jule

никогда такого не было – вот опять. собирать себя по кусочком на заднем лэндкрузэра, обкусанный рот прижигает коктейль из рома, колы и микропластика из запотевшей, почти горячей бутылки пепси, мокрое пятно на штанах обволакивает член – и это тупое быдло реально его оставило просто так, в полуанемнезе, или как там, полуанабиозе – извилины играются в догонялки и плетут калачики друг из друга, и гето вообще ничего не вдупляет, даже то, что долбит ему радио прямо в мозг – погода и ники минаж и реклама сантехники и керамики – ему воняет бензином и кожей, кожей. он глотает микропластиковый коктейль – два последних глотка – и сжимает в руках бутылку.  это тупое быдло его оставило. обслюнявило ему хуй и ушло на тупую заправку за ебаным тупым хотдогом, жевачкой и новой пепси. просто так, будто в этом ничего не было сверхьестественного – и телефон гето был на вырубе, когда там было двадцать восемь пропущенных, и бог, и хуй знает, сколько их там сейчас, сколько раз сатору нажимал на кнопочку вызова и ждал, и слушал гудки и сбрасывал, о господи, как же это гето смотрит вверх – солнце через оконце ему заграждает большая тень с маленьким полиэтиленовым пакетиком – вкусно шуршит, блевать тянет – и гето спрашивает, зрачки в потолок машины: – купил мне выпить? – я не покупаю тебе выпить, ты это знаешь. – поэтому я догоняюсь вчерашней теплой бурдой, спасибо тебе большое, так же безопаснее для здоровья, да? – если ты будешь так со мной говорить, то пойдешь пешком. – ты говоришь как старая нахуй тетка трехлетнему пиздюку. – ну так вырасти, сука, вытащи соску из рта. – надейся. гето сворачивается калачиком на сидении, у него позыв идти самому на заправку за маленькими миленькими бутылочками виски и водки, за маленькими кубиками льда, за маленькими струйками воды в общественном туалете, которыми он смоет подтеки рвоты с своего точеного беленького ебальничка, но он лежит на горячем вонючем сидении – кожа, кожа, искуственная пиздец, и воняет тряпками – он просто лежит, прячет морду в жар, и ему страшно и ленно втыкнуть телефон в павербанку. он думает, что именно он сейчас будет врать. потом он думает, зачем вообще ему нужно врать, потому что с годжо давно закончено и он его не блочил его все это время, даже после съеба, по инерции, только по причине, если помощь будет нужна (годжо не из тех кто «не покупает выпить», раз уж на то пошло). это не навевает ностальгию по их отношениям. гето не был настолько поебаной ссаной тряпкой, когда они встречались, но это точно не заслуга сатору, это заслуга тоджи, которого тогда у гето не было, слава богу, благослави господи эти ангельские времена. – ай кэн толк ват ай вонт, хау ай вона, – сугуру напевает, сугуру всё-таки собирает себя в презентабельную композицию, поднимая тушу с сидения и потягиваясь вверх руками, слишком сильно упираясь ладонями в потолок машины и постанывая от того как щелкает позвоночник. – лэт ми плэй виз йор нью шатган. – хорошо поешь, – тоджи заводит машину, совершенно не давая гето выбора встать и выйти, тоджи закуривает сигарету, снова не оставляя выбора для пьяни на заднем сидении – блевать ли от смрада себе же в глотку. мимо них проплывают заряженные техасские облака, туркуазно-синее, апокалиптически-стремное небо и уебищные виды убогих серых халуп на вызженной желтой почве, и как бы гето хотел бы скучать по токио, но он никогда не скучает по токио. легче оставить старого себя в старом месте. годжо тратит тысячи на безответные звонки в роуминге, а гето страдает абсолютнейшей хуйней в штатах, ебется в прелой машине и бухает из маленьких порционных бутылочек на заправках, спит в мотеле, запой день-два-три, набирает тоджи на быстром вызове и вот опять вот опять вот опять. собирать себя по кусочкам, чтобы разбить их на еще более мелкие и неузнаваемые – вполне себе в его духе.