалось только ожидать собственной гибели. Импи Барбикен стоял, крепко держа за руки своих товарищей, которые, подобно ему, полузакрыв глаза, вперились в добела раскаленный астероид. Все трое смотрели в лицо неотвратимой смерти. И эта поистине могильная тишина, не нарушалась ни единым звуком, кроме одного, который услышал только председатель «Пушечного клуба». — Барбикен, — прошептал Николь дрожащим голосом, — простите меня, но я должен это сказать прежде, чем мы погибнем. Я люблю вас. И в следующее мгновение Барбикен ощутил прикосновение губ к своей руке. Стоит признать, что было у этого неожиданного признания одно положительное последствие: на пару секунд Барбикен забыл о болиде и о страшной участи, которая их ожидает. Все чувства и мысли выражались в трёх словах: «Николь любит меня?». Но тут произошло непредвиденное: столкновения не произошло вовсе. Болид разорвался на мелкие кусочки, при том совершенно бесшумно. Единственным звуком, пронзившим тишину был крик Николя. Все трое тут же бросились к иллюминатору. Зрелище, представшее перед глазами астронавтов, было поистине потрясающе. Никакое перо не может описать его. Путешественники стояли, созерцая этот бесподобный портрет прекрасной Фебы. Однако, когда весь фейерверк исчез с небосвода, не все жители снаряда почувствовали облегчение. На лице капитана ясно была видна печать отчаяния. И это не ускользнуло от глаз председателя. Он подошёл к Николю и, положив ему руку на плечо, прошептал: «Приходите наверх, когда Мишель уснёт. Нам надо поговорить.». При этих словах капитан заметно вздрогнул, но, пересилив волнение, сказал, что придёт. Вечером, перенасыщенный эмоциями от событий дня, Мишель Ардан, пожелав своим друзьям спокойной ночи, лёг на кушетку, и вскоре крепко заснул. Барбикен удостоверился в этом, и жестом подозвав к себе Николя, поднялся на «чердак». Капитан направился за ним, но вместе с тем, он чувствовал, что колени у него подкашиваются. — Николь, — начал Импи Барбикен, — я хотел бы поговорить с вами о том, что вы мне сказали сегодня. Правильно ли я вас понял? — несмотря на твёрдость его голоса, было видно, что председатель нервничает. Сейчас, любое неверно истолкованное движение, неосторожное слово может разрушить хрупкий мир, созданный в их снаряде. Но этот вопрос нужно было решить раз и навсегда, поэтому Барбикен добавил — Речь идёт о романтической любви? Николь сидел напротив, прислонившись к стене, не поднимая глаз на своего собеседника. Он чувствовал, что каждое слово Барбикена иглой вонзается в его сердце. Поэтому он несколько медлил с ответом. Однако Барбикен его и не торопил — в такой ситуации очень важно дать собеседнику свободу и время, иначе вы ни к чему не придёте. — Да. — наконец сказал Николь, — Вы всё правильно поняли. Пару минут оба сидели в молчании, не зная, что сказать. — Скажите, Николь, — продолжал председатель «Пушечного клуба» — если бы не болид, вы бы конца жизни молчали? — Да. — решительно ответил капитан. — И опережая ваш вопрос, скажу: «Я сделал бы это для сохранения мира в нашей компании.» Председатель внимательно смотрел на Николя, думая о своей стороне ситуации. — Барбикен, — продолжал капитан, с видимым волнением, — ответьте мне, вы бы смогли спокойно спать, как прежде, рядом со мной, зная, что я испытываю к вам такие чувства? А если бы Мишель обо всём догадался? Как тогда протекало бы наше путешествие, учитывая, что мы, фактически, взяли себе билеты в один конец? — Вы абсолютно правы, Николь… — Барбикен не имел, что возразить на столь везкие доводы. Случись это признание при других обстоятельствах, дело могло бы принять весьма прискорбный оборот. Ведь никто из них не может сбежать из снаряда. А между тем ситуация могла обернуться таким образом, что астронавты более не смогли бы спокойно, как прежде, находиться в обществе друг друга. Немного помолчав, председатель добавил, — Однако, я искренне рад, что обстоятельства сложились именно так. Иначе, одному Богу известно, узнал бы я когда-либо о том, что мои чувства взаимны. Николь поднял на него изумлённый взгляд. Но в этом взгляде отчётливо читались надежда, неверие в происходящее и страх, что он принял желаемое за действительное. Желая успокоить капитана, Барбикен улыбнулся, и, приблизившись, вытянул чуть вперёд обе руки. — Позволите? — спросил он и, получив в ответ кивок, взял в свои ладони лицо Николя. Капитану показалось, что его сердце в этот момент пропустило удар. Но оно рисковало и вовсе остановиться, когда Барбикен нежно коснулся его губ своими. Сколько эмоций пережил Николь в то мгновение, сколько мыслей пронеслось в его голове! И было от чего: он всё ещё не верил в реальность происходящего. После самоуничтожения болида, капитан думал, что Импи Барбикен абсолютно точно не примет его чувства, и что они не смогут продолжать это путешествие, как прежде. И всё из-за минутной слабости одного члена экипажа. Однако, вопреки всем ожиданиям и опасениям, Барбикен не только спокойно отнёсся к этому признанию, но и, по всей видимости, ответил на него взаимностью. Ведь в противном случае, он бы не стал целовать Николя. Но последнему нужно было словесное подтверждение. Очень часто люди делают то, что воспринимается как взаимность, хотя на самом деле ею не является. Такие люди не могут, или не хотят, подкреплять свои действия словами; и нередко потому, что то, что считалось взаимностью, есть ничто иное как ложь. Именно исходя из этого нелицеприятного факта, Николь, отстранившись, переспросил. — Правильно ли я вас понял, Барбикен? — Я тоже люблю вас, Николь. — сказал Барбикен, и лицо капитана засияло от счастья. Он уже было потянулся, чтобы поцеловать председателя, но на полпути остановился. — Позволите? — спросил капитан, на что Импи Барбикен тихо засмеялся и кивнул. Николь обнял его за плечи, целуя. Это был их первый взаимный поцелуй, местами неловкий, но пропитанный счастьем. Волнения, тревоги оказались беспочвенными. Они любят и любимы. А это, пусть и не главная, но одна из наибольших радостей в человеческой жизни. Особенно, когда речь идёт о такой скользкой ситуации, как у Николя и Барбикена. Их чувства вряд ли будут приняты обществом, и они, наверное, никогда не смогут заявить о них открыто. Но они приняли друг друга, и это самое важное. А что будет дальше, покажет время. Вдруг Николь, сквозь полуприкрытые веки, заметил странное движение за спиной у Барбикена. Увиденное так поразило его, что он неосознанно замер. — Что случилось? — осведомился председатель. — Петух. — ответил Николь, глядя куда-то вперёд. Обернувшись, озадаченный этим ответом председатель, не без удивления, увидел этого представителя отряда курообразных. — И курицы. — проговорил Барбикен, заметив немного позади несколько спутниц пернатого пассажира. Пару минут стояла почти полная тишина, которую прерывать только кудахтанье незапланированных жильцов снаряда. Барбикен и Николь смотрели на них с недоумением. Как они могли попасть сюда? Но спустя несколько секунд, в один и тот же миг, они поняли в чём дело, что и прочитали в глазах друг друга. — Ардан… — вырвалось у обоих с тяжёлым вздохом. А тем временем Мишель Ардан крепко спал внизу, даже не помышляя о том, что сразу после пробуждения его ждёт серьёзный разговор.