Последние прятки

Садик для Артёма пах запеканкой, страницами книг и пыльным ковром. А ещё неприятностями. Даже — или особенно — если он старался их не замечать. В тёмном углу за стеллажом со сказками вообще удобно прятаться и оказываться на краю всяческих историй, не касаясь их. Он провёл ладонью по последней странице, где упругий завиток тыквы закручивался в спираль, и закрыл книгу. «Кот не нападал на мышей…» — Артём поймал давно ускользающую мысль за хвост и поторопился найти этот момент в сказке. — «Не нападал — почему? Потому что… Они стали людьми!» — он расширенными глазами вглядывался в картинку: карета, кучер, лакей. — «И кот, и мыши — они стали одной формой!» Мальчик пожевал губу и вскинул глаза. Оглядел малышей в своей группе и в ту же секунду поник: «Разве такое возможно?» За пятиугольным столом с воспитателем Мелинором сидели эльфы и плели фенечки из веток и всякой растительной ерунды: от них приятно пахло нагретой солнцем землёй, озоном и водой, словно только что прошёл дождь. В спортивном уголке демоны пытались отобрать друг у друга огненный мяч, а в трёх метрах над ними порхали пикси. Среди камней и растений сада играли в захватчиков тролли и гремлины. Конечно, среди всяких малышей были и люди, но это едва ли помогало. Артём считал, что как раз людей лучше бы здесь не было вовсе. Ему всегда доставалось со всех сторон: от своих — за то, что пытался дружить с «чужаками»; от «чужаков» — за то, что был человеком. Замкнутый круг. Он поставил книгу обратно и направился в медицинский блок: там, среди горгон, тоже можно отлично провести время вдали от бесконечных ссор и споров. Мальчик обогнул вампиров, которые стайкой летучих мышей загоняли плюшевого пони, и рванул к двери, пока никто не обратил на него внимание. И сам не понял, что произошло, когда нога соскользнула вбок, а спустя секунду хлопнулся на спину и звонко стукнулся затылком. В комнате повисла тишина, а затем со всех сторон раздался обидный смех: громкий и тихий, визгливый и хриплый, каркающий и завывающий. — Что это за насмешки?! — воспитатель нахмурился и в мгновение ока оказался рядом, помогая Артёму приподняться. — Сильно ушибся? — он мягко ощупал затылок, вгляделся в зрачки. — Да нет вроде, — мальчик удивлённо провёл ладонью по корке льда на полу: — Что это? — Опять? Серьёзно? — строгий взгляд с зелёными искрами по краю черной радужки обвёл притихших малышей: — Мы уже обсуждали, что это не смешная шутка. Обсудим ещё раз! Он щёлкнул пальцами, и игрушки выпорхнули из ладоней и разлетелись по местам; взмах длинных ресниц — и ковёр растянулся от одного края комнаты до другого; с диванов, точно живые, спрыгнули подушки, образовав круг. — Прошу! Артём, не вставая на ноги, перевернулся и пополз к ближайшей подушке, и внезапно упёрся макушкой во что-то мягкое. Он поднял глаза и понял, что наткнулся на мальчика, которого видит впервые. Неестественно белая с голубым оттенком кожа, прямые светлые волосы, хмурые, сложенные «домиком» брови, и сердитый взгляд. Артём подумал и отполз немного назад: — Извини-привет! Незнакомец промолчал и отвернулся. А мальчик поспешил вслушаться в речь воспитателя: он уже понял, что происшествие как-то связано с новичком, а значит, у него появилась ещё одна потенциальная неприятность. И, правда! Кай — так звали маленького фейри — перешёл к ним на той неделе, когда Артём болел, и тут же стал инструментом всевозможных шуток, ведь вокруг «ледяного мальчика» мигом замерзали все жидкости. Уже не раз и не два рядом с ним будто нечаянно разливали воду, толкали его на других, чтобы касание обожгло холодом, а в последний раз так и вовсе спихнули в аквариум. Больше всего на свете Артёму хотелось спрятать лицо в ладонях и картинно — как в фильмах! — застонать от предчувствия скорых бед. Суровая отповедь воспитателя Мела закончилась, и настала пора прогулки. Сегодня это будет единственное развлечение на оставшийся день. Мальчик дождался, пока нянечки всех выведут, и поплёлся в конце, по обыкновению помогая Мелу с теми, кому трудно ходить: иногда в земном мире нелегко быстро адаптироваться, да и никто не застрахован от случайностей. В этом месяце не повезло Марку, — на выходных шебутной человеческий ребёнок прыгал с забора в сугробы и неудачно наткнулся на ветку, пропоров ногу. Пока воспитатель аккуратно зашнуровывал ботинки ребёнка, Артём вытянул из подсобки кресло и покатил его на улицу. Через наклонный спуск, один коридор и три двери. Последняя никак не поддавалась. Мальчик упирался в кресло всем телом, но снаружи явно что-то мешало. Он отпустил ручки, подошёл к двери и навалился на неё изо всех сил. Она распахнулась, мальчика повело вперёд, он снова поскользнулся и взмахнул руками, пытаясь уцепиться за поручень. Но поймал чью-то ледяную руку — или, если быть точнее, его удачно ухватили в нужный момент. — Ты по жизни такой неловкий? — Кай дёрнул его назад и тут же отпустил: кожа на ладони покраснела, точно от мороза. — Нет, просто день такой, — Артём солнечно улыбнулся — пока ведь они не причинили друг другу неприятностей — и хотел продолжить разговор, но собеседника уже и след простыл. — Да куда ты… Он вздохнул, пожал плечами и стал дожидаться, пока вынесут Марка, сбивая от скуки сосульки с поручней и размышляя: «Если нельзя всем стать одинаковыми… То что, искать волшебную палочку?» Он поднял ветку и стал размахивать ей, точно шпагой. Из Марка соперник сегодня никакой, значит, надо искать другое развлечение. Да и снег как раз липкий… Через полчаса и пару ехидных комментариев Артём отошёл в сторону, оглядывая результат трудов. Снеговик получился откровенно жалкий: неровные кругляши, кое-как налепленные друг на друга, тающие на глазах, и морковка, которая вот-вот выпадет обратно. — Может, попросить Кая? — Артём почесал нос, оглядываясь на Марка, который умудрялся доставать всех даже сидя в кресле. — Подморозить? — Да что тебя тянет к этим уродцам? — тот нахмурился, кидая в ответ снежок. — Пусть лучше развалится. — Перестань! — Артём загородил собой снеговика от обстрела: — Он этого не заслужил. На площадке среди остальных знакомца не видно, возле воспитателя тоже никого, в группу он вернуться не мог. Да где же? Кажется, вопрос он задал вслух, потому что Марк снова фыркнул и лениво обронил: — Небось, за холмом прячется, как они обычно делают. Артём огляделся. Из холмов на территории садика разве что сугробы. Он прищурился, подумал о чём-то и уверенно пошёл к тому, что под окном: он бы и сам там спрятался. — Нужна помощь! — Кай вздрогнул от жизнерадостного голоса над головой. — Обними снеговика, а? Артёма снова молча оглядели, словно сомневаясь, в уме ли этот мальчик. — Ну, правда! А я обниму тебя, если хочешь. Только варежки надену. — Предлагаешь, — Кай наклонил голову, и гладкие волосы перетекли на плечо, — сделку? — Я не знаю, — растерялся Артём, но тут же добавил: — Предлагаю играть! И дружить! — он решил не упускать шанс и сразу наладить хорошие отношения. Кай медленно встал, отряхивая снег с колен, подумал и согласно кивнул: — Идёт.

* * *

Артём встряхнул кисточку, и поверх светло-зелёного побега появилась россыпь белых точек. Пузатая оранжевая тыква украшала центральную стену, а её побеги расползлись по стенам рестобара. — Годы идут — ничего не меняется, — за спиной раздался мягкий вкрадчивый голос, знакомый до последней лениво растянутой гласной. — Снова сказка? — Кай! — парень резко обернулся, пошатнувшись на верхней ступени стремянки. — Ты нормальный?! На одном дыхании он спрыгнул вниз, откинул кисть в сторону и подбежал к другу, хватая за ткань футболки на груди и притягивая к себе: — Я кого спрашиваю! Фея ты гадская! Год! Год ни слуху ни духу! Друг, чья ледяная красота с годами раскрывалась сильнее и уже могла соперничать с бриллиантом, только насмешливо скалился, и Артём до зубовного скрежета мечтал пару раз ему врезать — чисто для души. Будучи подростком, — да непростым, а фейским подменышем, — Кай на протяжении десятка лет стабильно раз в месяц сбегал из семьи. В маленьком городке каждая собака вела счёт, потому что Лиллиан Филд поднимала на уши весь город. Мальчишку ловили в часовне, под мостом, на кладбище, в лесу, на перекрёстке, в соседнем городе, у друзей, у врагов; особенно часто — за холмами и там, в фейском лабиринте — спасибо Артёму, который внутренним чутьём знал, где искать. Профилактической трёпки хватало ненадолго, а эксперт в таких вопросах — воспитатель Мелинор — разводил руками: любить и не отпускать; из мира фейри, если он туда доберётся, прежними не возвращаются. Год назад искали три дня и три ночи. Ничего. Лиллиан титаническим усилием сама решилась попросить шерифа поиски прекратить, когда в доме нашлась короткая записка о том, что неугомонный подросток отправился покорять Благой Двор. Артём тогда не беспокоился, знал, что друг подаст весточку — недаром давным-давно была придумана их личная система связи! — но оказалось, зря. И сейчас в голубых глазах напротив не было и капли раскаяния. Так бесит! — Не сердись, — Кай провёл пальцами над руками друга, не касаясь, выпрямился и вздёрнул нос, чтобы казаться выше, самоуверенно фыркнул: — Ну, хочешь — ударь? — Да толку, — Артём оттолкнул его от себя и отвернулся, нагнулся будто бы за кисточкой, да изо всех сил дёрнул рулон обоев, по которым топтался Кай. Тот с размаху шлёпнулся на задницу, и с холёной мордашки мигом слетела вся спесь. Артём пожалел, что смартфон где-то валяется, до того хотелось запечатлеть прекрасную картину. — Ах, так! — Кай вскочил на ноги и бросился к другу. — Ну, погоди! Артём уворачивался и прятался под столами, хохотал до боли в рёбрах и чувствовал, что ему всё равно, год прошёл или десять, — ведь для настоящей дружбы время — это ерунда. Соус от гамбургера стекал с дощечки на стол и медленно подбирался к вороху бумаг, над которыми корпел Кай. Чертежи и пометки, сеть стрелочек, всевозможные подчёркивания и разноцветные закладки там и тут — диплом по Теории магии об особенностях генома межрасовых гибридов простым даже не казался. Однако Кай умудрился сделать из него немыслимую головоломку. Артём сидел рядом — до вечера ещё далеко, а из работы осталось натереть бокалы — и таскал у друга картофель фри, подбирая кусочками соус. — Ты сам-то понял, что написал? — парень ткнул Кая под рёбра, зная, что тот до смерти боится щекотки. — Бред какой-то. — Не мешай! — на него шикнули, зажав одной ладонью рот, чтобы тот слегка занемел, а карандашом в другой вычерчивая формулу. Через пять минут приступ вдохновения отпустил Кая, и он снисходительно пояснил: — Для профессоров в Академии можно и проще. А вот для фейской родни придётся извернуться! Он отчётливо скрипнул зубами, вспоминая, вероятно, их недолгое знакомство. Артём до последнего не верил, что, по ощущениям Кая, он отсутствовал не год, а дня три от силы. И правда, он описывал их последнюю встречу настолько точно и подробно, как не помнил уже и сам парень. Будто она произошла на днях. Позавчера. Слова друга подтверждали и какие-то древние легенды, которые он сунул ему под нос, и даже сам Мел, захаживающий по вечерам в рестобар семьи Артёма. Два важных человека в жизни парня говорили об одном и том же: как не верить? — З-зачем? — всё ещё отогревая губы горячим чаем, запоздало возмутился Артём. — Н-ну, серьёзно! — Я хочу знать, кто я. Кроме злобного прозвища «недоделок», которым с порога окрестили меня эти упыри за четвертушку людской крови! Парень отодвинул чашку, сел поближе, сжал ладонями плечи поверх серой толстовки, разворачивая миниатюрного друга к себе: — Зачем? Ты — это ты. Кай прищурился, щёлкнул языком и отвёл глаза. Вот бы и правда быть обычным человеком, как однажды мечтал его лучший друг. Не обязательно этим видом, просто одинаковым и полностью. Как было бы… легко. С друзьями, с родителями. С самим собой. Он пересилил себя, выцарапывая из души детские обиды: — Нелепый. Кому такой нужен? — Мне. Этого мало? Выпуск тринадцатого потока Академии спустя пару лет отмечали всем городом. Артём на правах такого же празднующего от работы отдыхал, но на правах хозяина с удовольствием намешивал коктейли однокурсникам. Работа руками нравилась ему намного больше, чем головой — над этим не уставал подшучивать Кай. В рестобаре яблоку было негде упасть: под потолком зависали вампиры, за стойкой обосновались горгоны, а демоны предпочитали походить на людей и чинно — почти! — расположились за столиками вперемешку с ними. — Ох, как будто в детский сад вернулся! — со стороны двери раздался весёлый голос Мелинора. — Я не ошибся дверью? — он слегка насмешливо полуобернулся ко входу. — Почти уверен, что мне померещился мышонок. Артём на секунду прикрыл глаза ладонью, вспоминая наклейку на шкафчике и явно краснея ушами, но быстро взял себя в руки: — Возможно, стоит добавить парочку! Мужчина рассмеялся, оценив самоиронию. И выбрал местечко рядом с Каем, вокруг которого, по обыкновению, образовалась «мёртвая зона». Сам фейри тонко улыбнулся, раскручивая в голове слои обычного для воспитателя поступка: ненавязчивая защита и поддержка, толика заботы и с возрастом… да, эгоистическая возможность хотя бы на время укрыться от беспредельного внимания обожающих воспитанников в тени «ледяного мальчика». Кто бы мог его за это винить? Уж точно не Кай. — И сколько сегодня вы получили пламенных объятий? Мел благодарно кивнул Артёму, принимая из рук бокал и проводя пальцем по ледяной крошке по краю: — Сбился со счёта. С подростковых лет каждый — или почти каждый — воспитанник тайно или не очень заглядывался на ни капли не изменившегося за годы и десятилетия Мелинора; кого-то с возрастом отпускало, кого-то — нет. Впрочем, воспитатель правилам не изменял, и каждого держал на благожелательно вежливой, но строгой дистанции. — Тёма, дай ещё два пива, — Марк перегнулся через стойку, отыскивая открывашку. — С нами не хочешь? — он нарочно понизил голос: — А то как-то нехорошо уделять внимание только ущербным. — Действительно, нехорошо, — Кай положил руки на столешницу, и она моментально покрылась изморозью, намертво сцепив между собой дерево и ткань рубашки парня. — Как неловко вышло… — Ах ты, недоделок! — Марк попытался выпутаться из рукавов, но Артём схватил его за футболку и шикнул: — Перестань. Не перерос детский сад? — Из нас двоих проблемы только у тебя, — неожиданно остыл Марк: — Однажды этой пакости надоест с тобой играть, и он уйдёт. Не ной потом, я предупредил. — Записался поиграть в Мэри Поппинс? — ехидно ввернул Кай. — Ну, всё! — Марк разодрал рубашку, сделал размашистый шаг к фейри, вскидывая кулак. — Хватит! — Мелинор слегка нахмурился, навешивая между разошедшимися ребятами упругий щит. Однако он не учёл мстительность всегда тихого Кая, который поднырнул снизу и всё же врезал по человечьей — но очень похожей на троллью! — морде. Артём перепрыгнул через стойку, кинувшись разнимать друзей. В потасовке они перевернули стол, разбили пару-другую стаканов и хорошенько приложились о мощный дубовый пол. Кая и Марка разняли вампиры: те без труда бы справились и с созданиями в сто раз крупнее. Мел без всяких вступлений отвесил обоим подзатыльники и обернулся к сидящему на полу Артёму. Тут же наткнулся взглядом на осколок бокала, который впился в бедро парня; по полу уже расплывалась немаленьких размеров лужа: — Твою м-мать! Дария, звони в скорую! Мел подошёл к Марку, выдернув из шлеек ремень и, спустя десяток секунд, затянул его жгутом над раной Артёма. Кай вывернулся из цепких вампирских рук, падая рядом и прижимая ладони к ноге, надеясь, что холод немного отпугнёт боль. Он побледнел до синевы, глядя на кровь. — Ты… умираешь? — Кай спросил шёпотом и как будто не понимая, что вообще сказал. — Каждый день, — отшутился Артём, чувствуя себя отлично после заморозки конечности. — О, вот и скорая!

* * *

Посреди ночи раздалась трель звонка. Артём вскинулся, резко выпав из сна, и недоумённо зашарил рукой под кроватью: книги, снова книги, — о, тарелка! — смартфон. — Да? — Незнакомый номер пугал, как и ситуация в целом: где-то внутри появилось плохое предчувствие. — Слушаю. — Прости, что так поздно. Или рано? — в трубке раздался голос Марка, и Артём понял, что номер был не совсем незнакомый — городской отдел полиции, где уже года три работал друг. — Точно, пять утра… — Что случилось? — в горле пересохло, а сердце заполошно забилось в груди. — Родители? — Нет! Отставить панику. Марк замялся, будто подбирая слова. На том конце трубки что-то зашуршало, раздался щелчок кофейного аппарата, звякнула ложка. Артём заставил себя ослабить хватку на смартфоне. — Кай. И снова молчание, будто бы оно могло ответить на все вопросы. — Марк, я не читаю мысли! Что — Кай?! — Да в душе не разумею, что он такое! — огрызнулся друг. — Прости, я сам ничего не понимаю. Через пятнадцать минут Артём одновременно пытался влезть в джинсы и натянуть толстовку, обдумывая рассказ Марка. Тот, будучи сегодня дежурным, выдвинулся на звонок старушки, которая жила по соседству с домом Мелинора. Она уверяла, что видела — как можно в ночи да без очков что-то увидеть? — будто в дом воспитателя пытается кто-то пробраться. Бредни или нет, а проверить пришлось. И — вот так удивление! — на месте Марк действительно поймал за шиворот ледяного засранца. Фейри вывалился из кустов, сжимая в руках какой-то древний ножик, не стал сопротивляться и чинно направил стопы в машину, даже руки за спиной держал. Из дома Мела или нет? Свидетелей нет, ломиться среди ночи в дом просто так — глупо. Марк доставил его в отдел, начал допрос, а тот взял и упёрся рогом, что без Артёма и слова не скажет. «В такой суматохе обычно и происходит что-то неожиданное», — Артём запыхался, пока добежал до центрального отделения. — «Кай последний раз приходил… ну да, пару лет назад. Чудовище». В отделе над столом Марка бил яркий свет, а в клетке стоял Кай. Артём закатил глаза; уж кому как не полицейским знать, что фейри не выносят железо, хоть бы стул предложил. — Вот ты мне скажи, он прикалывается или нет? — Марк опёрся на стол, пока за решёткой фейри скалился своей самой поганой улыбкой. — Спереть какой-то ножик у единственного человека в городе, который отдал бы просто так! — Ну-ну, — фыркнул Кай. — После часовой лекции и настоятельных просьб обратиться за помощью — это не «просто так». — За помощью? — до этой фразы Артём улыбался: вредный лучший друг за решёткой — потешное зрелище. — Что случилось? Кай дёрнул плечом: — Да ничего. Марк глянул на часы и достал ключи из ящика: — Идеи есть? Мне вот не улыбается оформлять его весь день по правилам. К Мелу ехать рановато… Сгоняем за кофе, посидим в парке и потащим его с повинной? Заявление писать не будет — зуб даю, а может и поможет голову этому подлечить. — Может, я ещё не проснулся и не соображаю, но вроде план неплох. В машине Артём укутался по самый нос в плед и задумчиво рассматривал нож в пластиковом пакете: из цельного прозрачного камня, мутно-белый, с рельефной ручкой. Похож на ритуальный. С вязью рун об избавлении от чего-то. Куда Кай успел вляпаться за пару лет? Или опять был у своих… что тогда, за неделю? — Только не в парк, там же с утра толпа людей и всяких прочих, — картинно застонал Кай на заднем сиденье — до сих пор в наручниках; Марк хмыкнул, но не даже не подумал снять. Застегнул их поверх рукавов — и то ладно. — Куда? — парень проигнорировал фейри, но обратился к Артёму, признавая, что доля правды в словах есть. — Мм. Давай к холмам, там по жизни никто не ошивается… — Кроме долбанутых. Понял, еду. Под колёсами приятно шуршал гравий. Артём открыл окно, глотая свежий воздух, который холодил щёки. И помогал не заснуть обратно, чего уж. В тени холма небо казалось совсем чёрным, хотя на востоке уже намечалась серая полоса. Артём намётанным глазом нашёл основание — точку, от которой все фейри переходят в лабиринт, а уже оттуда, если повезёт, в мир Под Холмом. Он задумался над тем, как объяснить ночное приключение Мелинору, и пропустил момент, когда позади раздался звук упавшего на землю тела. Глухой безнадежный звук. Страшный. Он оцепенел, прислушиваясь ко всякому движению. — Не трясись, — Кай подошёл ближе и, видимо, приподнялся на цыпочки, чтобы дунуть в ухо, — через пятнадцать минут разморозится. — Что. Ты. Делаешь? — он развернулся, отыскивая взглядом Марка: тот и правда двигал глазами и всячески показывал, что живой. — Кай? — Жертвоприношение? Фейри холодно рассмеялся, попытавшись отобрать у Артёма нож. Парень отступил назад, хмурясь. Театр абсурда продолжал феерическое выступление. Сегодня что-то пошло не так, и он твёрдо намерен вытряхнуть из поганца ответы. — Фигня, — он спрятал нож за спину, вглядываясь в эмоции на лице Кая. — Вам они ни к чему. — Да не такие, — Кай поморщился, глянув на полицейского, — кому он нужен. — А кто тебе нужен? Их взгляды пересеклись, и Артём понял, что сейчас услышит то, что не хочет. — Ты. Кай плавно подходил ближе: медленно, чтобы не спугнуть, но неотвратимо, показывая, что убегать бесполезно. Он ничем не отличался от себя прежнего: та же мимика, те же движения, та же одежда. И вместе с тем, это был уже не совсем Кай. В голове Артёма пронеслась давняя фраза Мелинора «из мира Под Холмом прежними не возвращаются». Фейри давил взглядом, и Артём, обмирая от ужаса, взмахнул рукой с зажатым ножом — просто так, не нападая, желая перерезать натянувшуюся между ними напряженность. Давая понять, что друг загнал его в угол. На удивление, Кай не стал выхватывать нож — напротив, подставился под него, и на бедре в мгновение ока ярко заалел порез. — А ты боялся, — он тут же остановился, задумчиво надавливая на края раны и выпуская больше крови. — Вечно придумываешь ужасы. — Ты нормальный?! — Артём откинул нож, сгребая Кая за грудки и встряхивая. — Захотел походить на злобных родственничков? — Да, — фейри одёрнул руки, чтобы не прикасаться к другу, и покачнулся на носочках, намекая, что неудобно. — Захотел избавиться от четвертушки людской крови. Лучший друг. Пырнуть специальным ножиком. Не я придумал, просто такой уж у Мела завалялся. — Зачем? — Артём встряхнул его ещё раз. — Вываливай беды из башки! — Потому что ты умираешь! — Кай неожиданно толкнул его от себя, одёрнул футболку и поморщился, накрывая рану, по которой прыгали синие искры, ладонью. — А кроме тебя я тут для всех… недоделок, — он зло глянул на Марка. — Я налажу отношения там, — он встряхнул головой и взял себя в руки, — и буду возвращаться к тебе, пока… ну… а потом уже всё равно. — Кто тебе сказал, что без частички себя ты захочешь возвращаться? Артём почувствовал, что день ещё не начался, а он очень устал. Опустился на землю, прислоняясь спиной к стволу ближайшего дерева и вытягивая ноги. От земли шёл холод, но парень слишком устал, чтобы менять положение. — Конечно, захочу — Кай поглядел на него привычным взглядом «в уме ли ты, мальчик?». — У нас же с тобой сделка на дружбу. — А если я захочу её разорвать? — Артём потёр переносицу: он помнил про тот детский эпизод, но не думал, что его вот так сразу возьмут в оборот контрактом. Кто с кем пытался дружить? И кто кого поймал? — Тогда… я просто уйду. Просто. Совсем. Без фейских пакостей, честно. Искры из раны сыпались на землю, и под ногами Кая образовался водоворот. Он молчал. Синие отблески играли на одежде, в светлых волосах, на коже проступали вены. И с каждой новой секундой от Кая отделялась и исчезала какая-то частичка, неуловимая, невидимая. Артём чуял это нутром и не знал, что ответить. В груди копилась и горела обида, разочарование, горечь. Он закрыл глаза, зажмурился, чувствуя, как в уголках глаз скапливаются слёзы, и, запнувшись, ответил: — Тогда… уходи. — Спасибо, смертный. Чужой холодный голос. Одно дуновение воздуха, и от фейри не осталось и следа. Артём смутно надеялся, что однажды Кай вернётся без обязательства в виде сделки, но понимал в глубине души, что нет, этому не бывать. Это уже не его друг. Спустя пару минут рядом опустился Марк, дрожа, как осиновый лист, чертыхаясь и потирая руки друг о друга. Чуть погодя щёлкнул зажигалкой, затянулся сам и сунул Артёму в руки сигарету. Парень первый раз глубоко вдохнул дым и закашлялся, смахивая слёзы. На горизонте показался край солнца. Утро прошло в полной тишине.