our friendship

Антон проснулся один. Его ненависть к себе только росла. Раздражение и отвращение к проявившимся чувствам, заставляли парня злиться и расстраиваться. Чувство обиды вернулось, желание увидеть, услышать, прикоснуться усиливалось. Рисунки оказались на комоде, а не в нем. Петров раз за разом пересматривал, рвал, рисовал заново. Рука водила по листку машинально, вырисовывая нового Пятифана, что-то в его глазах и взгляде менялось с каждым новым портретом. Блондин снова повесил рисунки на стену, любуясь ими ночью, а после — утопая слезах. Ему казалось, что он почти смог привыкнуть к Паше, влюбиться, даже принять себя, но после того вечера ему ничего не хотелось. Он не отвечал на звонки, пытаясь разобраться в себе. Сестра сидела рядом, разглядывая подавленного брата, приглаживая его волосы. Оля не понимала, почему Антон смотрит на эти рисунки с таким трепетом, почему рисует новые, почти одинаковые. Сестра находилась с парнем все время, обнимаясь подолгу с самым дорогим и в то же время чужим человеком.   Петрову было стыдно. Стыдно, что младшая Петрова смотрела на него с тревогой, пытаясь выяснить причины такого состояния. Стыдно, что даже сейчас, в праздничные дни, он не мог натянуть улыбку и нормально поговорить с родителями. — Привет, Антон. — Борис протянул сыну руку, на что блондин её пожал. — Привез тебе подарки на Новый год. Мы с Олей и мамой вечером уедем, если хочешь… — Не хочу. — прервав отца, закончил Петров младший. У него не было желания переться в город, наблюдать за тем, как мать напивается, а отец винит её во всех бедах жизни.    Борис пожал плечами, нахмурил брови, но ничего не сказал. Карина, вышедшая из запоя на время «семейных» посиделок, готовила на кухне блинчики и салаты. Под вечер тридцать первого, когда вся семья уехала, Антон пошел в магазин. Купив себе пачку сигарет, парень взял ещё тех самых жвачек и пошел домой. Снега насыпало по колено, Петров сам не знал, как может так заснежить, когда только середина зимы. Холод пробирал до костей, но блондину было все равно. Он думал о Роме, думал, где хулиган отмечает Новый год? С кем? А главное, что у него в голове после той встречи?    Вернувшись домой, он взял кассету с фильмом «Один дома» и начал смотреть фильм. Время близилось к двенадцати, когда Петров третий раз пересматривал фильм. Перед ним стояла открытая бутылка водки, которую он взял с маминых запасов, тарелка с оливье и картошкой.    В поселке было темно. Антон вышел на крыльцо покурить, задумываясь о своем. На улице было шумно и как на зло много людей, готовившихся встретить бой курантов. Сам Петров зашел в дом и укутался посильнее в одеяло, запивая салат водкой. В дверь неожиданно постучали, и Антон уже успел расстроиться, что сейчас придется объясняться перед Пашей, но на пороге стоял Пятифанов. — Чего тебе?  — Пришел отметить Новый год, и не пизди, что у тебя Оля дома, я знаю, что они уехали, машины нету.   Петров закатил глаза, протирая очки, но пропустил брюнета внутрь. Они уселись на диван, неловко переглядываясь. — Ну, что? — блондин недовольно изогнул бровь.  — Я хотел в общем-то вспомнить старые времена. — Рома неловко почесал затылок, доставая из спортивного рюкзака то самое дешевое спиртное, которое они распивали на первый совместный Новый год.   Антона это разозлило. Как бы сильно он не хотел прижаться к Пятифану, сейчас в нем копилась обида. Петрову было обидно за побои, за непонимание и неприятие.  — Ты уже начал отмечать, да?  — Как ты догадался? — раздраженно фыркнул блондин, ведь и тупому это было бы понятно по открытой бутылке водки. — А почему это твой парень не с тобой, м? — Рома будто высмеивал Антона, что последнему явно не приходилось по душе. — Не твоего ума дело.    Пятифан хмыкнул, сходив на кухню за стаканами, а после разлил принесенный алкоголь.    Они молча выпили, Петров снял очки, чтобы не смотреть на хулигана, хотя и без очков он мог это сделать.    Хулиган поспешил на улицу, доставая из спортивного рюкзака какой-то коробок. Блондин узнал в этом коробке фейерверки, несмело шагая за другом на улицу. Рома подпалил фитиль, быстро убегая и таща за собой Антона. Они свалились в снег, когда первый фейерверк полетел в небо. Послышался раскатистый гул односельчан и радостные возгласы. Пятифан внимательно смотрел на Петрова, наблюдающего за вспышками в небе. Бой курантов они встретили в полнейшей тишине, после чего Рома вздохнул. Блондин начал махать руками и ногами, его примеру последовал и смеющийся брюнет. Они лежали смотря в небо, где раз за разом вспыхивали разные цвета.  — Блять, Антошка, в Новый год хочу идти с тобой, как друг. Поэму я не написал, но хочу сказать, что мне жаль за все, что ты пережил. Есть обстоятельства из-за которых я не могу по-другому. — Пятифанов нахмурился и приблизился к Петрову. — Я всегда помогал тебе, но сейчас не могу, потому что есть на то причины. И когда я разберусь с пидором, который поставил меня в такое положение, я хочу снова стать друзьями.    Блондин молчал, поднимаясь и заходя в дом. Он не знал, кто вообще может шантажировать самого Рому Пятифанова, да ещё и чем? Все, что знал Антон, никогда не слышали другие уши, но компрометирующих фактов не вспоминалось.  — И чем же тебя шантажируют?    Но хулиган молчал, не желая признаваться. Он достал пачку сигарет и пошел на порог. Больше Петров не задавал вопросов.    Он молча глушил спиртное, а потом поплелся к хулигану на порог, когда Рома сидел, всматриваясь в ночную тайгу. Брюнет, смеясь, глянул на пьяного Петрова и похлопал того по плечу. — Ты бы ещё дольше здесь сидел. Жопу отморозить можно. — прошипел голубоглазый, поправляя очки, присаживаясь рядом с Пятифаном на холодный деревянный порог.  — Как можно накидаться за двадцать минут, м?  — Молча, блять, Рома. Как можно курить двадцать минут, м?— блондин недовольно попытался поджечь сигарету, но из-за трясущихся рук не мог даже выпустить газ из зажигалки.    Пятифанов спокойно перехватил руку Антона, выхватывая зажигалку и подпалил сигарету. Петров затянулся, кинув короткое «спасибо».    Брюнет смотрел на румяные щеки, голубые глаза, помутневшие от алкоголя, и скосившиеся набок очки, небрежно надетые перед выходом. Антон казался ему смешным, но рядом с этим парнем хулиган находил спокойствие. — А где твой Паша? Я думал у вас конфетно-букетный период. — засмеялся Рома, но в голосе слышались нотки недовольства.  — Ты думать не умеешь, Пятифанов. — ухмыльнулся Петров, показывая глупую улыбку. — Все, чем ты думаешь, у тебя в штанах. — Антон тряхнул пеплом и снова затянулся. — И это я про кулаки.    Пятифанов зло вытащил руки из карманов и вздохнул. Такой глупый подкол от пьяного Петрова заставлял невольно улыбнуться, но и злиться в то же время. — Да пошел ты, Тоша.    Блондин, докурив, несмело зашел в дом, оставляя очки на столе. Рома продолжал пить, как и Антон. Они молча выпивали, пересматривая «Один дома» раз за разом. — Может… чето другое глянем? — Пятифанов еле говорил связно, от чего Петров рассмеялся. — Пойди глянь в комоде наверху. Я не найду. Мне лень.    Брюнет вздохнул и поднялся, пытаясь удержать равновесие, после чего зашагал наверх. Антон улыбался во все тридцать два, ему казалось, что скоро все наладится. Рома же зашел в пустующую комнату, увидев тот самый комод. Пьяный дурман сносил голову и Пятифанов увидел стопку бумаг, вспоминая слова Петрова о том, что эти рисунки нельзя трогать и это личное. На лице хулигана появилась довольная улыбка, он взял в руки кипу рисунков и перевернул первый. Уголки губ потянулись вверх, когда брюнет различил себя на жесткой бумаге. Остальные рисунки он пересматривал быстрее, пока не нашел картину, на которой были изображены Антон и Рома. Парень спокойно свернул листок вчетверо и положил себе в карман, довольно улыбаясь. Брюнет бережно сложил все рисунки в одну стопку и, найдя в комоде кассету, спустился вниз.    Блондин внизу скучающе рисовал круги в стакане, иногда заедая все салатом. Петров выглядел расслабленным и Роме нравилось ощущение легкости рядом с другом.  — Тебя только за смертью посылать. Чего так долго?    Пятифан посмеялся с такого упрека и вкинул кассету в проигрыватель. Заиграла приятная музыка, крутили мюзикл. Не прошло и двадцати минут, как Антон начал клевать носом, после чего свалился на плечо другу, допивающему спиртное. Рома аккуратно поднял руку, откидываясь на спинку дивана, от чего Петров скатился к груди парня, мирно посапывая.    Пятифан и сам не знал, зачем положил руку на голову парня, перебирая его блондинистые волосы, зачем иногда трогал его уши и вообще почему позволял лежать на себе.    Когда начало светать, брюнет аккуратно переложил блондина на диван, укрывая первым попавшемся пледом, после чего поспешно ретировался. Выходя из дома, Рома обеспокоено чесал затылок, раз за разом прикуривая сигарету. Его бесила сложившаяся ситуация, да и вина съедала изнутри.    Дойдя до собственного дома, Пятифанов собирался открыть не запертую перед выходом дверь, но, уловив присутствие другого человека, не удивился, сильнее пнув деревянную перегородку.  — И чего тебе здесь надо, педик? Мы же обо всем договорились. — брюнет зло глядел на сидящего на диване человека, спокойно листавшего газету.  — И тебя с Новым годом, Пятифанов.   Кривая ухмылка, сжатые кулаки, Рома был готов наброситься на этого урода.   Антон проснулся от ревущей боли в голове. Оставленные на столе стаканы и грязная тарелка напоминали Петрову о недавнем присутствии главного объекта его внимания. На часах перевалило за девять утра, поэтому парень пошел умываться.    Стук в дверь заставил блондина спуститься и испытать удивление, ведь парень никого не ждал. На пороге стоял Паша с коробкой конфет.  — С Новым годом. — парень обнял блондина, протискиваясь внутрь.    Петров разочарованно выдохнул, представляя, как ему сейчас придется объясняться перед парнем, ведь дома он один, а говорил совсем противоположное.  — Паш… — Да, я знаю, что дома никого нету, не переживай. — Киров уселся на диван, замечая два стакана и две пустые бутылки спиртного, а рядом — грязную тарелку. — Но кто был?    Паша укоризненно смотрел на Антона, будто пытаясь выбить из него признание взглядом, на что блондин хмыкнул, уверенно выдохнув.  — Рома приходил.    Киров скрипнул зубами и недовольно цокнул языком.  — Серьезно? Даже после того, что он с тобой делает, ладно уж я, но он причиняет боль и тебе. Разве ты не должен его возненавидеть, Антон?    Петрову не нравилось то, в какое русло заходит разговор. Его это откровенно раздражало и бесило.  — Это моё дело.  — Это, нахуй, не только твое дело, Антон. Если ты, блять, позабыл, то я напомню: мы в отношениях, и ты на это дал согласие. Поэтому блять это наше общее дело, ясно? Мне не нравится Пятифанов, и я нахуй ненавижу, когда ты называешь его имя, ясно?  — Чего ты разревновался? Ты же сам знаешь, что он никогда меня не полюбит.  — Ты забываешься, Антон, что именно он пытался отгородить тебя от меня, именно он является зачинщиком постоянных побоев и именно он… — Да хватит! — прикрикнул Петров, обрывая Пашу на полуслове. — Я тебя понял. Перестань капать мне на мозги, пожалуйста. Голова раскалывается.    Киров сурово смерил парня взглядом, но замолчал, последовав просьбе блондина. Напряжение только росло, Антону становилось все более некомфортно, от чего Петров поёжился, стушевавшись под внимательным взглядом. — Ладно. Я тебе подарок принёс.    Паша поставил на стол небольшую коробку, а блондин удивленно глянул на парня. — Спасибо, но не надо было. Я не готовил ничего.    Антон стоял, расставляя еду по полкам в холодильнике, когда Киров подошел сзади, обнимая парня. Петров ойкнул, чуть ли не уронив тарелку.  — Можешь сготовить блинчиков и я буду доволен.    Антон напрягся, когда парень аккуратно залез рукой под рубашку оглаживая ребра. Паша размеренно выдыхал в плечо Петрову, невесомо касаясь оголенной белой кожи. Мокрые губы Кирова оказались на шее блондина, вырисовывая дорожку до мочки уха.  — Паш, хватит. — по коже Антона пробежались мурашки, голос дрогнул. Блондин поставил тарелку на стол, нервно поправляя очки.  — Можем заняться чем-нибудь поинтереснее, чем жарить блины. — Паша пальцами подцепил резинку домашних штанов, от чего Петров чуть ли не подпрыгнул на месте.  — Не хочу. — Антон вырвался из крепкой хватки и неловко глянул на парня. — Извини, Паш.    Петров быстро забрал грязную посуду со стола и понес в раковину, обходя разгоряченного Кирова. Паша нацепил кривую ухмылку, после чего поплелся к дивану, разочарованно выдохнув.    Киров поставил кассету заново и Петров услышал ту же музыку. Этот мюзикл он видел, когда пересматривал все кассеты, он казался ему скучным и неинтересным.  — Включи что-нибудь другое. — попросил блондин, перемывая посуду. — Наверху, в комоде.    Паша послушно кивнул, уходя наверх. На комоде лежала все та же кипа бумаг, которую ещё ночью сложил Рома.    Киров взял стопку в руки, и развернул первый рисунок. Его лицо исказилось в гримасе отвращения и парень нахмурил брови. Листая рисунки, Паша злился все больше. На каждом куске бумаги виднелся Пятифанов. Такой ненавистный и бесячий для Кирова. Он сжал в руке последний рисунок и недовольно скрипнул зубами. На бумаге был изображен Рома, сидящий на пороге дома Петровых и выпускающий изо рта дым. Шаги на лестнице заставили Пашу недовольно посмотреть в дверной проем, завидя там своего парня. Антон ошарашено смотрел на Кирова, сжимающего в руке рисунки. — Постараешься объяснить? — Паша недовольно смерил блондина взглядом, на что последний закатил глаза. — Это давние рисунки. Перебирал вчера барахло ночью, вот нашлось.    Киров зло усмехнулся, удивленно поднимая брови. — Да ты что, Антон? Может, хватит пиздеть? — Паша кинул стопку рисунков в сторону, мгновенно сокращая расстояние между ним и Петровым. — Любишь Пятифанова, да? Нравится? — он ткнул рисунок в нос Антону. — Так вот, знай, Тоша, что твой Ромочка галимый дружок, который предпочитает спасать свою задницу, а не беспокоиться о тебе.    С этими словами Паша несильно толкнул Антона от себя, проходя вниз. Нацепив ботинки и курточку, Киров громко хлопнул дверью, оставив Петрова в одиночестве.    Блондин разочарованно вздохнул, думая, что сейчас и вправду пришло время сказать все Паше. Это ставило Петрова в неловкое положение, ведь он все время водил Кирова за нос, хоть последний не мог рассчитывать на взаимность.    Дни шли. Так закончились и зимние каникулы. Пришло время последнего учебного семестра. Солнце поднялось рано, снег окружал дом со всех сторон, клокочущие деревья смотрелись менее грозно в силу полоски надвигающегося рассвета. Петрова переполняла ненависть к себе и надвигающемуся будущему. Парню было сложно решить, как именно сказать Паше о своих чувствах, а точнее, об их отсутствии. Как подойти к Роме и стоит ли к нему вообще подходить. Дорога до школы прошла в раздумьях. Ненависть к собственному бессилию только росла, блондин нарек себя эгоистом, ведь беспокоился только о своем комфорте, а на Пашу ему было наплевать. Да, Киров был безупречным другом и опорой, но в роли своего партнера Антон не мог его рассматривать.  — Эй, Петров! — одноклассница в длинном пальто бежала к блондину, попутно доставая пачку сигарет. — Приветик! Как ты? С Новым годом с новым счастьем!    Они зашли за угол, попутно разговаривая обо всем, что успело случиться. Калимова рассказывала, как они с Катей проводили Новый год, а Петров — как он с Пятифаном жег фейерверки. Аня на это удивленно изогнула бровь, незначительно хмыкнув. — Да и с Пашей у нас конфликт случился. Короче, пора ему обо всем рассказать, да не знаю как. — блондин поправил очки, попутно зарываясь в собственную копну волос.  — Вот так, Петров, вот так. За все надо отвечать, знаешь ли. Ты дал ему надежду, ты и должен её забрать. Вообще, думаю Рома не просто так к тебе приходит. — одноклассница улыбнулась во все тридцать два. — Вот увидишь, не просто так.  — Да брось ты. Он ненавидит педиков.    Калимова рассмеялась, тряхнув пеплом, а Антон подкурил сигарету. — Ненавидит, ага, конечно. — девушка затянулась, выпуская клубы дыма. — Если бы ненавидел, то ты бы не стал исключением, Антон. Короче, у вас так все запутано! А говорят, что у девушек сложнее! Да нифига подобного! Целая Санта Барбара нарисовалась с мальчишеской любовью!    Аня мило улыбнулась, поправляя шапку на голове и затягиваясь последний раз, после чего выкинула бычок, притоптав его ногой. — Как мне Паше сказать?  — Ну, не молча это точно. — Калимова развела руками в жесте «ничем не могу помочь». — Я бы подошла и поговорила, мол «ну, извини, но мне нравится совсем другой человек. Мне жаль что у нас ничего не получилось, не принимай на свой счет». Как-то так наверное.    Одноклассница помахала кому-то за спиной блондина, от чего Петров обернулся, завидев Смирнову. Парень, быстро поздоровавшись, ушел, оставляя девушек наедине. Антон бросил взгляд на доску с расписанием, где виднелось фото Вовы.    Петров, будто вовлеченный в снимок, не заметил парня спереди, врезавшись в грудь. Блондин ойкнул, быстро поднял взгляд и, столкнувшись с зеленым омутом, неловко улыбнулся.   Рома прошел мимо, не проронив ни слова, а вот Бяша остался, похлопав друга по плечу.  — Крепись, Тоха, на. Скоро все наладится. Скоро мы все уладим, на. — бурят быстро последовал за Пятифаном, когда Антон удивленно смотрел в их сторону.    На плечо легла тяжелая рука Кирова, от чего Петров повернулся к другу.  — Надо поговорить, Паш. — блондин несмело сделал шаг назад, поджав губы.    Киров нахмурился, но последовал за Антоном, спускаясь к черному входу. Парни зашли под лестницу, где Паше пришлось пригнуться. — О чем… — Я не люблю тебя. — прервав парня, выдал Петров. — И не смогу полюбить. Мне стыдно. И очень-очень жаль. Дело совсем не в тебе и… — пытаясь вспомнить слова Калимовой, белесый растерялся, всплеснув руками. — Я не хочу встречаться с тобой. Извини меня. Ты очень хороший друг, Паша, но я не могу больше обманывать тебя и себя.    Киров спокойно мерил голубоглазого взглядом, будто пытаясь понять, что Петров скажет дальше. Антон неловко выдохнул, закусывая внутреннюю сторону щеки, не желая поднимать глаз. Паша тихо вздохнул, после чего положил руки на плечи парня. — Если это обдуманно, то хорошо, Тоша. — Киров с каким-то удивительным для Петрова спокойствием потрепал того по макушке и зашагал наверх. Школьный день протекал как обычно, кроме единственного обстоятельства — недовольного и злого Пятифана, который даже один раз в сторону Антона не взглянул за все уроки. Петров уж думал, что хулиган наверное затаил обиду за что-то, и в конце учебного дня задержался для выяснения отношений.  — Ром! — блондин окликнул выходящего из школы брюнета, на что тот только быстрее зашагал, не желая разговаривать. — Эй!    Антон последовал за Пятифаном в тайгу, где наконец догнал последнего.  — Чего тебе? — грубый и холодный тон хулигана взбудоражил взмокшего от бега Петрова. — Ну, ты обиделся или что? Что случилось-то? Весь день от меня бегаешь.    Рома недовольно вздохнул, разжал плечи и повернулся к Антону, заставляя того врезаться в грудь. Руки Пятифана схватили блондина за плечи, отстраняя от себя. Хулиган смотрел прямо в глаза, пытаясь перебороть интерес белесого, но Антона волновал только оставшийся без ответа вопрос.   — Нет, не обиделся. — Рома огляделся по сторонам, после чего с силой оттолкнул Петрова. — Не говори со мной.    Блондин нахмурил брови, желая высказать свое недовольство и негодование, но не успел. Пятифан, замахнувшись, одним ударом под дых заставил воздух выйти из легких и упасть коленями в снег. Антон непонимающе уставился на хулигана, упираясь руками в землю, укрытую снегом. Петров не успел придти в себя, как Рома ударил в висок, заставляя потерять сознание. Звездочки перед глазами заплясали, шум собственной крови барабанил в ушах, а Антон откинулся полностью в снег. Удар был сильным, расчетливым. Когда перед глазами все помутнело, Петров выдавил тихое «зачем?» и погрузился во тьму.    Пятифанов пинал снег под ногами, не отходя от тела друга. Он не знал, что дальше делать, куда идти. — Ну, это было хорошо. Не переживай, я доведу его до дома. — вышедший на тропу парень разозлил Рому. — Ты хороший актер. — Ебаный пидор ты. — хулиган все крепче сжимал челюсть.  — Наблюдать за тем, как ты оглядываешься, интереснее, чем наблюдать за тем, как ты меня боишься. Хотя это практически одно и то же. — парень напротив противно рассмеялся, после чего расслабился. — Вали отсюда. Я доведу его. — Пятифанов на такой приказ встал с корточек, выкидывая сигарету в снег. — Ты меня своим злым лицом не напугаешь, Пятифанов. Я уже сказал, что делать. Ты его так сильно ударил. Мне кажется, ты переборщил.  — Иди нахуй. — Рома взял в зубы ещё одну сигарету, стараясь не накинуться на рядом стоящего человека.   Хулиган, сунув руки в карманы, зло зыркнул в сторону довольно ухмыляющегося парня, после чего зашагал прочь.    Петров очнулся в чаще, без курточки. Холод проникал сквозь свитер, заставляя дрожать от холода. Очки, запотевшие от горячего дыхания, пришлось снять. Антон огляделся по сторонам: сумрак и ночь. Ему стало страшно. Страшно, что завтра и его фото будет висеть на доске с расписанием. Блондин аккуратно поднялся, утирая ненавистные слёзы, и, стараясь не упасть, задвигался в сторону, как ему казалось, поселка. Час скитаний прошел безуспешно, от чего блондин задрожал от страха и холода вдвойне. Слёзы лились сами собой. Не мог Рома с ним так поступить! Не мог ведь?