Вопросы доверия

По поводу последней попытки мятежа Джек Краузер оказался прав. Как обычно. Еще месяц назад Леон мог дать развернутый ответ на вопрос: Почему ты сопротивляешься? Сейчас его вызов и упрямство казались глупыми и неуместными. Да, командир был с ним жесток. Но разве он не был таким раньше? Майор все ему объяснил — и возразить было нечего Его жестокость всегда шла ему на пользу. Почему сейчас это должно измениться? Леон кидал взгляд на шрамы на руке Джека и снова вспоминал тот день. И ему снова становилось стыдно за себя. Оглядываясь назад, он понимал, что все, что он умеет и знает, дал ему майор Краузер. Да, у него есть талант и способности, но какой в них смысл, если ты не можешь развить и использовать их как надо? Без Джека вся его нежеланная, но удачная карьера, ставшая жизнью борьба с биотерроризмом — все это закончилось бы гораздо раньше. Наверное, он действительно убился бы еще на первой миссии. Майор научил его всему, что он знал. Что плохого в моей помощи? Ничего. Только хорошее. Леон работал один, но в редкие моменты совместного взаимодействия с другими агентами или смежными ведомствами, мучился и терпел, стиснув зубы. Поначалу на него писали многостраничные жалобы, потом просто старались избегать, да и сам он предпочитал работу в одиночку. Даже милая Ханниган первые месяцы настрадалась с ним. Леон рычал в коммуникатор в ответ на ее ценные указания: — Я в курсе. Я не спал на брифинге. — Я помню. Ты это уже говорила. — Твоя информация устарела еще час назад. Или просто отключал связь. Включался, успокоившись, слышал встревоженное бормотание ухо и рассказывал про помехи. Потом случайно узнал, что основной темой бесед со штатным психологом Ханниган является поведение агента Кеннеди, попытался быть мягче и отделывался простыми «понял-принял». «Иду туда». «Иду сюда». И думал: «Отъебись уже от меня». С майором Краузером было иначе. Все, что делал Джек, всегда было благом для него.        Как обычно, командир все понял гораздо раньше его самого. Тогда, когда в ответ на вопрос: — Чем ты сегодня занимался? Получил в ответ не очередное едкое: — Не знаю, с чего начать, майор. В вашей комнате можно найти столько приключений. Правда, пока я нашел приключения только на свою задницу, но не теряю надежду… А тихое и смущенное: — Я ждал тебя, Джек. Услышав такой ответ в первый раз, майор кинул на него взгляд, полный арктического холода, словно проверяя — честен Леон или нет, и едва заметно усмехнулся, довольный результатом. А позже просто подходил, обнимая за плечи, и шептал на ухо: — Дождался? Леон кивал. — Соскучился? Получал неслышное: — Да… Заставлял поднять лицо и коротко целовал в губы. Или когда заходил к нему в душ и уже не слышал обреченное: — Есть такая вещь, как нарушение личных границ, командир. Вы можете ознакомиться с этим понятием в интернете. Теперь Леон просто давал растереть себе мочалкой спину, намылить волосы и уже не капризничал, получив низкое рычание куда-то в шею: — Услуга за услугу, Кеннеди. Давай посмотрим, что ты можешь мне предложить. Или услышав строгое: — Иди-ка сюда, Леон. Не тянул время, показывая характер, а спрыгивал с беговой дорожки или бросал найденные у Джека в шкафу гантели, косился взглядом на суровое лицо, вычисляя — есть ли у него время сбегать ополоснуться или нет. Послушно укладывался рядом, прижимаясь всем телом, и лишь тогда шептал, улыбаясь: — Ваш приказ выполнен, майор. Вы довольны мною? Джек тискал его пару-тройку минут за все места и отвечал нарочито строгим тоном: — Более-менее, Кеннеди. Сейчас Леон сидел на стуле и смотрел, как командир суетится по кухне. Судя по всему, он собрался оставить его на сутки-двое минимум. В прошлый раз Леон, разозлившись на майора за его очередные записки, намекающие на его беспомощность в быту, не выдержал: — Прошу вас подписать столовые приборы. Опасаюсь, что перепутаю вилку и ложку. Давно хотел признаться, что два года без вас ел руками. А сегодня он молчал — ему была приятна эта забота. Свои одинокие вечера с китайской лапшой или посиделки в первой попавшейся закусочной он видел в серых мутных полутонах, холодных и безрадостных. И все-таки решил открыть рот — ему было стыдно за то, что майор тратит на него время. Хотя он знал, что Джек любит готовить, а главное — любит готовить для него. — Может, не надо столько? — Меня не будет трое суток. Что ты будешь есть? Джек кинул на него через плечо обвиняющий взгляд и ехидно поинтересовался: — Хлебушек? Он фыркнул. — Почему нет? Они не спорили сейчас — просто дружеские подъебки. — С маслицем хоть? — донеслось от плиты. — Я могу порезать салат, — Леон действительно мог порезать салат. И даже как-то добился этого права. Правда, Джеку нравилось помельче и поровнее, а ему — «и так сойдет». После недолгой дискуссии он естественно уступил командиру, устыдился своей работы и больше не настаивал. — Ах вот как. Сала-а-а-ат, — протянул майор, кинув на него еще один ироничный взгляд. Леон пожал плечами. Он не понимал, почему для Джека критично важно резать овощи именно так, а не иначе — но… если ему так нравится, почему нет? Уходя, майор сунул ему в руки шприц с снотворным. Раньше Леон закатил бы глаза в потолок, а то и кинул лекарство об стену, заявив, что он «в порядке», а сейчас просто взял и буркнул «спасибо». — На всякий случай. Сейчас у него было все хорошо — командир магическим образом избавил его от проблем со сном, но… Первые сутки прошли спокойно, лишь засыпая он внезапно ощутил отсутствие чего-то важного рядом. А к концу второго дня он почувствовал беспокойство и вечером не мог сомкнуть глаз, уставившись в экран — включил какой-то очень старый черно-белый фильм, но не мог сосредоточиться на сути происходящего. Ночью встал, включил музыку, побегал, позанимался немного и только к утру завалился в кровать, просыпаясь через каждые десять минут. Нет, его не накрывало воспоминаниями о Раккун-сити. И он не маялся от скуки. Он волновался за Джека Краузера. Он не задал ни одного вопроса о том, чем занят его командир, но подозревал, что вряд ли майор работает в библиотеке. Иногда, после его отлучек, он чувствовал едва уловимый запах пороха от пальцев, видел пару раз неглубокие ранения, сбитые костяшки или ссадины. И сейчас он бросил попытки заснуть на третью ночь и уставился в потолок. Теперь он понимал майора с его требованиями безопасности. И почему он так сурово отчитывал его на миссиях. Тогда казалось, что майор просто перестраховывается или кайфует от его виноватого лица. А еще эти разборки были чем-то странновато приятным для них обоих.        Леон опоздал на точку встречи на двадцать минут. Он выполнил свою часть задачи идеально, но задержался, пытаясь найти больше информации. Вдруг ему повезет — и получится блеснуть удачей перед командиром. Джек Краузер встретил хмурый, как туча, с выражением крайнего неудовольствия на лице. Леон загрустил — похвастать ему было нечем. — Где тебя носит? — прорычал майор, окидывая пристальным взглядом на предмет возможных травм. Леон извинился, предусмотрительно встав подальше от командира. Они уже не первый раз работали вместе, и он знал, чем чревато его поведение. Получил порцию замечаний. — Какого хера ты задержался? — Джек Краузер сделал шаг к нему, вроде бы случайно. Леон осторожно отступил, оставляя между ними рюкзаки и и спальники. — Простите, командир. Виноват, — очередные извинения ожидаемо улетели в пустоту. Майор остановился, сложил руки на груди. — Иди-ка ко мне, — голос стал мягче. — Хочу тебе кое-что сказать. Леон уже изучил эти приемы и не поддался. — Я вас и отсюда прекрасно слышу, майор Краузер, — он отступил еще на пару шагов назад. Он не знал, смеяться ему или разозлиться. — Слишком громко. Нас могут услышать, — майор оставил попытки следовать за ним и лишь следил за его маневрами суженными в гневе глазами. — Тут на две мили нет людей, командир, — Леон уже понял по тону и глазам, что ему предстоит, и лишь оттягивал момент в надежде на чудо. — Подойди ко мне, Кеннеди, — тон заледенел окончательно. Леон знал, что играет с огнем, но… — Майор, я неделю назад был на приеме в Белом доме, — его голос был едва слышен. — Спасибо, что сказал. Не понимаю, как я жил без этой информации ранее. Командир приподнял бровь в нарочитом удивлении. — Какое это имеет отношение к твоему проступку сегодня? — Я просто напоминаю, что… — Леон замялся, — вроде как стал взрослым и самостоятельным. И с вашей стороны будет странным, если вы как раньше… На обычно малоэмоциональном лице майора появилось выражение крайнего изумления, а в глазах заплясали искры смеха. Зря ты это сказал, Кеннеди. — Странным? Стал взрослым и самостоятельным… ах вот как, — майор оглядел его с ног до головы, явно выискивая признаки взросления и самостоятельности. Судя по выражению лица — не нашел. — А скажи-ка мне, взрослый и самостоятельный, — у Леона заболели зубы от издевательского тона, но он видел в серых глазах заботу и очень хорошо скрытое волнение. За него. — Где твоя рация? Леон смирился с тем, что обречен. — Я ее разбил, майор Краузер. — Он разбил рацию… Леон знал, что спустя пять минут после расчетного времени он должен был связаться с майором и доложить обстановку в случае опоздания. По объективным причинам он не смог это сделать. — Иди ко мне. Это приказ. Вот и все. Он не мог ослушаться. Для них обоих эта фраза была окончательной. Командир приказал — он должен был подчиниться. Опустив голову, подошел и тут же оказался в ловушке — майор прихватил его за шею и нагнул к земле. Вырываться было бессмысленно. — Удивляюсь, как ты унес свою задницу из Раккун-сити, — майор обычно избегал подъебок на эту болезненную для Леона тему. Сейчас это значило, что командир очень недоволен. — Я сам в шоке, командир, — Леон пытался отшутиться, но это его не спасло. По спасенной из Раккун-сити заднице прилетел увесистый удар. — Это за то, что ты опоздал. А это — за рацию. А это, — Леон дернулся, но… — за то, что не подошел ко мне с первого раза. Его наконец отпустили, и он сразу же отскочил подальше, откидывая растрепавшиеся волосы с горящего лица. Он испытывал злость и обиду, чувствовал себя глупо и нелепо, и в то же время — ему было смешно и… он смутился, ощущая внутри странное волнение и невнятное чувство — то ли товарищеского единения, когда друзья могут себе позволить многое по отношению друг к другу, то ли… он не стал прислушиваться к себе и в который раз задвинул этот трепет в груди подальше. — Может, добавить? Чтобы на приеме в Белом доме не скучал. Джек Краузер уже развернулся к нему спиной, нагибаясь за рюкзаком. Конечно, он взял себе самый тяжелый. Обида и злость сразу же прошли, и Леон понял, что каких бы высот в карьере он не достиг, для командира он всегда будет тем же Леоном Кеннеди, которого он гонял на штрафные круги по базе и вытаскивал из темных закоулков со словами: — Поймал тебя, Кеннеди. Попытки спрятаться от меня такие же жалкие, как твое испуганное лицо сейчас. Леон помнил нахмуренные брови и поджатые губы, когда майор на привале зашивал ему очередную рану. — Вы говорили, что ранения для нашей работы — это естественно, командир, — Леон как обычно чувствовал вину. — Заткнись, Кеннеди, — прилетало в ответ мрачным тоном. И Леон затыкался, вздрагивая от аккуратных прикосновений сильных пальцев. Майор Краузер всегда переживал за него. Леон же относился к командиру с детским восхищением, считая, что командир практически неуязвим. После Хавьера он понял свою ошибку. А сейчас наконец осознал, что значит ждать и волноваться.        Он посмотрел на часы — четыре утра. Леон не хотел, чтобы майор видел его осунувшееся лицо, и вколол себе снотворное. Засыпая, он представил свои чувства — в случае, если командир вдруг задержится или… ему стало страшно, но препарат был мощным, и он вырубился, свернувшись на краю кровати.        Он с трудом открыл глаза, пытаясь понять сколько прошло времени и где он сейчас. Мысли текли лениво и неповоротливо, а тело не слушалось, окутанное приятной слабостью. Над ним стоял Джек. Леон с трудом заставил себя сфокусировать взгляд и наконец рассмотрел мокрые волосы и свежевыбритое лицо. — Джек, — он мог только шептать. Он пытался проснуться, но глаза закрывались сами собой. Сделал над собой усилие и всмотрелся в циферблат часов. Одиннадцать утра. Майор уселся рядом с ним на кровать, провел ладонью по волосам, и Леон снова прикрыл глаза. Мысли путались и он никак не мог выплыть из сонного оцепенения. — Как это мило, — услышал сквозь дремоту и снова посмотрел на Джека плывущим взглядом, смущенно улыбаясь в приятной истоме. Словно он слишком много выпил, но опьянение было не тяжелым, а легким и сладким. Эйфоричным. Он подумал было подняться, но обнаружил, что не может и не хочет. Облизнул губы, заметив пристальный взгляд, сглотнул и снова прошептал: — Что это за… за химия… меня накрыло… — Просто сильное снотворное, — Джек снова погладил его по голове и обвел пальцем линию скул. — Другое тебя не возьмет. — Если использовать препарат в нужное время вечером, утром просыпаешься свежим и отдохнувшим. А если, — майор вгляделся в его глаза, — употребить ночью, например, в три часа… — В четыре, — уточнил он заплетающимся языком. — В четыре, — Джек усмехнулся, — потому что мой бойскаут крайне упрям и не читает инструкцию на упаковке, получается такой эффект. — Отличный… эффект… — он попытался приподняться на локте, поймал легкое головокружение, и голова обессиленно упала на подушку. — Не могу не согласиться, Леон, — он разглядел знакомый хищный взгляд. Джек склонился к нему ближе и обвел пальцами губы. — Какая прелесть, — он не понимал, что так нравится майору, но снова смущенно улыбнулся, закрывая глаза. — Ты ждал меня, Леон? — прошептал ему Джек на ухо. — Да, очень… волновался… — у него пересохло в горле. Он вряд ли бы сказал это Джеку в лицо, но сейчас… Получил короткий поцелуй в губы. — А что ты сейчас чувствуешь? — Мне хорошо… — Леон снова закрыл глаза, потеряв надежду справиться с одуряющим эффектом препарата. Начал проваливаться в темноту, но почувствовал, как матрас прогнулся под серьезным весом майора. Снова короткий поцелуй в губы. Не нежный, грубоватый — как и все между ними. Просто утверждение права собственности на него. Джек осторожно развернул его к себе. Леон прошелся мутным взглядом из-под ресниц по знакомому лицу и его накрыло ощущением покоя и благодарности к командиру. Он прикусил губу, делая еще одну отчаянную попытку хоть как-то прийти в себя, но не смог. Если бы Джека не было рядом, у него получилось бы, но его присутствие разволокло его еще больше. Наконец-то он вернулся… — Тебе хорошо, когда я рядом, Леон? — подушечки пальцев гуляли по его подбородку. — Очень… — он снова не удержался от улыбки, мягко прихватив пальцы губами. Джек прижал его ближе, прошелся ладонями по бокам. — Ты такой теплый, — снова короткий поцелуй. — Сонный. Леон чувствовал, как по телу прошла медленная волна приятной дрожи. — Мне кажется… или вы хотите воспользоваться… моим… — он потерял мысль и продолжил через паузу, — состоянием… майор Краузер… — Обязательно, Леон, — руки скользнули ниже, лаская поясницу. — Твоим беспомощным состоянием. Джек спустился ниже и сжал цепкими пальцами его ягодицы. Леон смущенно выдохнул. Глаза снова закрылись, и он ничего не мог с собой сделать. Он вроде бы отрубился на минуту, но снова приоткрыл глаза. Джек уложил его на спину, улегся между раздвинутых ног, навалившись всем весом, и склонился ближе к лицу. Леон видел каждую морщинку и каждый шрам. Прищуренные глаза довольного хищника. Он наконец-то смог поднять руку, желая обнять, но майор перехватил его движение. Завел одну руку за голову, потом — вторую, и Леон, почувствовав, что хочет майор, не стал сопротивляться. Остался без движения, цепляясь пальцами одной руки за запястье другой. — Молодец, — майор прекрасно знает его реакцию на это простое слово. И сейчас явно наслаждается, разглядывая приоткрывшиеся на выдохе губы и томные глаза. Впрочем, Леону было все равно. Ему было просто хорошо. А позже стало еще лучше. Джек медленно двигался в нем, наклоняясь поцеловать в шею и в губы, гладил его волосы и хрипло шептал в ухо: — Мой маленький бойскаут такой послушный… такой расслабленный… такой податливый… идеальный… И это длилось очень долго. На спине. На животе. И снова на спине. Леон чувствовал себя беспомощным в этих крепких руках, задыхался и тихо всхлипывал, не способный к малейшему сопротивлению.        Он проснулся только к шести вечера, сползал в душ, морщась от боли пониже спины, и снова упал в кровать. — Ты будешь ужинать, Леон? — он укрылся с головой. Впрочем, это не спасло. Майор стянул с него одеяло. — Вы — извращенец, командир. Я не мог себе представить… — Леон попытался спрятать лицо в подушку, но Джек не дал ему это сделать. — Ты встанешь или тебя с ложки в постельке покормить? Леон подниматься не захотел, зарываясь лицом в простынь в отчаянной попытке хоть как-то спрятаться. — Ты сам выбрал свою судьбу, Кеннеди. Джек вернулся к нему с тарелкой. Кошмар. — Это тоже какое-то извращение, — прошептал, когда экзекуция была закончена. — Как скажешь, Леон, — судя по вальяжному тону, майор был полностью удовлетворен его поведением, что бывало крайне редко. Леон с стыдом вспомнил свои изнеженные охи и ахи под Джеком, просьбы и признания… Господи Иисусе. Он думал, что ночью будет бодрствовать, ведь он проспал весь день, но прижался под теплый бок, радуясь, что не один, и незаметно для себя уснул.        Утром его разбудил резкий толчок в плечо. Над ним снова стоял Джек — в хаки, бронике и с оружием. Кинул ему его шмотки — те самые, в которых его приволокли сюда несколько месяцев назад. — Одевайся. Быстро. Леон молча встал и моментально оделся. Привычка, вбитая в голову. Есть ситуации, когда надо просто слушать старшего и делать, что говорят. Объяснения потом. Майор выволок его за шею в коридор и потащил куда-то, не давая поднять голову. Они быстрым шагом прошли несколько поворотов и зашли в лифт. Руку с шеи Джек так и не убрал. — Майор… — начал было Леон. — Молчи, — Джек смотрел строго вперед. Они вышли из лифта, еще пара серых коридоров, одна дверь, вторая, и Леон пришурился — он оказался на залитой солнцем улочке. Быстро огляделся — дома явно заброшенные уже давно. Городок-призрак. — Иди прямо до шоссе, — Джек наконец отпустил его шею. Леон смотрел в его лицо и не понимал. Он видел насмешку и холодное презрение в этих глазах. — Поймаешь попутку. Уверен, что такого милого мальчика с радостью подхватит любой дальнобойщик. Леон молчал. — Ты меня не понял? — Джек усмехнулся, картинно приподняв бровь. — Каникулы закончены, Кеннеди. Скажи спасибо, что живой и наконец-то потрахался. Леон продолжал молчать. Он не знал, что сказать. — О, это знаменитое молчание, — майор криво усмехнулся. — Неужели ты придумал себе общее будущее со мной? Какие-то… чувства? Я же тебе говорил — не будь самонадеянным. Слово «чувства» прозвучало как пощечина. — Ты спросил, что мне от тебя надо. Пришло время получить ответ. Уже ничего. Я получил все, что хотел. Больше не интересно. Майор окинул его ледяным взглядом с ног до головы. — Не люблю оставлять дела неоконченными. Джек склонил голову, всматриваясь в его глаза. — Надеюсь, ты понял, кто ты есть на самом деле, — насмешливая улыбка. — Считай это последней тренировкой. Леон все также молчал. — Кстати, — майор сунул ему в руки клинок в ножнах. — На память. Чтобы не забывал наши жаркие ночи. Джек хрипло рассмеялся. — А теперь вали. Издевательски нежно: — Это приказ, Кеннеди. Леон развернулся и пошел между пустых домов.        Джек обстоятельно и быстро сдавал все дела. Он хотел скорее оставить это место — он и так задержался. Впрочем, все условия контракта были выполнены — с обоих сторон. Без претензий. Он зашел к своему главному работодателю*. — С вами приятно иметь дело, майор Краузер. — Взаимно, — Джека раздражали эти вечные черные очки и надменный тон. — Возможно, мы еще увидимся, майор. — Буду рад. «Век бы тебя не видеть, психопат», — подумал Джек. Но претензий у него действительно не было — только у этого человека нашлись специалисты и возможности для того, чтобы полностью восстановить его руку. И второе условие майора по поводу Кеннеди он тоже выполнил. Жаловаться было не на что. Джек вспомнил хорошенькое юное лицо и усмехнулся. Если бы Кеннеди узнал, на кого работает его командир, перегрыз бы ему горло ночью и выпил всю кровь, не поморщившись. Все такой же идеалист. Джек отдал последние инструкции и распоряжения, заставляя себя не торопиться и закипая от тупизны сотрудников корпорации. Вот Кеннеди всегда понимал его с полуслова. Собирая вещи, он почувствовал неуверенность. Ему казалось, что он совершил самую главную в жизни ошибку. Из тех страшных ошибок, что уже никогда не исправишь и никогда себя не простишь. Будешь вспоминать снова и снова, просыпаясь ночью в холодном поту, и наказывать себя за свой поступок до конца жизни. Перед глазами все также мелькали голубые глаза и смущенная улыбка, светлые пушистые волосы и нежные губы. Джек обнаружил, что помнит каждую минуту наедине с Леоном. Прокрутил еще раз в голове момент их расставания — когда это милое лицо стало мрачным и холодным. Как моментально исчезла близость между ними — Леон Кеннеди в секунду собрался, отгородился от него неподвижным отсутствующим взглядом и молчанием. Он не сказал ему ни слова, хотя майор рассчитывал услышать хоть что-то. Ты ошибся, Джек. Возможно, фатально. Его сердце сжалось. Кеннеди всегда был особенным для него. Джек бросил взгляд на часы. Он возится со сдачей дел уже третий час.        Наконец он покинул комплекс. Дальше по шоссе его уже ждали ребята из команды поддержки. Он прошел метров сто среди развалин домов и остановился. Ты не ошибся, Джек. Все правильно. Хотя риск был огромен. Он постарался скрыть облегчение в глазах. — Что-то вы задержались, майор Краузер, — Леон неслышно вышел из-за угла обшарпанной лачуги. Джек сам его учил скрытности. Молодец. Скорее всего вел его от самого выхода. Леон прошелся мимо него плавным скользящим шагом, и Джек снова залюбовался своим учеником. И чуть не пропустил незаметное глазу движение и его щеку обожгло короткой болью на долю секунды. Просто тончайший порез. Он услышал, как где-то позади него в источенную дождями стену развалюхи вонзился клинок. Джек спокойно развернулся, выдернул нож из деревяшки и повернулся к Леону. Тот уже сидел на обшарпанном бетонном блоке и ждал его. — Ты промахнулся, — уселся рядом и протянул нож Леону рукоятью вперед. Насладился поджатыми губами и обвиняющим взглядом из-под длинных ресниц. Конечно, он не промахнулся. — Не сегодня, майор Краузер, — Джек видел напряженную линию скулы и прищуренные глаза. Леон явно злился, но сдерживал себя. — Попробую убить вас позже. При следующей идиотской проверке. Ты думал, что я поведусь на такое дерьмо после… — Леон очаровательно замялся, — после того, что было между нами? Поверю, что ты… такой? Леон вздохнул и опустил голову. Джек видел, как тот старается удержать в себе злость на своего командира, но сдается. Они слишком близки и слишком хорошо знают мотивацию друг друга. — Ты когда-нибудь прекратишь учить меня жизни? — тихо спрашивает Леон и вдруг становится юным и потерянным. Как раньше. Как тогда, когда майор Краузер впервые увидел милое лицо с неподвижными светлыми глазами, обращенными куда-то в пустоту. Леон стоял, ссутулясь, бледный и поникший, с синяками под глазами, во втором ряду, и смотрел в пространство. Тогда старший инструктор Краузер подумал, что этот симпатичный мальчик не протянет и недели. И ошибся, как никогда не ошибался ранее. — Ты знаешь ответ сам, Леон, — он выдержал строгий тон, не давая слабины ни себе, ни ему. — Что ты будешь делать? Леон помолчал, раздумывая, и выдал спокойным сухим тоном агента Кеннеди: — Оставьте мне защищенный контакт, майор Краузер. Я свяжусь с вами сам. Таким его все и видят — малоэмоциональным, собранным и замкнутым профессионалом. И только Джек знает, какие черти водятся у Леона за душой. — Записать? — Джек не удержался от провокации. Кеннеди уставился на него злющими сужеными глазами и процедил: — Постараюсь запомнить, майор. Интересно, Леон замечает, что в такие моменты похож на него? Не то, чтобы это чистое хорошенькое лицо имело сходство с его потрепанной исполосованной рожей… просто неуловимое в выражении глаз и тональности. Не более. Леон легко поднялся на ноги и развернулся к нему спиной. — Тебя подбросить? — Джек разглядывал светло русые волосы и чуть приподнятые плечи. Леон оглянулся через плечо. — Не стоит, майор, — в голубых глазах мелькнула ирония, — вы же сами сказали: первый дальнобойщик — мой. И ушел. Засранец. Впрочем, Джек был готов и к такому развитию событий. Он потянулся за рацией. Впрочем, тут его подвели исполнители. Ребята потеряли Кеннеди на первой же заправке, несмотря на все инструкции. Просто тот спрыгнул с грузовика этого чертова дальнобойщика, зашел в магазинчик и исчез. Твою мать. Никому нельзя довериться. Одно Джек знал точно — в Вашингтон Леон так и не вернулся. Он был очень упрям, но должная обработка дала свои плоды.        Джек знал, что Кеннеди объявится, хотя не мог не переживать — впервые за годы он потерял своего бойскаута на долгое время. Через пять месяцев с одноразового номера ему пришла короткая смс с датой, временем и местом встречи. Джек опоздал минут на пять. Просто не смог отказать себе, остановившись подальше и разглядывая своего Леона. Он сидел за столиком уличного кабака и пил кофе. Выглядел он непривычно — толстовка с капюшоном и джинсы. Словно студент. Джек углядел, что Кеннеди всхуднул. Под глазами легкая синева. Позже надо будет выпытать, чем занимался Леон все это время. Откормить да и вообще привести в форму. Он подошел и сел напротив. — Я думал, вы во мне дыру прожжете своим недовольным взглядом, майор. — А у меня есть повод быть недовольным, Леон? — Джек разглядывал милое лицо. Леон покосился на него, а глазах читалось сначала: Я не обязан перед вами отчитываться, а потом смирение — конечно, между ними все по-прежнему. И вроде бы облегчение. Словно где-то глубоко внутри Леон был этому рад. Джек махнул официанту, заказал кофейку себе. — И пепельницу принесите, пожалуйста, — попросил вежливый Кеннеди. Дождался пепельницу, бросил на стол пачку сигарет и достал зажигалку. Начал было прикуривать, но тут заметил, что Джек отстукивает медленный ритм пальцами перед его носом. Поднял глаза и увидел, что майор сдвинул брови и поджал губы. Джек снова отметил секундную борьбу Леона с собой — он явно выбирал между желанием прикурить и выпустить дым ему в лицо и… на лице появилась очаровательная гримаса, Леон обреченно вздохнул и засунул сигарету обратно в пачку. Отложил зажигалку и уставился на него холодными глазами. В них даже был некий вызов. Опять он от рук отбился. Впрочем, итог был один — Джек, не обращая внимания на эти позы, спокойно протянул руку и Леон, опустив глаза, отдал ему пачку сигарет. Джек сжал ладонь в кулак, и курево улетело в урну. — Чем ты был занят? — пробный камень. — Посещал курсы кулинарии, — понятно, сразу он не скажет. — Налаживал личную жизнь. Леон бросил на него быстрый взгляд и моментально определил, что с шутками про личную жизнь надо заканчивать. И в свою очередь поинтересовался: — На кого вы тогда работали, майор Краузер? Леон все никак не мог перейти на «Джека» и даже на «командира». Видимо, снова немножко одичал без него. Ничего, это можно быстро исправить. — Ты помнишь, что я тебе говорил о лишней информации? Повтори. Леон едва заметно нахмурился, но послушно повторил: — Меньше будешь знать, крепче будешь спать. — Молодец, — Джек не мог отказать в себе в удовольствии и проникся секундной реакцией своего ученика. Впрочем, Леон быстро укусил в ответ. — Раз вы не говорите, наверняка что-то особенно гадкое. Какой-то криминальный клан или… С этим надо было заканчивать. Леон всегда хорошо соображал. Так он дойдет и до биотерроризма, а это было уже чревато серьезными неприятностями. Джек смотрел на светлые растрепанные на ветру волосы, нежное, как не старайся хмурить брови, лицо, и понял, что больше своего Леона он не отпустит. Наклонился к нему ближе и перебил: — Пойдем к тебе или ко мне? Голубые глаза распахнулись во всю ширь. Леон уткнулся взглядом в чашку кофе и замолчал. Джек увидел легкий румянец на щеках. Джек смотрел на него и чувствовал, как тепло и уютно рядом. — Я понял тебя, Кеннеди. «Как вы решите, майор». Верно? Он повел Леона к себе. Пропустил чуть вперед, рассматривая поджарую задницу, и пришел к выводу, что джинсы у Леона узковаты. Слишком обтягивающие. Разозлился, представив, как его бойскаут таскался не пойми где в таких шмотках. Впрочем, был второй вариант — Леон оделся так для него. Кеннеди вдруг обернулся и мрачно проговорил: — Вы все-таки решили прожечь во мне дыру пониже спины, майор? Но в его глазах Джек безошибочно углядел робкий, на грани различимого, флирт. И немного успокоился — скорее всего, второй вариант был верным.        Джек привел своего мальчика в апартаменты, снятые на двое суток. Больше времени не потребуется — они займутся сексом, поговорят, снова займутся сексом и уедут из этого города вместе. Леон остановился посередине комнаты, потупив глаза, но Джек решил не давать ему много времени на стеснения. Подошел, прижался к спине, прошелся руками по подтянутому худощавому телу. Нащупал на плече под толстовкой ножны и рукоятку ножа. — Мой? — Угу. И наконец-то с облегчением обнял, сжимая до боли. Поцеловал в шею. Леон замер в его руках, но Джек чувствовал, как часто вздымается грудь в его объятиях. Осторожно развернул к себе и коротко поцеловал в мягкие губы. — Ты скучал по мне, Джек? — тихо прошептал Леон, уставившись ему куда-то за плечо. — Очень. Ты? — осторожно приподнял подбородок, вглядываясь в светлые глаза с уже расширенными от возбуждения зрачками. — Скучал… — Могу угостить тебя завтраком, бойскаут. Но для этого тебе придется остаться на ночь. Согласен? Леон покраснел, смущенно улыбнулся и молча кивнул. Они уехали из города через двое суток, как и планировал майор Краузер.