Говорила мне мама - иди в суперзлодеи...

Вроде бы я не шумел, даже нарочно шёл тихо. Но это совсем не мешало каждому встречному, в том числе дежурным медсёстрам и агентам на заданиях, смотреть на меня как на врага народа. То ли эффект утра понедельника, то ли Кибер должен знать подробности. Буфетчица со своими поворятами не оказалась исключением. Сама она ещё пыталась сохранять рамки приличия, хоть и кинула в меня пару эпитетов вроде несчастного торопыги и грубияна. Младшие же были более красноречивыми, и «боевая проститутка» звучало на фоне прочего вполне целомудренно. Но три пирожка с мясом, пару пирожных и компот я всё же получил. С чувством выполненного долга и раздражённые коллеги в коридоре смотрелись как-то приятнее. Веселее. Умиротворённее, что ли. Кроме одного, которого я выцепил бы взглядом и за милю, несмотря на то, что серо-рыжая копна то и дело скрывалась за чужими спинами. И судя по тому, как уверенно Кибер направлялся ко мне, шансов скрыться уже не осталось. — Злат, — какой в задницу Злат? Ничего позитивнее: «Твою дивизию, Валера!..» — в его взгляде не читалось. Кибер схватил меня под руку явно нарочно крепко, чтобы моя спина медленно и мучительно затекала наклонённой в бок. — Надеюсь, у Вас есть план, или Вы на худой конец его сейчас же придумаете, иначе мне придётся попросить поговорить с Ярославом другого агента, — ещё и на «Вы»… Дело плохо. — О, у Вас остались какие-то сомнения? — нет-нет, слишком серьёзное лицо, такое у меня обычно от нервов… Хотя, он в любом случае уже заметил. И удовлетворённо усмехнулся. — Вы умны, Злат, и этот недостаток склоняет Вас к усложнению простых вещей вроде допроса, — кто бы говорил, товарищ хитрожопая хромая гиена… — Полагаете, мои пальцы мне больше не потребуются? Тогда готовьте комнату для допросов прямо сейчас, — с чего он так взбеленился?.. Не припомню, чтобы над нами было хотя бы номинальное начальство… Или пригрозили прислать, и теперь надо заметать следы самоуправства? — Пальцы? Должен признать, Вы мните меня весьма милосердным, если считаете, что я позволю Вам, Злат, отмотаться так просто. Польщён, но вынужден Вас разочаровать: сперва мне хотелось бы отыскать все заусенцы Вашего плана, ткнуть Вас в них носом и отправить на пересдачу. — Полагаю создать немного антуража и представиться преступным гением Златом. Нужно будет предупредить персонал и… руководство, — о его связи с Истребителем не догадался уже только близорукий идиот, но говорить об этом в слух до сих пор почему-то считают неприличным. Тем более под горячую руку… — Преступный гений, который скидывает на школьников, мирно репетирующих в аварийной постройке, других школьников… — издевательски пропел Кибер. — А как же? Злату как-никак тоже нужен вирус и контроль над Академией! — возмутился я, будто и правда был злодеем, чей гениальный план в финальной сцене высмеял уже почти поджарившийся на вулкане главный герой. — А ещё лучше — подробности махинаций Тэ и ключ от его квартиры, где деньги лежат… — Так он и испугался одного твоего имени… — отрешённо поморщился Кибер. В школьные годы это значило, что ему и единицы на такого дурака жалко. — Поэтому мне и нужен достойный актёрский состав, — не сдавался я, — пока… Ярослав не успел выскочить за пределы госпиталя! — О, так Вы хотите ему ещё и это позволить?! — Будем честны, он не спросит ни меня, ни Вас! — а от охраны, судя по Яриковым былым заслугам, пользы не больше, чем от золотых рыбок в высшей математике. — К тому же, Тэ известен как не самый лучший работодатель, и не думаю, что в случае опаснейших из банды ситуация отличается чем-то, кроме заработка, а может даже и хуже… Мелкие сошки не привлекают, как правило, повышенного внимания озабоченного босса… — Это всего-то предположение, — скучающе парировал Кибер. — Поэтому и нужно предоставить ему выбор. Коль скоро он идейный, мы быстро это поймём, но вот если… — если Тэ и правда, по Ярикову искреннему убеждению, достоин кактуса… — Всё будет гораздо проще и быстрее. — А я говорил, что у меня есть время на «если»? — он даже не взглянул на меня, но пальцы сжал так сильно, будто хотел насквозь проткнуть моё предплечье. — О, значит, у Вас есть время на обман, отпирательства, уход в несознанку и вытаскивание правды по крупицам, в прямом и переносном смысле? — Это по крайней мере эффективно, — да когда же ты уже впечатлишься и скроешься в своё неоновое логовое под стоны непересдавших?! — Да неужели! По мне так вы скорее спровоцируете его перегрызть себе вены, когда надзиратель уйдёт в уборную… — Ярослав умнее, чем Вы думаете. — Но гораздо упрямее Вас и всех нас вместе взятых. Впрочем, есть кое-что ещё… — Удиви меня, — Кибер элегантно перехватил моё предплечье, вполне конкретно заявляя, что голой рукой оторвёт от меня лоскут кожи вместе с рукавом, если не останется доволен. Ну, зато хотя бы на " ты»… — Судя по тому, что я увидел… Пока он на грани нервного срыва, настолько, что и играть нормально не может. В особенности после того, как лишился отравленных конфет. Ярослав, — я взял на себя смелость сделать очень серьёзный вид и очень честные глаза, — уверен, что живым его назад не примут. Будь это даже максималистская глупость, она даёт нам лучший из шансов для ненавязчивого допроса. Разве что, нужно выяснить, что помимо упрямства подпитывает верность Ярослава Тэ и убедить его, что это несущественно. Я смотрел на Кибера. Кибер смотрел на меня. Компот стыл. Ярик… Надеюсь, ещё не нашёл лишний тапок, чтобы сделать из него заточку. — Сойдёт, — Кибер едва заметно прищурился. — Но учти, если через два дня будешь отбалтываться тем же, твой боевой окрас на кожаной подложке будет украшать стену моего кабинета, а тебе придётся отращивать новое лицо, — объявив это, он счёл нужным продемонстрировать мне, за что отвалил три зарплаты стоматологу. — Принято, — бесцветно плюнул я, стараясь не щуриться. — Разрешите валить ко всем сутулым собакам и одному кусачему коту? — Разрешаю, — он наконец отпустил меня и нарочно безупречно отдал честь и цокнул каблуками, встав по стойке «смирно». А всё потому, что знает, драный лис, что я со своей затёкшей поясницей спину-то выпрямлять теперь буду полчаса. — Передавайте ему привет, — Кибер весьма своевременно и понимающе кивнул на тарелку. — Разве что послезавтра. К моменту моего возвращения в палату, Ярик уже успел дочистить гранат, и теперь сидел на окне с романтически-задумчивой улыбкой кота, следящего за бессовестными птичками, смеющими не лететь прямо к нему в лапы. На меня он обратил внимание как будто неохотно и сонно. Но, продолжая улыбаться, встал навстречу. После чего с его волос со звоном упало что-то… оказавшееся вилкой. Оставленные мокрые завитушки выглядели не вполне долговечно. — Дядя Ренат, а почему вы со мной сидите?.. — тут же спросил Ярик, изо всех сил ловя мой взгляд. — Я как-то не подумал. Вы же не доктор. И собирались сносить библиотеку. Вы что, — он притворно напуганно распахнул глаза, — хотите привести сюда мэра? Я не могу… Я не готов. Я ужасно выгляжу. — Не хуже, чем положено больному, — подытожил я, умастив тарелку на тумбочку. — К тому же, мэру многовато чести, — на первый вопрос я отвечать не спешил, но теперь смотрел на Ярика подчеркнуто прямо и, надеюсь, интригующе. Но Ярик скорее забеспокоился, чем заинтересовался. И отодвинулся. — Знаете, дядюшка Ренат… — тем же ласковым тоном начал он, но не выдержал и сорвался куда-то в откровенную злость, — если вы высокопоставленной мрази собрались меня без предупреждения продать, я его покалечу, не думая о последствиях. — Ты слишком плохо думаешь обо мне, — я сохранил театральную невозмутимость, но где-то на задворках сознания уже придумывал матерное слово для того, кто внушил Ярику, что такое в целом возможно. — Мы не занимаемся рабами, борделями, вениками и прочей ерундой. К тому же, обидчивых подростков мы тоже по головам не бьем, поэтому непременно тебя долечим. Ярик недоверчиво прищурился, а затем снова миролюбиво улыбнулся и склонил голову набок. — Зато носите еду. Вы сами раб, а, дядя Ренат? — Руки коротки, — я блаженно улыбнулся, представляя, что мог бы сделать с теми, кто попытался бы меня изловить. — Я бы оставил их без пальцев, ушей и нервных клеток. Ярик хихикнул. — На свободе все так говорят… Ну а в чем же дело? Почему?.. Почему вы здесь, со мной? — и он снова посмотрел мне в глаза, словно намекая, что худшего наказания ни для кого не может и представить. — В основном, из вежливости, немного потому, что сам так хочу, и совсем чуточку потому, что ты очень перспективный молодой человек, — я задумчиво отвел взгляд и закинул ногу на ногу. — Дядя Ренат… — он же сел обратно на подоконник и устало вздохнул, — последний раз я такое слышал от редкой мрази. Остальным наши перспективы до фонаря… — О, кажется, я знаю, кого ты имеешь в виду. И, поверь мне, не только ты считаешь его мразью, — я постарался улыбнуться нормально, наконец поняв, что серьезно переиграл. Ярик выпрямился, вытянулся как кот, услышавший шуршание упаковки со вкусняшкой. — Кого, дядюшка Ренат? Я их по именам не запоминаю… Да и сами они не любят их называть. — Имени его я, положим, тоже не знаю, но представляется он обыкновенно господином Тэ… Ты, вроде бы, хотел поесть? — если будет воротить нос от полуостывшего, спрошу у медсестер, есть ли в сестринской микроволновка. Ярик рассмеялся и подкравшись, мягко вытащил у меня из рук тарелку, на которую тут же посмотрел как будто с совершенно искренней любовью. — Тэ? — голос у него сразу стал нежно-рассеянным. — Ну, да, дядюшка Ренат, если прилично, то Тэ. Я бы выбрал Пэ, но… Но, в целом, конечно, господин Трындец точно правит нашим городом, а значит, и мной тоже… — и с особенной радостью вгрызся в первый пирожок. И даже замычал от удовольствия, кажется, дрожа всем телом. — Что ж, такое прозвище ему, определенно, подходит, — я довольно прищурился, умостившись на трёхногом пуфе для сиделки. Ярик вгрызся в ещё один пирожок, не переставая радоваться, но подкрался ко мне очень близко. — А Трындец это не прозвище, дядюшка Ренат, Трындец это состояние моей души. И вашей, — вкрадчиво добавил он, оглядывая меня. — Судя по вашим глазам… — и приблизился ещё, почти к носу. — Мои глаза склонны преувеличивать, — в подтверждение я невинно похлопал ресницами. Ярик нечленораздельно мурлыкнул, повернулся ко мне спиной, и без всякого намёка на совесть, сел на колени, чтобы… Все-таки, довольно осторожно, прижаться затылком к груди. — А мои — нет, дядюшка Ренат… Какие врачи будут на осмотре? Не станут ругаться, что вы меня накормили? — Но за следующей булочкой все равно потянулся. — И почему вы совсем не едите? Решили меня отравить? Тогда это, конечно, умнее, чем яблоко… — Медсёстры уверяли меня, что нет, — вернее только Аня. Аня — не все… Но вроде бы неврологу с психиатром без надобности чистый желудок… Вроде бы… А вроде бы и малолетние преступники не должны вот так сразу на мне гнездиться. — Заправляет всем, насколько я помню, психиатр. Ярик поднял глаза на меня, как будто задумвашись. — А он хороший? Ну, нормальный, в смысле, адекватный? — Пока признаков психоза не проявлял, — в отличие от предыдущего, который ни в какую не хотел увольняться без угроз принудительного лечения… Ярик ещё раз задумчиво муркнул, и надкусил следующий пирожок, казалось, специально, чтобы благодушно прижаться ко мне ещё теснее. — По-моему, это так себе достижение: не заболеть самому… Хотя, с вашим рыжим, может быть. Впрочем, я надеюсь, что меня отпустят, и тогда мне не придётся с ним долго общаться, — он улыбнулся, и мясной сок тут же скользнул куда-то вниз, по его подбородку. — Извините, дядюшка Ренат… Я бы всегда ел только эти булочки и больше ничего! — Надеюсь, без перерывов на карамельки… — я невольно вздохнул. Странный способ вернуться к теме, но, будем надеяться, эффективный… — Что до психиатра, к сожалению, я знаю не больше твоего, потому как здесь он новенький. — Не бойтесь, дядя Ренат, — судя по тому, как дрогнули его ресницы, он понял, но улыбаться не перестал: — Я уже понял, что вы сами их все съели… Под кроватью фантик даже остался. — Голубой, если я правильно помню… — фантик-то правда был… Должно быть, Аня обронила в порыве праведного гнева, а я предпочёл сделать вид, что не заметил. — Хотя, я всё равно предпочитаю другую фирму… Ярик тяжело вздохнул и встал. И ушёл к окну. — А я столько времени потратил, и столько денег на это… Не так много, как на то, чтобы всю жизнь лечиться, впрочем. — А следовало бы начать с одного пирожка с мясом… — впрочем, в этой фразе я выдал больше сочувствия, чем шутки. Ну и хорошо. Если бы он врал, не напрягся бы, словно натянутая тетива, от возмущения, наверняка, собственной вынужденной честностью. — А если честно, психиатр у нас замечательный, если верить знаменитой профессорше, бывшей у него деканом. Ярик долго молчал, не поворачиваясь ко мне, и только чуть слышно вдыхая. — Только все не пойму, ради чего это все, дядя Ренат… Ради чего замечательный психиатр, для такого, как я? Я имею в виду, зачем это вам. — В основном потому что я не очень-то люблю наблюдать, как дети переедают голубых конфет, — и очень люблю огребать от Истребителя за излишнюю бдительность, естественно… — Но если тебя такой ответ не устроит, а тебя не устроит, у меня есть к тебе предложение, которое поможет нам обоим выбраться без потерь из нынешнего положения. Ярик неопределённо пожал плечами. — Да? — видимо, пока он ещё не решил, отрицать ли само существование какого бы то ни было положения. — Да. И тут… — тут пора, — два пути. — Ты мог бы покончить с… общением с капризными богатыми покровителями и ни в чём не нуждаться как минимум до окончания университета. А мог бы присоединиться ко мне, — я многозначительно закинул ногу на ногу, сверля его взглядом. Ярик глухо фыркнул и медленно отошёл от окна, чтобы только иметь возможность просверлить меня взглядом в ответ. — А вы… А вы — кто? Самый богатый из всех покровителей? Тогда я вам быстро надоем… — Нет. Хотя, денег у меня и правда побольше, чем у среднестатистического выскочки… — я демонстративно осмотрел свои ногти. Пора переделывать, а то на отросших этот зелёный похож на радиоактивную плесень… Ярик же, подкрадываясь все ближе, внимательнее осмотрел палату и даже вздрогнул, вероятно, помимо воли. — Эта больница… Принадлежит вам?.. — Конечно нет!.. — я округлил глаза так, будто Сёма как-то умудрился не споткнуться по пути к директорскому столу. — По документам. Но её хозяин — мой хороший знакомый, которому я в своё время оказал существенную услугу, — пошёл в нашу грёбаную шарагу, в которой ещё чудил старый директор, чтобы стать третьим инвалидом в рядах местной оппозиции… Теперь пусть тренирует свои актёрские навыки. Ярик подошёл совсем близко и опустил ладони на мои руки. Прямо посмотрел мне в глаза. — Значит, я в плену. Учтите, я не считаю, что я что-то вам должен, и я не собираюсь соглашаться на любые условия только потому, что вы унесли меня оттуда и принесли булочек. — Учёл, — я чуть сжал его ладони и заговорщицки улыбнулся. — Я бы всё же не считал это пленом, зная, что может ждать тебя снаружи, но да, в некотором роде я заинтересован в тебе. Он медленно вдохнул и прикрыл глаза, как будто, чтобы подумать. — Просто двери закрыты, а я не просил защищать меня от враждебной Наружи, и это нервирует. Ну хорошо, так чем я вас так заинтересовал, дядя Ренат? — До меня дошли слухи, что ты знаешь что-то, что нужно мне, и даже больше. И это «что-то» касается занозы в заднице этого города под псевдонимом «господин Тэ» напрямую. — И почему именно я? Не знаю. Потому что меня не любят, — Ярик отпустил меня, но вместо этого ушёл за спину и обнял за плечи. — Распускают сплетни… А потом такие важные люди, как дядюшка Ренат, тратят время зря… Хотя, подождите, — он прижался к моей щеке, — наверное, это кто-то из моих любовников, да? А что хотите узнать? Размер… Кошелька? — Скорее уж пароли, которые он так усердно учил, что теперь бормочет во сне… — я назидательно коснулся кончиком пальца Ярикова носа. — Я пью таблетки, моя память очень туманна, — промурлыкал он в ответ, не думая отстраняться. — И потом, кто спит с такими, как я?.. Только глупенький дядюшка Ренат, заставивший отнять у меня все опасное, кроме рук и ног… Ну, просто если вы такой особенный и богатый, я подозреваю, что у вас много псевдонимов… И что вы фанат Учихи Обито, хотя, наверное, такое не смотрите. Я вспомнил, как честно пытался смотреть Наруто вместе с учениками, после чего неделю лечился ранним Миядзаки, Осоматсу, Гуррен Лаганом и Тайной третьей планеты с щепоткой Промара. — На моей памяти, большинству лень из принципа выгонять из постели любовников… — я задумчиво вздохнул. — Определённо, про таблетки стоит сказать психиатру. Думаю, тебе напутали дозу… — Может быть, дядюшка Ренат… Я и собирался, потому что если я в плену, без них вам со мной станет грустно… — он вздохнул, но на сей раз неискренне, и добавил: — Я же говорил: меня не любят. Никто не любит. Вы тоже быстро устанете, даже без постели… Хотя вы, взаправду, достаточно привлекательный, чтобы с вами спали бесплатно. Но, вижу, я вам не так сильно нравлюсь… — Просто не имею привычки приставать к детям. И ученикам… — чем больше Ярик показывал своё актёрское мастерство, тем младше он мне казался. Это чем-то походило на старания отличника на экзамене. Но если увидишь такого за сценой, внимание украдут его руки, трясущиеся от переизбытка газировки, в которой, по слухам, когда-то ночевал кофеин. — Но почему ты так уверен, что тебя не любят? — А для этого много ума не надо, дядя Ренат… — он положил голову на моё плечо. — Вот вы бы выбросили хороший телевизор?.. — вяло фыркнул и тут же сменил тему: — Не хочу быть учеником, я уже устал учиться… Мне неинтересно. Совсем-совсем-совсем. Да и вы меня считаете глупым, а зачем вам такой ученик? И зачем, самое главное, называть перспективностью пустоту в голове, настолько обширную, что запоминаешь всякую чушь, которую болтают мерзкие дяденьки во сне?.. Э то не талант, а чушь. Да ещё и опасная для жизни, судя по всему… — Когда это я назвал тебя глупым?! — я даже возмутился. — Все важные подробности без контекста кажутся чушью… — Когда предположили, что я расскажу вам личную информацию клиента за деньги. Репутация умрёт, никакие деньги не спасут, если уж он такая большая заноза для такого как вы. Предателей никто не берет назад, а те, кто их купил, их тоже не защищают: ведь потом их могут перекупить… — Ярик помолчал, сжимая объятия сильнее. — Но у меня есть идея, дядюшка Ренат, если уж пароль вам так сильно нужен, и если вы настаиваете, что я вам нравлюсь. — Я всего лишь предположил, что ты не против поквитаться с теми, кто обращался с тобой, как с игрушкой, и жить дальше без финансовых трудностей и страха мести… — я слишком уж натурально обиженно вздохнул. — Так что у тебя за идея? — А я не верю, что вы станете спасать меня от их мести вот так просто, за какие-то цифры, которых я, скорее всего, даже не знаю… — наморщив лоб, заявил он. Но тут же сладко улыбнулся. — Только вы не ругайтесь сразу… Идея в том, что вы могли бы меня усыновить. Нет, слушайте, — он снова встал передо мной и снова ловил мой взгляд, — смысл в том… Смысл в том, что человек, у которого есть отец, это уже не расходный материал — нападать на него будут только очень хорошо подумав. А… А на другой стороне… Кому же, как не отцу, жаловаться на ужасную прошлую жизнь, и по глупости разболтать что-нибудь вроде того, что бормотал во сне особенно противный клиент?.. Я определённо выглядел как идиот. Замер, как идиот, хлопал глазами, как идиот, и пытался не улыбаться, как идиот, пока брови совершенно беспардонно ползли вверх. Я знаю его всего два дня. Два дня… Но почему-то это выглядит лучшим решением… которое раньше мне никто не предлагал, хотя я и намекал… Всё-таки ещё со времён ссоры с Колей… Мне сложновато говорить вне работы только с Чучей, какой бы хорошей Чуча ни была. — И ты даже не собираешься бегать и возмущаться, мол, тебе и раньше был никто не нужен, а сейчас и подавно? — я выжидающе наклонил голову на бок. Ярик быстро моргнул. Потом натянуто улыбнулся. — Я… Не понимаю?.. — Мои ученики предпочитают держаться от меня на расстоянии, хотя практически ни у кого нет семьи, — прозвучало это обиженно, хотя я даже не старался. — Так что, если ты серьёзно… — наконец идиотская улыбка победила здравый смысл и все попытки не быть пугающим, — я только за. Звук, который он издал, пожалуй, подошёл бы бельчонку, подавившемуся воздухом. — Вы… Шутите надо мной, да?.. — и улыбаться он уже тоже не мог, но пока ещё стоял на месте. — Зачем же? По-моему это было бы довольно дурацкой шуткой… — Абсолютно дурацкой… — руки все-таки задрожали, и он отпустил меня. — И очень жестокой. Так не бывает… Неужели какой-то дурацкий пароль стоит того, чтобы влиятельный человек взял к себе уличную рвань?.. — Пароль… Может и не стоит, — я сосредоточенно цокнул языком. — Но дело тут не в пароле. Скорее, — что ж, обычно мне всё равно верят не сразу, когда я честен… — ты попал по больному. И если ты рассчитывал на несогласие, это, пожалуй, было шуткой, близкой по жестокости. Теперь он помедлил. И подкрался обратно ко мне. — Ну я… Действительно надеялся, что вы выкините меня отсюда с такими запросами, — как будто сдаваясь, сознался он. — Но ведь это же вы взяли меня в плен, что же вы ожидали?.. Но… Простите, дядя Ренат, — он поймал мои руки ещё раз. — Не то, чтобы я правда совсем не хотел, просто я действительно не знаю, что вам от меня нужно. — Просто понимаешь… — я не знаю, получились ли у меня грустные глаза. По крайней мере, точно не по тому поводу, по которому они требовались… — Если Тэ взломает всю систему Академии… Раньше меня, то вместе с ней угробит и половину моей. А мне бы очень не хотелось переделывать столько работы в полтора лица, и, в добавок, было бы весьма неплохо щёлкнуть Тэ по носу, чтобы не мнил себя монополистом. В особенности зная, что он эксплуататор не хуже нашей школы юного КГБшника… Похоже, я вызвал у Ярика ещё один сбой системы, и молчал он ещё дольше, чем в прошлый раз. Потом закрыл глаза. — Дядюшка… Какая ещё Академия кгбшника?.. Неважно, — он тряхнул головой, но так и не открыл глаз. — Ваши мотивы это не совсем то, о чем я спросил. Я говорю, я не понимаю, что вам нужно, а не почему. Ну то есть, пароль — я понял. А Тэ-то это все-таки кто? Как он выглядит? Как мне понять? — Знай я, как он выглядит, всё было бы гораздо проще, — скорбно вздохнул я. — А самая характерная его черта — торговля сладостями и наркотиками, а часто и двумя в одном. По крайней мере, к твоим конфетам он совершенно точно приложил руку… — К сожалению, мне их точно не подарили, а продали. На такой же заброшке, как эта ваша библиотека. — На такой же?.. Это где это? Таких же не припомню… — откровенно говоря, подходящих заброшек тут две или три, не больше. А всё потому, что любое место, защищённое от любопытных глаз оборудуют под станцию ланты или подземную лабораторию… — Ну, может быть, на той же самой… — заскромничал Ярик и, только приоткрыв глаза, отвёл взгляд. — Не хочу вам говорить, а то вы ещё больше пленников нахватаете, и решите, что вам нравится другой сыночек… Да что ж ты такой милый, зараза?! — Никаких пленников, честно-честно! — поспешно заверил я. — Если бы только знать, откуда туда приходят люди с конфетами… Ярик грустно вздохнул и снова попытался устроиться на мне, в этот раз, однако, оставаясь лицом к лицу. — А я знаю, что вы врете… Такой красивый дядюшка Ренат, с глубоким голосом и выразительными зелеными глазами, хочет сказать, что его не хотят женщины? Или что он их не хочет?.. Но ведь все равно, маленьких, невинных и умных беспризорников много, а меня, наверное, уже и нельзя усыновить, раз совершеннолетний… — и улыбнулся, совершенно бессовестно. — А что, разве вам трудно узнать это? Если ваши ученики похожи на меня, что им стоит попроситься в такие же курьеры? — Почему это вру? — явно не так много, как следовало бы. И явно не так много, как ты, каким бы милым котёнком ты ни был! — А что касается ребят… Их там ещё хорошо помнят. Что же на счёт тебя… Тэ, пожалуй, пока и не знает, что ты встретил меня… — Да потому, дядя Ренат, что меня даже родная мать не выбрала, и это в том возрасте, когда вроде бы, особенно мерзким быть нельзя. А тут и теперь вдруг вы… — он скривил губы и обнял меня за щеки. — Ну, знать он, конечно, не знает, потому что, какое ему до меня дело, в конце концов? Другого купит. Пропал — сам виноват. Если и купит, то разве что за свою девственность… Не хочется признавать профессионализм наших разведчиков, но то, что по крайней мере младшее звено банды Тэ станет полностью нефункциональным в отсутствие Ярика, они подтвердили восемнадцатью разными способами. — Ой ли? Мне доложили, что ты нравишься ему гораздо больше, чем тебе кажется… Что до матери, если её толкнуло на это не психическое расстройство и не попытка подтолкнуть тебя чуть выше с девятого круга социального дна, её, пожалуй, не следует называть матерью. Так, случайная женщина, гены которой ты унаследовал по случайному стечению обстоятельств. И это никак не твоя вина… — назидательно подытожил я, положив свои ладони поверх рук Ярика. — Ну да… — он вдруг уныло повесил голову. — А я её видел, дядюшка Ренат. Отца совсем не знаю, а её видел. И она очень счастлива, потому что теперь у неё есть хороший сын… — осекся, попытался улыбнуться, но не смог. — Но если вы не верите, то все равно знаете, что вас засмеют друзья. Они узнают меня, будут стыдить вас, что вы усыновили куклу вместо человека. А такие как вы, боятся этого сильнее всего. Так что, раз врете, могли бы вместо того, сказать, что я просто нравлюсь вам сильнее всех и что я самый милый… — и в порыве обиды, опустил голову на моё плечо. — И ваш Тэ такой же вредный, тоже не любит хвалить. И не любит называть свое имя, раз я не в курсе ни того, что он господин, ни того, что он меня ценит. — Я найду того твоего приятеля, который придумал такое обзывательство, и назначу его главной лопатой для разгона санита… То есть, крокодилов, — ибо неча гонять меня тряпками с антисептиком, размазывающим поллица водостойких теней за один шлепок! — А мои гораздо лучше следят за языком, не беспокойся. Что ж, я тут же был награжден довольно хищным поцелуем в щеку и почти одновременным недовольным вздохом. — Было бы мило… Значит, вы, дядя Ренат, тоже господин? Господин Эр? — Ну, не так пафосно… — я весьма скромно отвёл взгляд, дабы окончательно скрыть волнение. — Всего лишь Злат. Ярик отстранился, явно медленнее, чем хотел и теперь словно пытался с безупречной точностью отсканировать меня прямо себе в голову. — Имя не подходит, — почти безразлично заметил он. — В вас же ничего золотого, дядя Ренат, ну, может, кроме характера… — Это… — я, признаться, смутился по-настоящему и совсем немного довёл это до абсурда, — древний творческий псевдоним. Но, как водится, сначала тебе семнадцать, а потом уже поздно что-то менять… Ярик прыснул. — А в семнадцать не поздно, да?.. Ну ладно, дядюшка Злат. Отведите меня теперь на осмотр, а то я очень боюсь, что не понимаю, что реально, а что нет. И сами хорошо подумайте ещё раз. И тогда поговорим. Хотя… — он помедлил и слабо улыбнулся. — Если все же решите, что я вам нужен, принесите мой телефон, в знак доброй воли. Идёт? — Под моим присмотром! — с напускной строгостью осадил его я. На что получил ещё один, очень горячий и весёлый поцелуй в щеку. И совершенно невинную улыбку. — Психиатр тебя заждался, — я обречённо цокнул языком. — С этим он вряд ли поможет, — полушепотом возразил Ярик, вскочив с моих ног. — Вы меня заперли, я же не могу здесь сам себе помочь… Я невинно похлопал глазами, сделав вид, что его не понял. — К сожалению, если я тебя выпущу, до Канадской границы ты доберёшься быстрее, чем до врача… — Противный дядя Злат! Хотя вы не правы, — Ярик значительно кивнул сам себе и добрел до дверей. — Я ответственно отношусь к здоровью и вообще не хочу болеть. Голубая конфета, между прочим, убивает за раз, и без боли. Поэтому она так дорого стоит… — Лекарства работают не так. Хотя, в концепцию «не болеть» это можно уложить, с натяжкой… Но трогать ты их всё равно больше не будешь, — я поморщился, стараясь при том изображать строгость. — Будете следить за мной?.. Кажется, вы правда собрались быть папочкой… Ещё не усыновили, а уже лишаете права выбора. Ну, во благо. Мальчики, у которых есть родители, говорят, что так это и бывает всегда… — Это не выбор, это какая-то ужасная болезнь… — надо бы выкидывать античные мемы из лексикона, а то первокурсники косятся совсем уж как на сумасшедшего. Я решительно подошёл к Ярику и поднял его под подмышки с бескомпромиссно серьёзным лицом. Ярик сделал вид, что он настоящий котенок, и кроме как глазами, выражать эмоции не считает нужным. — Называется она жизнь… Я в очередной раз измученно вздохнул. — К счастью, мы тут такого не лечим и тебе не советуем, — я немного подкинул Ярика, чтобы перехватить уже за талию. Могу же, а хирург говорил ушиб поясницы… Ярик все-таки растерянно мякнул, но положил руки мне на плечи. — Ну вот, вы за меня решаете, что мне лечить… А если мне это не приносит ничего хорошего?.. — Значит, надо менять окружение, — заключил я, вынося наконец его из палаты. — Думаю, в этой фразе речь не про попадание в плен, — надувая щеки, буркнул Ярик, но все-таки, как-то затих после.