Я так люблю тебя.

Звук выстрела разрезал воздух, когда Глэм сжал шарики, они тряслись в его дрожащей руке и создавали неприятный звук. Его глаза были какими-то необычайно большими, наполненные шоком, а не восторгом. Кровь словно застыла в его жилах. Чес - игрок 109, стоял с небольшой раной на подбородке и тяжело дышал. – Черт, – пробормотал он. Чес действительно не мог придумать надлежащего ответа на то, что ему только что сказали. Чем больше он об этом думал, тем ещё сильнее путались все его мысли в голове. Одного из них завтра здесь уже не будет. – Что нам делать? – спросил Глэм, пытаясь сохранить самообладание. Всё его тело трясло, и он уже ничего чувствовал... он онемел. Это был последний раз, когда он увидит своего первого друга, своего лучшего друга. Они присоединились к этому вместе... надеялись выбраться вместе. – Какая наивность, – подумал Глэм. Он знал, что они не смогут уйти вместе. Это не были те веселые игры, о которых всё думали изначально. – Давай поговорим, – сказал Чес, садясь на бетонные ступеньки, на которых они стояли. – Поговорим о нашем детстве, а ты расскажешь мне о своем отце… А потом один из нас умрет – последнюю фразу он добавил более холодным и резким голосом. У Глэма подкосились ноги от этих мыслей, поэтому он тоже присел рядом. Он сидел на ступень ниже Чеса. Его ноги были вытянуты и касались мраморного пола. Он был слишком высоким. Он всегда был “слишком”. Это проклятие! – Какой он был на самом деле? – Чес наконец нарушил эту мёртвую тишину. – Я имею в виду твоего отца. Я помню, что когда ты переехал ко мне, ты сказал, что не хочешь говорить о нем. Но сейчас все или ничего, – Чес знал, что это очень личная тема. Но ему уже было все равно. Он провел годы, успокаивая Глэма после его ночных кошмаров, успокаивая его во время панических атак и уверяя его, что теперь он в безопасности. Но даже не был точно уверен, от чего он его защищает. – О, – сказал коротко Глэм. Он знал, что Чес умирал от желания узнать о его отце, но Себастьян так и не набрался смелости говорить об этом. – Наверное, ты прав, – он кивнул, его привычная улыбка, скрывающая все эмоции, вернулась. Он так и не решил проблемы со своим отцом. Он не говорил о прошлом. Это слишком тяжело. – Что именно ты хочешь узнать? – спросил Глэм, опустив глаза. Ему было не по себе. Прошло уже два года с тех пор, как произошел этот ужас, и он не думал, что ему придется вспоминать об этом еще раз. – Всё, – ответил Чес. – Что он сделал? Что не сделал? Почему ты переехал ко мне? Внезапно, словно щелчок пальцев, в один момент всё прошлое вернулось и застыло перед глазами. Отношения. Жесткость. Страх. Гнев. Всё это. – Ну, если ты так хочешь знать, – Глэм вдруг засмеялся, а голос его стал каким-то не живым и монотонным. – Я был в аду, Чес, хотя ты это уже знаешь. Мой отец наказывал меня... физически, разумеется. Моя мать была слишком напугана, чтобы заступиться за меня. Она видела насилие, и ничего не делала с этим. Я могу сказать то же самое о Лидии, но я знаю, что она тоже перенесла почти то же самое, что и я. Нельзя судить её. Для неё это закончилось, наверное, когда появился я. – он тяжело выдохнул. – Каждый мой шаг был неправильным в глазах моего отца. Ничто, чтобы я сделал, не было чем-то лучшим. Ничто и никогда не было совершенным! – его голос дрогнул и улыбка исчезла. – Рубцы на моих запястьях, о которых ты всегда спрашивал, – это от моего отца. Так он наказывал меня, используя линейку. Если нота была неправильной, если я моргнул неправильно, если моя комната не соответствовала его стандартам, он бы…– его голос сорвался и он хотел отвлечься. Но его глаза уже наполнились слезами. Он все еще был злым на всё, что с ним произошло. И эта травма отравляла его каждый день. – И ночь, когда я переехал к тебе, я думаю, была последней каплей. Я сказал моему отцу, что вечером у нас групповая репетиция в консерватории и подкупил Лидию, чтобы она поддержала мою ложь. После нашего выступления я снова переоделся в свой костюм и отправился домо… – Глэм запнулся, но вновь продолжил после небольшой паузы. – обратно в то место. Мой отец был на крыльце с Лидией, и у него был мой дневник... он всё узнал. И он сказал мне, что у меня есть выбор. Я выбрал семью. Семью без него. – Глэм, – Чес начал, но его прервал звук выстрела. Оба подскочили. Глэм чуть сильнее, чем Чес.

'Игрок 216, устранен'.

Глэм сглотнул комок, а по его позвоночнику пробежал холодок. Он все больше осознавал, что происходит вокруг него. – А ты? – спросил Глэм Чеса, поднимая глаза, чтобы услышать его историю. Парни спали в одной кровати два года, выступали вместе без конца, писали музыку. Но они не знали о прошлом друг друга. – Я, э-э… – начал Чес, но он не был уверен, как начать свою речь после того, что услышал от Глэма. – Я, наверное, никогда не знал своего отца на самом деле. У меня есть несколько слабых воспоминаний о нем, но я был слишком маленьким. Моя мама всегда была пьяной, как ты знаешь. У меня просто никогда не было настоящих отношений с ними, – пожал плечами Чес, опустив глаза, чтобы не встретиться взглядом с Глэмом. Оба чувствовали сочувствие друг к другу. – Хотелось бы мне иметь отца, но бесполезно желать вещи, которые не произойдут, понимаешь? – он поднял глаза и наконец взглянул на Глэма, теперь всё было совсем иначе. – Мне просто пришлось научиться жить без него и без матери тоже. – Я рад, что мы смогли найти друг друга, – сказал Глэм, — Мне кажется, что нам суждено быть вместе, — он нежно улыбнулся Чесу. Его глаза еле сдерживали слёзы. Вся романтика этого... двое парней из разбитых семей теперь должны решить, чья очередь сломать цикл. Кто должен умереть? Чес ухмыльнулся и игриво ударил Глэма в плечо. – Ох, парень, — сказал он, убрав локон Глэма за ухо, — Я не сильно хорош со словами. Это одна из многих вещей, которые я ненавижу в себе. Я думал, что если бы мог лучше выражать себя, то многие вещи, которые я пережил, можно было бы избежать. Я бы умер, чтобы иметь возможность поделиться своими истинными чувствами, и я сейчас серьезно. Никто не знал Чеса лучше, чем Глэм, и он понимал, что его ответ искренен. Он осознавал, что за этим бормотанием и отсутствием взгляда Чес скрывает большое сердце и так много любви к жизни. Он знал Чеса лучше, чем самого себя. – Спасибо тебе за всё, – сказал Чес, его мысли уже убежали вперед. Он благодарил его в последний раз. Чес знал, что Глэм собирается выбраться отсюда. Он хотел спасти его. Даже если это значило, что он сам погибнет. Чес посмотрел на серую сумку, в которой хранились его шарики. Он был рожден, чтобы быть зависимым от наркотиков, алкоголя, всего, что причиняет вред. Он был рожден злым и бездушным. Он был рожден для разрушения. Глэм был его полной противоположностью. Чес принял решение. Вопрос о смерти больше не стоит. Он сунул сумку с шариками в руки Глэма и прежде чем тот успел что-то сказать, Чес встал и объявил об их статусе ближайшему охраннику. Самолично объявил о своём проигрыше. – Чес, – всё ещё непонимающе спросил Глэм, быстро вставая со ступенек. Его тело дрожало. Какого чёрта Чес сейчас сделал? – Сэр, Себастьян Швагенвагенс выиграл – Чес говорил решительно и игнорировал Глэма. Ничто не сможет изменить его решение. Глэм заслуживал жизни.

Игрок 110, пропущен.

– Что? – с недоверием спросил Глэм, – Нет, нет. Чес! – закричал он, когда вдруг осознал, что сейчас произойдёт. Слезы текли по его лицу. Он не мог остановить их, так же как и не смог остановить Чеса. Он чувствовал себя до жути беспомощным и брошенным. Охранник схватил Глэма за плечо и оттащил его назад, в сторону от Чеса. Теперь они стояли друг напротив друга и никто не смел отвести взгляд в сторону. – Ты заслуживаешь жизни намного больше, чем я, Глэм. Никто не заслуживает этой победы больше, чем ты, – он приостановился и, вытерев слезу, сдавленно добавил, – Я хочу, чтобы ты простил меня и продолжал жить. Ради меня. – Чес… – тихо прошептал Глэм, губы его задрожали и он так не смог сказать ещё что-нибудь. – Ты тот, кто научил меня быть смелым, — сказал Чес, – Я не провел ни минуты, любя кого-то, кроме тебя, — он хотел мило улыбнуться, но получалось как-то не очень. Эмоций было слишком много. – У тебя такой огромный потенциал. Используй его. Я люблю тебя, Глэм.

Игрок 109 - выбыл.

Тишина. Мир вокруг него остановился, когда Глэм наблюдал, как умирает тот, кого он любил. Показалось, что прошла вечность, прежде чем из Глэма осознал хотя бы что-то и из его груди вырвался отчаянный крик. – Я люблю тебя, Чес, — наконец смог сказать Глэм, когда охранники пытались оттащить его от тела Чеса.

Всегда любил.