Mèng

***

Такие моменты, наверное, выглядели бы красочно и захватывающе, будь они частью видеоряда или страницей книги. Битва. Геройство Дремлющего сёгуна, так его за спиной прозвали за напускную леность подчиненные. Сражение с врагом. Победа. Слава. Она же говорила другие слова в его адрес. Заносчивый. Наверное. Но в нужный момент он был там, где следует - охранял свой народ как положено по должности. Принял удар. Эпично. Красиво. В бою. Но все о чем Цзин Юань помнит - это боль. Она и сейчас бьется где-то в черепной коробке, звенит на зубах, выламывает суставы, выворачивает конечности. Долгоживущие живут столетия, обрастают броней, умеют избегать опасности, лениво продумывая каждый ход, планируя свои шахматные партии. Жаль, что иногда столетние генералы могут и позабыть, что реальная битва не похожа на игру. Это - заносчивость? Сквозь полубред он чувствует, как тело, все еще ощущающее на себе смертельную хватку Разрушения, отчаянно протестует, лихорадкой горячки пытаясь выгнать из себя эту скверну. Цзин Юань надеется не помнить ничего. Но картинки лишь смазываются, не пропадая полностью. Повелитель Молний. Он вызывает его, пытаясь контролировать как обычно одной лишь мыслью, одним лишь импульсом, но глаза Фантилии - напротив. И в них он отчетливо видит себя во главе Легиона Антиматерии, щелчком пальцев стирая родные камни Лофу в пыль и отдаваясь этой круговерти власти навечно. Он был бы прекрасен. Эта партия стала бы лучшей в его жизни. Ложь. Иллюзия. Эта партия лишь отняла бы его душу, скормив жадной пасти Нанука. Роскошный генеральский доспех душит его, давя на легкие, и он пытается содрать его, непослушными пальцами цепляя нагрудник. Он не слышит ничего, но прохладные касания разжимают его пальцы, бережно кладут поверх одеяла, - конечно, это не доспех, он в одной лишь чистой рубахе, давят же на грудную клетку спасительной хваткой бинты. Если бы не они, он, наверное, распался бы на части, как рассеялась ядро Фантилии, светящейся пылью пусть он вылетит в окно, оседая на деревьях, и тогда, может, пройдет эта тянущая нутро усталость, вперемешку с сосущей болью. Тогда он сможет отдохнуть. - Ему нужно принять это, - он не слышит толком, но знает, что это голос драконьей целительницы. Она, как всегда, спокойна и деловита, он почти представляет, как она, едва доставая по росту до кровати, стоит, уперев руки в боки. С кем она говорит? Кого пустила в его покои? Яньцин? Ему не следует видеть учителя таким… Он снова пытается пошевелиться, но ноги вдруг пронзает такой болью, что он бы закричал, если бы чувствовал свой язык. Он не может даже содрогнуться, только в спазме сжимается всем телом, выгибаясь пульсирующим от электрических импульсов позвоночником. Если он рассеется на частицы, то и кости ему будут ни к чему. Он так устал. - Сейчас, мальчик, давай, потом будешь тушеваться, - командует Байлу, и затылка Цзин Юаня касаются те самые прохладные пальцы, приподнимая его голову. Голова кажется ему чужой, энергия раскаленно пульсирует от макушки до кончиков пальцев, глаза не открываются. Он даже не отдает себе отчета, что челюсть сжата так, что половина боли в голове - от этого. - Что смотришь как будто вчера родился, сяоцзы, раз вызвался помочь, давай, - Байлу снова командует, ей всегда было плевать на вежливое обращение и титулы. От врача ли это качество или от происхождения? При мысли об этом картинки снова начинают вращаться перед его взором, - расступающиеся по мановению руки воды, послушные как шелк своему драконьему Повелителю. Как бы Цзин Юань ни сопротивлялся, взор всегда руководит сознанием в первую очередь и знакомые очертания всегда в услугу сердцу дорисуют недостающее. Так же и тогда - угрюмый юноша, так отличный от Дань Фэна, но так похожий на него, что могло пойти иначе? Кому еще Цзин Юань мог так легко подставить спину? Доверить себя в бою, что может быть для Генерала ценнее? Он отчетливо вспоминает, как сквозь агонию сжатых до боли кулаков его губы разомкнулись в простом «Дань Хэн, давай». «Совсем как раньше». А потом все потонуло во вспышке, последние силы дянь ци были отданы Повелителю Молний, а спину пронзило ударом, отсекая его гаснущее сознание от лживых глаз Фантилии. Дальше - только падение. Он падал в чужие руки, что-то говорил, отмахиваясь от помощи, на ватных ногах стоял, пытаясь выпрямить спину. А потом снова падение, снова прохладные руки. И вот сейчас, они совсем не нежно давят на углы челюсти, заставляя разжать рот, Байлу бы точно не хватило сил ее маленьких ручонок. По губам внутрь заливается теплое и вязкое, глотка спазмировано сокращается, Цзинь Юань понимает, что не сможет проглотить, не сможет заставить язык протолкнуть лекарство дальше - но на губы ложится ладонь, плотно и не дрожа - и он вынужденно глотает все, сжимая пальцами одеяло. - Вот так, - Байлу, кажется, похлопывает маленькой ладонью по его бедру, но сознание снова подводит его, он делает судорожный выдох в ладонь на губах - и снова проваливается в свободном падении в круговорот воды, его затягивает как остов ялика, кружит в вихре образов, сжимает вокруг призрачной хваткой Воли Разрушения. Он не слышит и не видит ничего, утлая посудина, расколотая и тщетно заносчивая. Только пальцы, кажется, намертво вцепляются в чешую хвоста, что размером перекрывает небо вдоль горизонта. А выжженное болью сознание ловит даже не слухом, а скорей ощущением - дракон поет ему песню. Или это не дракон, а просто человек, убаюкивающий его? Он просыпается нехотя. Сначала чувствует ноги. Одна из них чуть торчит из-под одеяла и ее касается ветерок из открытого окна. Потом, разлепляя ресницы, замечает руки. Они лежат поверх одеяла, как у покойника, безвольные и бледные. Пальцы не очень хотят шевелиться, но энергия уже скапливается на кончиках, ему знакомо это ощущение, всегда приходит после затяжного сна. Боль не ушла полностью, она рассеялась как дрожащая голограмма вдоль всего тела, гудит ненавязчиво, недостаточно сильная, чтобы путать мысли. Цзинь Юань пытается повернуть голову, но его тут же начинает тошнить. Он боится закрыть глаза, поэтому просто дышит, насколько позволяет хватка бинтов на груди - дышит, пока головокружение не проходит. Запахов нет, нос впускает лишь прохладу воздуха. Это и к лучшему, он не любит как пахнет болезнь и вынужденное бездействие. Слух возвращается тоже частями. Он не слышит ничего с улицы, как будто снаружи не шумная жизнь, не смолкающая в Лофу и ночью, а вакуум под толщей воды. Но зато слышит справа тихий шорох чужого дыхания. Во второй раз успешнее, он поворачивает голову, и видит вихрастую макушку. Дань Хэн беспокойно спит, положив голову на пространство размером с носовой платок возле бока Цзин Юаня. Как будто он просто упал на краю кровати, не дойдя один шаг. Кажется, он сидит на полу, подложив одну руку под голову. Дышит мелко и часто, как прикорнувшая на ветке птица, готовая в любой момент сорваться с места. Он снова обрел привычную форму, из его фигуры пропала присущая дракону грация и сила, и сейчас он так же беззащитен, как и сам Генерал. Цзин Юань вспоминает сильные руки, державшие его на весу несколько раз как пушинку - и невольно улыбается сухими потрескавшимися от жара губами. Как удивительны тела людей и долгоживущих. Какими сильными, красивыми и выносливыми они могут быть под силой Древа и как по-птичьи хрупки в минуты слабости и покоя. Цзин Юань поднимает свинцово-тяжелую руку с одеяла и мягко, надеясь не разбудить, касается головы Дань Хэна. Если бы ее венчали полупрозрачные рога, ладонь бы легла прямо между ними. Тот просыпается мгновенно, точно как птица, глаза, подведенные красным, такие же красные и в прожилках, распахиваются почти в страхе, но он так вымотан, что даже не может отшатнуться - смотрит только, нервно сжав пальцы на одеяле. Цзинь Юань вспоминает слова. Они кружатся в его остывающем от лихорадки мозгу, как будто совсем незнакомые. Не в силах даже вырваться наружу, не имея веса для этого, они кружатся на кончике языка. Здравствуй. Мне жаль, что ты видел меня таким. Я рад, что именно ты видел меня таким. Почему ты остался. Ты должен был уйти со своими спутниками. Мы ведь даже не друзья. Ты не он, так ты сказал. Откуда же знал наверняка, что нужно сделать тогда, в бою, ведь мы не говорили об этом заранее. Мы ни о чем не говорили заранее. Ты… Я слышал твою песню. Спасибо. Дань Хэн. - Спи, - говорит Цзин Юань хрипло и едва слышно. Яркие глаза послушно закрываются, голова падает на простынь - и собственная ладонь на макушке - первая за сутки часть тела, которую Цзин Юань ощущает своей. Пальцы касаются мягких волос, не поглаживая даже, а просто ощущая реальность заново. Он не закрывает глаз, не желая снова провалиться в кошмар, но все равно засыпает тоже. Во сне Генерал не видит кошмаров. Лишь касается губами меж рогов дракона.