our friendship

Последующие дни казались Антону ужасом. Холод, безразличие и пустота наполняли каждый его день. Мать была не в состоянии оторваться от бутылки, сестра уехала к отцу в город, а Петров младший пытался распрощаться с чувствами. Неоднократно блондин рвал рисунки, в последствии чего, ночью, рисовал все заново, захлебываясь в собственных слезах. В памяти всплывало все больше и больше воспоминаний, которые затягивались в узел на шее. Антон ненавидел себя, хотел повернуть время вспять и не влюбляться, но прошлого не вернуть. Он скуривал одну сигарету за другой и только Паша был его отдушиной, местом забытия и беспринципности. — Я стырил новую кассету! Давай смотреть, говорят очень хороший фильм! — Киров мило улыбнулся, расставляя вкусняшки на столе. Так они и проводили время: иногда смотрели фильмы, иногда играли в приставку, иногда готовили вместе или играли в настолки. Не сказать, что Антона радовало такое времяпровождения, парень всего лишь искал утешения в чьих-то ни было руках. И Паша оказался его спасательным кругом, за что блондину было очень стыдно и именно за это он корил себя, чувствуя отвращение к собственной персоне. Близился день рождения одноклассницы. Петров решительно настроил себя и Пашу, что они должны явиться там. Может, из-за того, что по прошествию пяти дней, блондин соскучился по Роме, его взгляду, словам, жестам и даже молчаливому присутствию. Антон корил себя, ненавидел, ему становилось омерзительно от каких-либо мыслей, но он шел на эту вечеринку с Кировым, которого успел зауважать, как Бяшу. Дом был полон людей, в отличии от среднестатистических одноклассников, у Калимовой родители владели молокозаводом в пригороде, поэтому ни в чем себе не отказывали, особенно, в перестройке старого жилья. В отличии от всех одноклассников, Аня не выделялась ни чем, девочка все детство росла с бабушкой, а родители устраивали собственную карьеру, и только после смерти бабули, семья воссоединилась, поэтому одноклассница никогда не казалась Антону заносчивой или лицемерной. Её хотелось жалеть так же, как и самого Петрова. — Привет! С днем рождения! — блондин обнял Аню, после чего Киров вручил подарочек, который они с Пашей искали два дня. Это была старая кассета с очень популярным фильмом «Полицейская академия», которую Киров выпросил у отца на Новый год, но забыл её в старом пыльном сарае в куче похожих кассет. Антон же подарил «Зелёную милю», купленную ещё в Москве на первую премию отца. Девушка поблагодарила парней, они заговорились о жизни и, смеясь, прошли внутрь. Двухэтажный домик был роскошен, родителей не было, везде играла музыка, стояли стаканчики с алкоголем и танцевали одноклассники. Закуска не сильно интересовала Антона, ведь он и не планировал есть. Паша не отходил ни на шаг, что смущало и бесило Петрова. Блондин искал глазами родные черты лица, но Ромы так и не было видно. Антон разочарованно вздохнул, в то время как Киров пошел за выпивкой. Неужели он не придет? Не явиться, не захочет съязвить, сдерзить, подколоть? Даже не приедет, чтобы устроить драку? Петров прошел дальше, к столику в гостиной и упал на диван, решив немного передохнуть. — Тоха, на! — Бяша ударил блондина по плечу и радостно протянул руку для приветствия. Антон поприветствовал друга, пожав руку в ответ. — Ты с Ромычем, надеюсь? А то я его никак не могу найти, на! Как сквозь землю провалился с начала каникул, на. Антон перехватил стаканчик, протянутый Пашей, и повернулся к Будаеву. — Давай лучше выйдем, поговорим без лишних ушей. — Тоша двинулся к выходу на задний двор, прихватив с собой Игоря и пачку сигарет. Парни остановились подальше от всех курящих и заговорили. — Мы рассорились, и походу окончательно. Ему не нравится, что я дружу с Пашей, он типо поставил меня перед выбором и… ну и когда я выбрал не его, он начал мне угрожать и смылся. — Антон затянулся, внимательно глядя на реакцию бурята. — А че ты этого петушару-то выбрал, на? Блондин закатил глаза, отпивая алкоголь из стаканчика. — Потому что меня заебало, как Пятифан диктует условия моей жизни. — Два сапога пара, на. Оба долбоебы. — Бяша в заключении сплюнул в сторону, смотря на действия парня напротив. —Ну, ты тоже не ангелок, Тоха, можешь же сгладить углы, я-то тебя знаю! А в этот раз как бык уперся, на! Сдался тебе тот Паша, ну, Тох? Да Антон уже сам не знал сдался ли ему кто-либо! Он не хотел сглаживать углы, ведь тогда желание показать характер было сильнее, а сейчас он уже сам не уверен, правильно ли он поступил. Ведь жалел. Каждую ночь жалел, видя радостные сны с Пятифаном, или того хуже, вспоминал первые моменты влюбленности. Парни закончили разговор на нейтральной ноте, и, когда сигарета закончилась, что у одного, что у второго, друзья направились обратно в дом. Паша уже успел выпить два стакана, поэтому Антону нехотя пришлось приглядывать за другом. Желание напиться оказалось сильнее, чем желание оставаться в здравом уме, поэтому Петров тоже пошел по накатанной. Он хотел отвлечься от назойливых мыслей и наконец расслабиться. Голова была настолько тяжелой, что такая разрядка сейчас только бы смогла опустошить и развеять лишние волнения. Парень допивал уже пятый стакан на улице, где была курилка, пока все говорили тосты внутри. Оказавшись один, белесый думал о местонахождении хулигана, который прочно осел в его голове, но вдруг, когда на его плечо легла тяжелая рука Кирова, парень вздрогнул. — Может, уже домой, Тош? У меня завтра сестра приезжает с кассетами. — от Паши несло алкоголем, слова он говорил нечетко и практически наваливался на блондина. — Та я сам дойду. Через окно к себе влезу. — Петров скинул руку со своего плеча, как тут Паша вцепился в блондина с объятиями. — Эй, Паш, перестань! Ну, все! Отстань! Но Киров не отставал. Парень прижимал к себе Антона намного сильнее, чем раньше, поднимал его и кружил, а потом, поставив на место, начал оглаживать белоснежные щеки. Такое внимание было противным, неприятным, режущим сердце. — Ты такой красивый, Тоша. — Паш, перестань меня трогать, мне неприятно. — белесый попытался скинуть руки друга, но тот никак не давался. — Некрасиво использовать людей, чтобы глушить свою боль, Тоша. —Киров аккуратно поднял очки Антона, оставляя их на блондинистых волосах. — Отпусти меня, Паша! — Петров брыкался, пытаясь отбиться от друга, но ничего не получалось. Как бы Антон не пихал его, как бы не пытался достучаться, Паша не реагировал, сжимая друга в стальной хватке. Белесый не хотел смотреть другу в глаза, ведь Паша-то был другом! — Хватит отпираться, Тоша. Попробуй меня полюбить, м? Блондин отвернулся в сторону, когда Киров уткнулся ему в шею, будто вырисовывая круг носом. Паша втянул носом запах мятного шампуня и дешевого одеколона в перемешку с едким ароматом спирта и сигарет. Петров затрясся, то ли от страха, то ли от бушующего волнения и омерзения, которые окатили его, как холодной водой. — Я тебя прошу отойди от меня. Но Киров не отходил и не отпускал. Паша продолжал вырисовывать круги на шее друга носом, пробираясь выше к щекам. Антон скривился, скукожился, нехотя «позволяя» другу припустить воротник кофты. От такого действия, блондин хотел взвыть, закричать, возмутиться, но не мог. Не так он хотел закончить их с Пашей дружбу. — Ты очень красивый, Тоша, а ещё мило плачешь и смеёшься. Ты милый даже если спишь по три часа в день. Милый, даже когда недоволен или взбешен. Ты с первой встречи заинтересовал меня. — Паша нежно провел носом по мочке уха, размеренно выдохнув. — И ты не похож ни на одного человека, которого я любил. И ещё ты очень остр на язык. — Киров аккуратно взъерошил блондинистые волосы, стараясь не зацепить очки. Блондин решился действовать: парень сжал стакан с недопитым алкоголем и рвано выдохнул, когда почувствовал мокрые губы на скуле. Мерзко. Омерзительно. До тошноты. — Паш… посмотри на меня. — Антон аккуратно положил свою руку на руку друга и опустил очки, чтобы вернуть себе возможность видеть. Киров внимательно глядел в голубые глаза, приглаживая белоснежные щеки. И тут Петров, ни секунды больше не раздумывая, плеснул содержимое стакана в лицо Паши. Воспользовавшись секундным шипением и растерянностью друга, блондин толкнул его что есть мочи и побежал куда глаза глядят. Страх и ненависть к себе окутали по новой. Антон был уверен, что именно он виноват в этом, в том, что давал ложные надежды и считал Пашу пластырем, который можно было приклеить к не зажившей ране, которая так и знобила одним именем. Рома Пятифанов. Душу разрывало от обиды, он чувствовал себя использованным и ненужным. Петров оглядывался назад, не в силах прогнать слёзы. Врезавшись в чью-то грудь, он обеспокоено и со страхом в глазах, поднял взгляд. Его встретил удивленный зеленый омут. Странно, но от Ромы не несло алкоголем, видимо, парень даже не начинал праздновать. Пятифан молча смерил Петрова взглядом, зыркнув за спину блондина. Запыхавшийся Паша все ещё вытирал капли алкоголя с лица. Антон, следуя за взглядом хулигана, поёжился и, обойдя единственного возможного защитника, поспешил внутрь. Ему казалось, что Рома уже не будет помогать блондину, а уж точно защищать. Петрову оставалось только гнить в одиночестве и клокочущих мыслях. И он гнил. Среди оживленных одноклассников, Антон отстраненно смотрел в пластиковый стаканчик, отпивая понемногу. Парню не давали покоя собственные мысли. Почему именно так сложились их с Пашей отношения? Почему нельзя было остаться друзьями? Почему именно сейчас появился Пятифанов, когда Антон так сильно нуждался в защите? Как теперь смотреть Кирову в глаза? Как теперь говорить обо всем? Интересно, Рома так же думал, когда обо всем узнал? Как складывались его мысли? Или он забыл сразу же после той драки, или ему было проще сделать вид, будто это незначительно и ни на что не влияет? Петров взъерошил собственную копну волос и зажмурился от тяжести собственных мыслей. Бессонные ночи убивали его здоровье, а сейчас они только участились. Блондину уже не хотелось выходить на улицу, ему было страшно от мысли, что может сделать с ним Паша без его же согласия. Эти мысли убивали и мучили. Разве Антон давал так много надежд? Разве он когда-нибудь давал повод для симпатии? Разве так поступают с дорогими людьми? Послышался небольшой щелк и с улицы в дом зашел брюнет, но Кирова нигде не было видно. Через некоторое время зашел и Паша, расстроенный и угнетенный. Он поплелся к дивану, где сидел Антон, от чего последний поёжился. — Тош, давай выйдем поговорим, пожалуйста? — тихий шепот Паши разнесся над ухом и ужалил в самое сердце. Оно ныло и болело от не взаимной любви к Роме, а теперь еще и грузом свалилась неразделенная любовь Паши. — Не хочу. — твердо ответил блондин, видя отражения друга в стаканчике, но никак не осмелился глянуть в глаза. — Извини меня, я дурак, Тош… Не дав Кирову закончить долгий монолог с извинениями, Петров встал и поплелся на второй этаж в туалет. Там он встретил заплаканную именинницу, встречавшую праздничную ночь рядом с сортиром. — Что случилось, Ань? — мягко спросил голубоглазый, дернув одноклассницу за плечо. — Вот скажи, Петров, разве это плохо любить кого-то? — девушка была изрядно пьяной, поэтому еле смогла сложить слова в кучу. — Нет, это совсем не плохо. — А любить девушку это плохо? — она стерла слёзы, оборачиваясь к Петрову лицом, держа в одной руке бутылку, а во второй — сигарету. — Она теперь говорит, что я разрушила нашу дружбу, что я мерзкая и отвратительная, ведь мне нравятся девушки, но это ведь не так, правда? — Аня всхлипнула, допивая залпом алкоголь. — Это не так. — заключил такой же пьяный Антон с идентично красными глазами. Сейчас это казалось бредом, но он был готов рассказать своей однокласснице обо всем, что чувствовал. Парень будто ощущал её неоспоримо добрую энергетику, которую девушка излучала. И кому, как не Петрову, знать о тайне однополой любви. — Вот и я ей о том! А она… а она, блять, только об одном, Петров! Девочки не могут любить девочек! Это неправильно. Да я, блять, собирала в себе силы признаться года три, а она размазала мои чувства за десять секунд. Это чертовски несправедливо. Блондин хмыкнул. Видимо, не один он такой. Видимо, не один он любит того, кого «нельзя» любить. Аня отчаянно и горько заплакала, закрывая глаза руками. Девушке было стыдно разреветься перед одноклассником, с которым она лишь один раз сидела на географии, и у которого была дважды дома на дни рождении. Её признание получилось столь сумбурным, что Калимова хотела удалить это с памяти Петрова, чтобы тот ненароком не проболтался и не опозорил её. Но поразительно то, как сильно она хотела это сказать Антону. Будто он вселял немую надежду. Будто встретились «друзья по несчастью». Их пьяный диалог прервал шум снизу. Послышался звук битых бутылок, а после и какие-то пьяные крики. Одноклассница, нервно вздохнув, кое-как поднялась и поплелась на первый этаж, в то время как Антон сидел на полу. Ему было абсолютно неинтересно, что случилось, что за шум и гам. Ему хотелось спокойно обдумать все, что произошло и что изменилось за последние два месяца его жизни. Вот вроде бы недавно они с Ромкой сидели пили пиво, раскидывая карты, брюнет делился тем, куда хочет поступить, а Антон, в свою очередь, продумывал план, как поступить вместе с Пятифановым. Вот только сейчас Петров сомневался в собственных планах, как и в том, кем они приходились друг другу. В туалет забежал брюнет, закрывая кровоточащую рану на руке, чем очень ошарашил блондина. Антон, секунду похлопав ресницами, сразу же поднялся, будто собираясь помочь. Рома поместил рану под проточную воду, пока Антон искал медикаменты в полочках над зеркалом. — Иди сюда. — Петров взволнованно открыл аптечку, выискивая перекись. Нервно поправив очки, он глянул на протянутую руку. В ране виднелись куски стекла, от чего Антон поёжился, но достал пинцет. Аккуратно, трясущимися то ли от алкоголя, то ли от волнения, руками, Петров достал осколок, под недовольное шипение брюнета. Быстро вылив немало перекиси на рану хулигана, Антон услышал не только шипение перекиси, а и до его ушей наконец дошло болезненное шипение Пятифана, поэтому блондин начал дуть на порез. Закончив, он быстро перемотал всё бинтом и выдохнул, наконец подняв взгляд на Рому. Зеленые глаза друга внимательно следили за блондином, подмечая каждое действие, шаг, эмоцию. — Что? Думаю, тут надо сказать «спасибо». Но Пятифан молчал. Это бесило, раздражало и обижало. Что он, как немой? Даже и слова сказать не может? Почему молчит? Обижен что ли? А может Антон просто соскучился по его голосу, без которого раньше не мог прожить и дня? Даже перед сном звонил, чтобы успокоить себя сполна? Но Рома не собирался показывать свою красноречивость. Брюнет хмыкнул, поправил бинт, похлопал Петрова пару раз по плечу и ушел. Блондин был готов расплакаться от безысходности. Почему все именно так? Антон уже не помнил как добрался до дома и начал рисовать Пятифана с порезом на руке. Блондин, прихвативший бутылочку спиртного с праздника, сидел, упиваясь. Глаза Ромы смотрели на него так же, как и пару часов назад, только сейчас они были на листке тетради. Эта картина убивала в нем всю гордость, желание показать свой характер. Вместо этого в геометрической прогрессии росло желание вернуться к былым временам, слышать голос хулигана, подмечать каждое действие и рисовать постоянно, а не так, как это делал Антон. Парень, смирившись с тем, что уснуть точно не сможет, снова вылез в окно. В такую пору на улице было прохладно, но Антону было все равно, парень расхаживал в одном свитере и штанах. Рядом показались раскатистые поля, которые вели прямо к луне. Белесый закричал, эхо не последовало, но шумный ветер ударил в затылок. Блондин сначала шел, медленно касаясь растений, а после размашисто перешел на ускоренный темп. Он бегал по полям, усыпанным ночной краской под небом пылающих звезд. Казалось, вот она — свобода. Горькая, честная, но зато без нужды выбора. Забытие и беспринципность. То, что давалось Петрову так сложно, было перед ним. Но разве этого он жаждал и хотел? Ждал ли этого Антон сейчас? Или собственная гордость заставила его пострадать? Свалившись возле грунтовой дороги, парень смотрел в небо. Оно было таким далеким, но родным, как его друг, с которым пришлось распрощаться, и сейчас речь шла о Роме, и никак не о Паше. Очки Антона были в пыли и грязи, но парень не собирался их протирать. Пейзаж природы вокруг был прекрасен и миролюбив, спокойствие заполняло его растерзанную душу. Тишина благоухала ему. Все на свете казалось незначительным и маленьким, когда Петров валялся среди плантаций. Где-то вдалеке слышался лай собаки, но Антону было плевать. Тишина на улице будто потакала его внутренней боли, разделяя её в этом безграничном мире. Мысли заканчивались в этой ночной глуши, Петров не хотел больше даже знать, что такое любить и страдать. Он хотел быть… счастливым? В таком забытие он и уснул. Кто бы мог подумать. Впервые, посреди улицы, на грязной холодной земле, Антон ощущал себя незначительным и опустошенным настолько, что сон сам к нему пришел. Земля отдавала сыростью и осенним холодком, что заставляло поёжиться, но никак не встать. Слёзы сами текли по щекам, уголки губ сами тянулись вверх, оголяя зубы. Истерический смешок и крик, разрезавший тишь. Петров не знал, сколько провалялся здесь, но ему было хорошо. Он будто вмиг обезумел, от чего на секунду сердце сжимали страх и отчаяние, но парня быстро отпускало. Когда на горизонте начала появляться розовая полоска грядущего солнца, Антон смирительно встал, отряхнувшись от пыли. Грязный и продрогший он возвращался домой, опаляясь утренним солнцем. Подходя к дому, Петров заметил насколько было холодно на улице, но это ведь неважно! Он ведь почувствовал то, что хотел! Свободу. Забытие. Уставший, без единой мысли, он перелез через калитку и, пробравшись в окно, оказался в кровати. Уснул быстро, без каких-либо размышлений или тягостных воспоминаний, а вот встать уже не мог. Проснувшись, блондин почувствовал натиск крови в собственной голове. Щеки горели красным, а холодный пот сам выступал раз за разом. В комнату, ближе к вечеру, зашла Оля и, мельком глянув на брата, торопливо пошла вниз, вернувшись с огромной чашкой чая с медом. У Петрова даже не было сил встать обнять сестру, он жалел, что в силу собственных проблем не мог уделять ей достаточно внимания. Точнее мог, но не хотел. За это он тоже корил и ненавидел себя. Парень считал, что сестренка никогда не сможет полюбить его по-настоящему в силу обстоятельств их сложившейся жизни. — Тоша, я могу принести чего-нибудь! Только скажи, что надо! — её звонкий голос веселил и радовал, но только не сейчас. — Может мне позвонить Роме? Он поможет, он всегда помогал! Но Антон лишь отрицательно покачал головой, теряясь в собственных чувствах. Петрову было жаль, что его сестра во время развода оказалась с отцом в силу его «финансовой стабильности», а про него, Антона, все забыли. Оля была ему важнее всех людей на свете, а когда её забрали, парень остался ни с чем. Он корил себя, что не может обеспечить сестренку, он даже не может обеспечить её безопасность в школе! Ведь даже когда Антон куда-нибудь уходил надолго, то оставлял номер Пятифана, которому надо было набрать в случае экстренной необходимости. Ведь только с помощью Ромы Антон казался хорошим и достойным братом, который может защитить сестренку. — Ничего не надо. Антон врал, ему хотелось приложиться лбом о кусок льда, в то же время вариться в кипящем котле, но парень пытался не выдавать этого при сестренке. Когда девочка ушла, блондин улегся спать. Проходили дни. Петрову было хуже, чем обычно. Без лекарств он чувствовал себя убито, сбивая температуру подручными средствами, и то не всегда находя чем. Мать, увидев состояние сына лишь хмыкнула и сказала: — Нечего шляться не пойми где посреди ночи. Денег нету, а ты болеть вздумал, ишь какой взрослый стал! Мнение матери для него уже не в приоритете. Антон на на эту ситуацию отреагировал спокойно: всего-лишь отвернулся к стене, будто не замечая присутствие матери в дверном проеме. Спал плохо, постоянно что-то мешало, даже спящая за столом мать мешала ему больше, чем открытое окно, скрипящее при каждом удобное случае. Какие-либо мысли рассеивались, голова не выдерживала тягостных событий или воспоминаний. Сил оставалось только на просмотр рисунков или неспокойный сон, чем и пытался утихомирить себя Антон. В одну из ночей послышался хруст веток на заднем дворе. Антон вжался в кровать, подозревая, что из-за недостатка сна, у него случились слуховые галлюцинации, а когда парень увидел Рому перед собой, так уверился в том, что ещё и зрительные подключились. Но это не было сном или видением. Пятифан оглядел его с ног до головы, присаживаясь на кровать. Брюнет аккуратно коснулся лба блондина рукой, но не мог различить, из-за чего пришлось коснуться губами. Антон то ли смеялся, то ли хрипел. — Наконец-то ты пришел. — выдавил из себя Петров, после чего схватил Рому за олимпийку. — Останься со мной. Не уходи, пожалуйста. Антон рассчитывал, что это глупые сон или галлюцинации, от чего говорил, будто в бреду. Обвив руку Ромы своей, блондин подвинулся на кровати, приглашая друга лечь рядом. И Пятифан лег. — Ты смешной. — сказал Антон, когда его смех перешел на жуткий кашель. — А ещё, когда у меня температура, без очков я практически не вижу, но тебя я точно узнаю. Рома хмыкнул, рассматривая стопку листков на прикроватной тумбочке. — Только не смотри. Это личное. Даже если ты выдуманный, не смотри. — Петров смотрел на силуэт друга, который, как ему казалось, выдумал. — Ты не появлялся в школе. — тихо сказал брюнет, упираясь взглядом в голубые глаза. — Я потряс твоего дружка, но он сказал, что вы повздорили, и больше не дружите. Антон снова засмеялся. — Да. — заключил он, закрывая глаза. — Он приставучий, но спокойный, лучше, чем ты, Рома. А ещё от него проще отбиться, когда он пристает. — Петров закашлял. — Меня так бесит, что вы все считаете меня какой-то собственностью. Ты хочешь заграбастать меня для дружбы, а второй для какой-то любви. Я даже не звонил ему. Не хотелось после произошедшего. — продолжал мямлить блондин, после чего Рома напрягся. — А что произошло? — Ну.. ты же сам должен знать, если я тебя придумал. Ты такой смешной. Надо галлюцинациям кличку дать, мы так когда-то с Бяшей делали для коллекции его выжженных солдатиков. — Антон замялся, но все же вспомнил тему разговора. — Ты спас меня от чего-то. Паша пристал, начал лезть, ну, я ему отворот-поворот, а он ни в какую. И, короче, отбился, и ты выскочил потом. — Да, мы с ним подрались. Он на меня с розочкой (имеется ввиду от бутылки) накинулся. Петров рассмеялся тише, в упор говорящему Пятифану, от которого шел запах сигарет и кожи. Рома неловко прижался губами ко лбу друга, от чего Антон засмущался. — Ты весь горишь. — Я весь горю. Брюнет без какого-либо одобрения хмуро глянул на блондина, поправляя волосы того. На прикроватной тумбочке кроме рисунков были четыре кружки чая, которые успела принести сестра за время выходных и пачка аспирина, которой Антон не пользовался, ведь не видел смысла. — Что ты ел? — более серьезно спросил Пятифан, омраченно перебирая блондинистые волосы. — Не знаю. Ничего, наверное. Оля приносила бутерброд. — Но Оля приезжает только по выходным, а сейчас среда. Петров угукнул, не улавливая логической цепочки, ведь думать в таком состоянии было ему не по силам. Рома вздохнул, поднялся и собирался уходить, как тут Антон схватил его за рукав. — Не уходи. — Я ненадолго, Тош. Ты не заметишь. — Пятифан легонько потрепал того за макушку и поспешил удалиться. Петров, подавленный и заболевший, лежал, упираясь взглядом в потолок. Он ожидал брюнета, но быстро выкинул это из головы, посчитав, что уже едет крышей. Антон переворачивался на кровати, извивался, пытался найти удобную позу, но скорее он умрет от недосыпа, чем выспится. Через некоторое время нагрянул Рома с пакетом. Парень заботливо разложил приготовленные наспех макароны и сметану с куском колбасы, а так же прихватил из аптечки нужных медикаментов. Петров отказывался есть, ссылаясь на отсутствие аппетита, да и вообще, ему казалось, что Пятифан это галлюцинация. — Антон, открой рот, иначе сейчас силой открою. — Рома хмуро уставился на блондина, сменяющего смех на кашель. — Силой потом открывать будешь. Брюнет закатил глаза, снимая олимпийку, после чего поспешил сдавить челюсти Петрова для быстрейшего ужина. Антон выплевывал все на кровать, что бесило хулигана, у которого чуть ли не пар из ушей шел. — Антон, прошу тебя, поешь. — Рома поднес вилку к губам Петрова и тот, секунду поразмыслив, открыл рот. — Молодец, а теперь жуй. Силой Пятифану все же удалось втолкнуть свой кулинарный «шедевр» в Антона, после чего первый принялся доставать таблетки и поить блондина ими. Мерзкий вкус медикаментов отрезвил голубоглазого, от чего тот осознал, что это не сон и не игра подсознания. Пятифан, стоявший с ложкой сиропа от кашля, был самым что ни на есть реальным! — Ну? Чего смотришь, будто призрака увидел? Давай рот открывай, видишь же, что сейчас перекину. Рома аккуратно всучил блондину ложку меж зубов, а сам, закончив уход за больным, спокойно выдохнул, усаживаясь на стул рядом с кроватью. Антон залился краской, вспоминая все, что он наговорил и успел сделать. — Чего ты уже? Снова плохо? Я градусник взял, чтобы точно измерить температуру. Кстати, чтобы сбить, надо пить много воды и пропариваться. Я взял вязанные кофты, которые носил дома зимой, когда был в восьмом или девятом и бутылку с водой. Надевай. Пятифанов протянул Петрову свои кофты, и Антон даже протер глаза для того чтобы увериться, что все происходящее — реально. Блондин снял грязную, всю в земле, кофту и переоделся в вещи Ромы. Было тепло и уютно. Пятифанов протянул вязаные носки и самые теплые спортивные штаны. — Спасибо. — прошептал тихо Антон, смущенно глядя на все вещи. — И тебе тоже спасибо. — твердо сказал Рома, решив отблагодарить друга за помощь на вечеринке. Петров переоделся, после чего Пятифанов перестелил кровать на свежую, найдя в шкафу простыни и одеяла. Антон лег, укутавшись в холодное одеяло, постукивая зубами. Рома достал из пакета бутылки с горячей водой и подсунул её Петрову в ноги и выше к телу, дабы парень смог быстрее согреться. Блондин вдыхал родной запах, который приятно щекотал ноздри. Аромат табака с ноткой отцовского одеколона и темного шоколада, что ассоциировалось с мылом, которым стирал Рома. Тепло и уют заставляли Антона сдаться и впасть в пучину спокойного сна, чувствуя рядом присутствие родного человека. Рома приглаживал блондинистые волосы, кровать скрипнула, и Пятифан оказался рядом, дожидаясь, когда белесый уснет, проводя дугу от плеча до ребра, чтобы быстрее согреть. Антон в последний раз глянул на лежащего рядом Рому, чтобы убедиться, что все происходящее не сон, и, мимолетно посмотрев на темные зеленые глаза, он успокоился, проваливаясь в сон. Антон засыпал с улыбкой на лице. Ему было тепло. Рядом был человек, которого он так хотел видеть и этот человек заботился о нем. Нет, не так. Рядом был Рома, который заботился о нем.