Безмолвие

      Война. Война никогда не меняется. Не имеет никакой разницы, идут ли в бой многотысячные танковые армии целых стран, или же происходит местечковый конфликт с парой сотен волшебников в противоборствующих сторонах. Результат всегда будет один. Поломанные человеческие судьбы, потери близких и друзей, разруха и всего один вопрос в голове: «А что же будет дальше?».       Что будет после войны? Когда конфликт будет улажен, один из оппонентов канет в небытие, а второй устало присядет на руины былого мира? Глубоко вздохнет, уронит голову в руки и расплачется, моля небеса, чтобы подобное больше не повторилось?       Смогут ли эти люди жить так же, как раньше? Смогут ли восстановить, казалось бы, потерянное навсегда равновесие? Отстроить лучший мир? Дать своим детям такое будущее, где никаких конфликтов и войн больше не случится?       Смогут?       История показывает, что такие мечты, к сожалению, несбыточны. На какое-то время вокруг воцарит шаткое равновесие. Уставшие от сражений люди займутся самосовершенствованием, направят энергию на созидание, а не разрушение. Добьются успехов. Примирятся со своими демонами. Воздвигнут памятники павшим и напишут книги о былом.       А затем найдутся те, кто либо забудут ужасы войны, либо и вовсе вырастут в совершенно другом окружении. Кто не прочувствует на своей шкуре всю боль и страхи. Кто подумает, что неплохо было бы пойти к своему соседу и решить разногласия не разговором, а силой. Потому что женщина у него красивее. Или дом краше. Или разговаривает на другом языке. Или кожа не того цвета. Или кровь недостаточно «чиста». Или…       Или.       Бесцельно шатаясь по окрестностям «Норы», куда было решено временно перебраться в смутное время перемен, Гарри Поттер пытался ответить для себя на вопросы, к которым не был готов. И никогда не будет.       Тяжелее войны могут быть только ее последствия. Гарри не сразу это понял. Тогда, второго мая, ему даже казалось, что все, вот оно, облегчение. Вот оно счастье. Сейчас все будет хорошо. Можно вновь вспомнить про чистое, светлое… Про мир за окном. Про любовь. Про счастье. Но…       Но.       Там, за пределами защитного периметра, новое волшебное правительство пыталось привести в порядок власть. Заставить общество вновь следовать букве закона. Найти и покарать всех, кто был причастен к режиму Волдеморта. Справиться с последствиями раскола британских магов. Не допустить самосуда и продолжения резни.       Восемьдесят первый год дал слишком хороший урок, который, к счастью, пока еще не был забыт. Тогда Пожиратели смерти, пользуясь тем, что Министерство и Орден Феникса расслабились чуть ли не сразу после развоплощения Волдеморта, успели наворотить дел. Родители Невилла до сих пор чувствуют на себе последствия своей ошибки. Если вообще понимают, что с ними происходит.       А потому сейчас, с практически прямого приказа Кингсли, троица молодых магов, внесших наибольший вклад в победу, были вновь практически заперты в четырех стенах некогда дышащего самой жизнью дома. Раньше, даже в самые трудные минуты, здесь можно было найти тепло, покой и уют. Получить помощь и напутственное слово. А теперь…       Отчаяние.       После смерти Фреда, из дома будто высосали все краски. Каждая его часть словно поблекла, потеряла нечто неуловимое. Даже трава вокруг, несмотря на самый разгар лета, буквально пожухла и не желала наполняться зелеными цветами. И садовые гномы не доставляли хлопот, будто поддавшись общему скорбному настроению. Словно сотня невидимых дементоров летали по округе, не позволяя появиться малейшей капле светлых эмоций внутри.       На миссис Уизли, потерявшей одного из своих сыновей, и вовсе не было лица. Она до последнего надеялась, что ее семья сможет избежать таких жертв. Верила в лучшее и молилась Мерлину, не отводя взгляда от волшебных часов на стене. И до самого последнего дня все было относительно хорошо. Различные травмы, шрамы и покалеченные уши были не в счет.       Но именно в последний день. В день битвы за Хогвартс, количество погибших с обоих сторон превысило все дни до этого вместе взятые. Даже с учетом еще той, первой, далекой войны, шрамы от которой уже успели затянуться на побитых сердцах.       Гибель сына и брата тяжело сказалась на всех. Даже Гарри, бывший, по сути, сам по себе, тосковал по шебутному близнецу. Ему было искренне жаль каждого из Уизли. Он был готов сделать все возможное для исправления этой ужасной ошибки. Но, увы, не в его силах изменить прошлое и воскресить Фреда из мертвых. Да и никто бы этого не смог.       День шел за днем, а обитатели некогда веселого дома монотонно выполняли свою работу, не говоря друг другу ни слова. Работали в саду, чистили комнаты внутри, приводили в порядок сарай Артура и старенький Форд Англия. Словом, пытались хоть чем-то себя занять, лишь бы не впадать в уныние, отчаяние и депрессию.       За несколько недель, проведенных под куполом Фиделиуса, Гарри ни разу не видел даже намека на улыбку. Только уставшие, замученные и желающие забыть весь этот кошмар лица.       Тяжело.       Живи они все на Гриммо, то вливали бы в себя беспробудно десятки галлонов самого крепкого пойла, какое только можно было найти в коллекции семьи Блэк. А здесь нашлась лишь единственная бутыль старого Огденского виски, сразу же распитая в память о погибших. И тупая монотонная работа, в надежде на то, что раны на душе со временем затянутся и можно будет вспомнить, каково это жить счастливо.       Несмотря на общее физическое и психологическое истощение, Гарри очень плохо спал. Он часами тупо лежал на спине, пялился в потолок и думал, думал, думал… Как и все. Даже находящийся на соседней кровати Рон не оглушал его привычным храпом. Лишь ворочался с бока на бок всю ночь и от безысходности молотил кулаками подушку ближе к утру.       Стоило Гарри лишь прикрыть глаза, как в сознании тут же всплывали образы тех, кто отдал свои жизни во имя их победы. Кто сражался до конца и не отступил перед превосходящими силами Волдеморта. Альбус, Аластор, Римус, Нимфадора, Северус, Колин, Фред, Добби, Руфус… Список имен можно было продолжать еще долго.       И это даже не говоря о тех, кто до самых последних дней жизни будет нести на себе следы этого безумия. Сам Гарри, с его бесконечными шрамами, Джордж, потерявший ухо, Гермиона, грудь которой до сих пор имела отпечаток от того проклятия Долохова. И многие другие, пострадавшие от рук безумных ублюдков, поломавших десятки и сотни судеб.       Страшно.       Не имея возможности уснуть, Гарри одевался, выходил на улицу и целыми ночами сидел на скамейке в саду, откинувшись на спинку и вглядываясь в бесконечное звездное небо.       Отвлекаясь на пересчитывание ярких точек и представляя, что происходит за миллиарды миллиардов миль отсюда, Гарри пытался уйти от депрессивных мыслей, сводящих с ума похлеще его связи через крестражи, почившей вместе с Волдемортом.       Он мысленно перемещал себя к далеким звездам. Облетал пылающие огненные шары. Видел вращающиеся вокруг них планеты. Следил за развивающейся жизнью внеземных цивилизаций. Они представали перед его взором, словно были наяву. Прямо здесь, перед скамейкой, освещенные своими светилами и демонстрирующие собственные достижения.       Наверное, они смогли избежать войн. Смогли научиться жить в мире. Работать сообща. Вместе осваивать космос вокруг них. Построить прекрасное общество добра и справедливости.       Но здесь, на Земле, к сожалению, все было не так. Здесь была боль, страхи, отчаяние и смерть. Она повсюду. Как окружающая темнота, пробирающая до костей. В каждой точке небольшого шарика, несущегося сквозь пространство вместе с еще горстью планет и собственной звездой. И пока в волшебном мире закончилась своя война, где-то в другом конце планеты только начинались очередное восстание, революция или сражение.       Вновь боль. Вновь страх. Вновь отчаяние и смерть. И никто не мог этого изменить.       Эта скамейка стала для Гарри отдушиной. Единственным местом, где он мог забыться хоть на время. Где никто не терзал его подавленным видом. Где лишь звуки ночной природы и теплый ветерок летней ночи составляли ему компанию. Где из головы уходили мысли о том, что ему здесь не рады.       Что он лишнее звено в семейной трагедии.       Гарри не понимал, с чего он так решил. Ему казалось, будто каждый из Уизли смотрел на него с презрением, ненавистью и виной во взгляде. Может быть это было полным бредом, придуманным воспаленным сознанием, но даже будь все истиной, то Гарри понял бы их как никто другой.       Ведь это его ошибка. Его поведение и действия стали причиной масштабной битвы. Правильно говорил Волдеморт. Именно Гарри выживал каждый раз, когда погибал кто-то другой, спасая его шкуру. Столько людей отправились на тот свет, чтобы Гарри продолжал жить. И Фред стал одним из них.       Из-за Гарри в глазах миссис Уизли больше не зажжётся радостных огоньков, а с лица Джорджа навсегда спадет привычная улыбочка. Из-за Гарри они потеряли частицу себя. Это ему нужно было умереть. Он одиночка. Пятно, которое что есть, что нет. Чужой элемент из другого мира, который так и не смог стать частью волшебного сообщества.       Грустно.       В одну из ночей таких самоистязаний, когда яркая луна плавно плыла по небосводу, у Гарри появилась компания. Пожалуй, единственный человек в «Норе», рядом с которым он не чувствовал себя неловко и противно. Скорее даже наоборот. Хоть как-то спокойно и умиротворяюще.       Гермиона.       К превеликому счастью, хоть она не особо сильно пострадала во всем произошедшем ужасе. Каким-то непостижимым образом, но именно Гермиона смогла избежать сильных травм и потерь. И это при том, что такие как она и были основной целью Волдеморта и его шайки.       Пожалуй, это была единственная по-настоящему светлая мысль, что гуляла в голове Гарри все эти дни и недели. Он был рад как никто другой. Ведь его лучшая подруга сможет жить спокойно. Сможет отыскать родителей, вернуть им память и, благодаря своему упорству, Гермиона добьется лучшего мира для будущих поколений.       А сейчас она, ни говоря ни слова, просто садилась рядом на скамейку, прикрывала глаза и глубоко вздыхала, думая о чем-то своем. Возможно, их мысли были схожи. Возможно, Гермиона тоже думала о прекрасных мирах возле далеких звезд. Но Гарри не собирался тревожить ее разговорами. Зачем, если и так все было понятно?       Они просто сидели в тишине. Просто ощущали присутствие близкого человека рядом. Просто думали о тяжести на душе, иногда обмениваясь взглядами и понимая друг друга без лишних звуков. Как и всегда.       Гарри даже и не знал, что Гермиона тоже мучается бессонницей. Одним кивком головы, скривившимися губами и дернувшимся левым плечом она дала понять, что каждую ночь часами ворочается в кровати, перемешивая и перекручивая в голове самоуничтожающие мысли. До самого утра, пока не наступит рассвет. Чтобы повторить еще один день, занятый монотонной рутиной.       Ведь когда-нибудь организм же должен будет отключиться от усталости, верно?       Но следующей ночью они вновь встретились на этой скамейке. Вновь безмолвно сидели на ней вплоть до первых лучей солнца из-за горизонта и прокатившегося по окрестностям тумана. Вновь помогали друг другу почувствовать жизнь и принять смерть. Будто стали друг для друга недостающей частью, спасающей душевное равновесие от окончательного сумасшествия.       Как и всегда.       Из-за защитного периметра иногда приходили новости. Об очередном пойманном Пожирателе или егере, скрывающемся в полях и лесах. Они пытались затаиться. Хотели избежать наказания. Но куда им было уклониться от Ордена и Министерства, если рядом с ними не было умницы Гермионы, знающей пятьдесят способов скрыть следы так, что сама смерть не сможет их найти?       Она была здесь. Сидела рядом с Гарри ночь за ночью, не обращая внимание даже на периодические дожди, заливающие их с неба потоками воды. Просто скрещивала руки на груди и даже не пыталась защититься от холода, будто специально самоистязала себя за какие-то ошибки.       Хотя, какие у нее могут быть ошибки? Гермиона все делала правильно, в отличие от Гарри…       Но, в одну из ночей, когда они, не сговариваясь, вновь встретились под звездным небом, Гермиона не выдержала. Она привычно сидела, прикрыв глаза и думая о своем, а затем внезапно дернулась влево, уткнулась головой в грудь Гарри и, всхлипывая, зарыдала.       Горько. С тихим воем из груди, лишь бы не услышали в доме. С трясущимся телом и рваным дыханием. С горячими слезами, пропитывающими его рубашку.       Даже стальные нервы могут рваться с громким треском, выпуская наружу сдерживаемые страхи.       Гарри только и мог, что просто обнять ее руками и поглаживать по спине, пытаясь успокоить и обогреть своим присутствием. Он не собирался лезть к ней в душу. Не собирался клещами вырывать причины слез. И так все было понятно. А если Гермиона захочет, то сама все расскажет, когда успокоится.       К счастью, выплеск эмоций продолжался недолго. Гермиона была очень сильной девушкой. Волевой, смелой и с развитым самоконтролем. Гарри ценил ее за эти качества. Она, наверное, сделала больше всех ради него, постоянно вырывая из передряг и рискуя жизнью. На своем горбу вытащила их победу, хотя, по мнению идиотов Волдеморта, могла максимум быть прислугой или рабыней чистокровных хозяев.       Гермиона была великой волшебницей. Одной из тех, кто переворачивает миры и задает курс человечеству. Но сейчас она нуждалась в помощи и поддержке. Показывала свою слабость и эмоциональность. Плакала, как маленький ребенок, столкнувшийся с непреодолимыми трудностями. А потом тихо спала на его груди.       Наконец-то.       Наконец-то Гермиона могла уснуть. Не урывками дремать минут по пятнадцать, вскакивая с кровати с колотящимся сердцем и холодной от липкого пота спиной. Не выключаться на ходу от переутомления и срывающейся психики. А нормально уснуть. Хотя бы на несколько часов. На этой не самой удобной скамейке, открытой всем стихиям и ветрам. Но зато в объятиях Гарри, который был рад и этой их маленькой победе.       Может быть, они действительно смогут все исправить и зажить как раньше? Может, есть лучик света в этой беспробудной темноте? Хотелось бы… Очень.       Или этот лучик всегда следовал за ним?       Следующую ночь Гермиона опять провела рядом. Вновь плакала. И вновь спала, свернувшись калачиком и положив голову Гарри на колени. Взмахнув палочкой, он невербальными чарами наколдовал легкий плед и осторожно укрыл им подругу, машинально поглаживая ее рукой по волосам.       Она была так спокойна в эти моменты. Ее лицо, в кои-то веки, было расслабленным и умиротворенным. А дыхание ровным и глубоким. Гермиона действовала на него, как самое настоящее и живое доказательство того, что все будет хорошо. Они справятся. Они все преодолеют. Любые трудности и испытания. Вместе. Как и тысячи раз в прошлом.       Наконец-то спал и Гарри. Наконец-то он проваливался в царство Морфея, где его не преследовали образы погибших друзей и близких. Где не было вообще ничего, кроме спасительной темноты. Только отдых, покой и небольшая капелька сил, так требуемая разорванному на части организму.       Здесь, на этой не очень удобной, но зато такой теперь родной скамейке, они проводили целые ночи в объятиях друг друга до самого рассвета, понимая с каждым пробуждением все сильнее, насколько отличаются от остальных.       Они всегда были сами по себе. Всегда казались белыми воронами в ином мире. Даже здесь, в доме Уизли, где им были рады, как своим детям.       Они были чужаками.       Чужаками, по вине которых случилось большое горе. Никто никогда и слова бы не сказал им об этом. Но и Гарри, и Гермиона прекрасно понимали, что в голове той же Молли нет-нет да проскакивали мысли о том, что не выживи Гарри в восемьдесят первом, то можно было бы избежать второй войны. Не сопротивляться Волдеморту. Но зато сохранить жизнь родного сына.       Глупо? Может быть. Но отчаяние матери искало любые варианты, пусть и самые бредовые. Как и те же мысли появлялись у каждого вокруг. Даже у самих Гарри и Гермионы. Ведь не родись они и не приди в магический мир, то все могло пойти по совершенно иному сценарию. Лучше или хуже — не важно. Главное — иначе.       Тоскливо.       Подступал уже конец июля. Близилось тридцать первое число. А Гарри даже не хотел думать о нем, будто надвигалось нечто страшное и ужасное. Будет ли миссис Уизли пытаться изобразить праздник? Со скорбным лицом печь торт, а потом вымученно улыбаться, поздравляя Гарри с восемнадцатилетием и представляя при этом, что больше никогда не поздравит Фреда?       Станет ли Артур изображать радушие, а не быстро выпьет чаю и вновь запрется в сарае вместе с Роном и Фордиком Англия? Спустится ли вообще из своей комнаты Джордж или лишь угрюмо кивнет на утренней встрече перед ванной? Взглянет ли на него Джинни или просто фыркнет и отвернется, как она делала каждый раз, после того как Гарри покачав головой сообщил ей, что не собирается возобновлять отношения?       Ну вот не до Джинни было, честное слово.       Он хотел уйти. Хотел покинуть место, где перестал чувствовать себя желанным гостем. Не хотел больше напрягать Уизли своим присутствием, каждым движением будто напоминая, по чьей вине они вынуждены так страдать. Но не знал куда податься. Да и Кингсли дал четкий приказ…       Хотя какой, к черту, Кингсли? Шли бы его приказы Запретным лесом, если честно…       Единственное, что его на самом деле держало здесь, так это Гермиона. Гарри не хотел оставлять ее одну. Не хотел, чтобы она вновь урывками дремала ночами, а потом еле передвигала ногами от недостатка сил. Да и сам он привык уже засыпать вместе с ней на этой скамейке, в тишине, когда любые слова были излишними.       Говорят, Фред и Джордж понимали друг друга с полуслова и спокойно говорили друг за другом фразы в едином темпе. Но даже они не могли связываться воедино в безмолвии и абсолютной тишине. Пытались, да, но затем голоса вновь занимали свое место в общении.       Но сейчас, на этой скамейке, все было иначе.       Когда одним коротким взглядом можно было обсудить больше, чем многочасовой беседой. Когда сплетенные перед сном пальцы и целомудренное касание губами ее затылка показали все ярче, нежели сотни эмоциональных фраз. Когда два коротких кивка утром тридцать первого июля выразили их мысли и сомнения яснее, нежели тысячи ненужных предложений.       Их место было не здесь. Не сейчас. И не потом.       Эта скамейка возле «Норы» стала началом. Началом их нового, совершенно неизведанного и тайного пути. Покрытого мраком и туманами. Но пока над головой виднеются путеводные звезды, а дорогу Гарри освещает настоящий лучик света, сопровождающий его уже семь долгих лет, пробежавшей по щеке слезинкой обещающий и впредь оставаться рядом, все проблемы казались мелочными и второстепенными.       Они справятся. Сделают все как надо. Смогут привести мир к лучшему. Смогут подарить будущим поколениям возможность для процветания.       Надежду…       А сейчас оставалось самое трудное. Сделать первый шаг по их новому пути.       Утреннее солнце поднималось своим краешком над лесной опушкой вдали. Несмотря на очень раннее время, Гарри знал, что многие уже выбрались из кроватей и начали готовиться к очередному дню. Миссис Уизли, скорее всего, была занята на кухне. Возможно, все же решилась испечь торт. Артур, как обычно, ковырялся в сарае, чтобы скоротать время перед работой, ну а Рон…       А вот он, Рон. Стоял перед ними со скрещенными на груди руками и с долей ненависти во взгляде смотрел прямо в глаза теперь уже, похоже, бывшего друга.       Они встретились прямо перед входом в дом. Когда Гарри повел Гермиону за собой, чтобы проститься с остальными. Их пальцы так и остались переплетены между собой, на лицах читался хоть какой-то отдых и облегчение, а сознание требовало немедленно воплотить план в действие.       Кто же знал, что Рон сегодня встанет еще раньше и решит выйти на улицу, столкнувшись чуть ли не лбами с теми, кого теперь мог с чистой совестью называть предателями?       Вот как поворачивается судьба.       Гермиона было дернулась в сторону, поддавшись испугу и неожиданности, но Гарри крепко сжал ее ладонь, намереваясь уже идти до конца. Еще дольше затягивать этот бесконечный водоворот уныния и обмана он просто не мог. Даже не пытался.       Глубоко вздохнув, Гермиона покорно осталась рядом, виновато опустив голову вниз и уставившись в землю, чувствуя себя пойманным на чем-то постыдном ребенком. Ей было тяжело и грустно, но она не стала убеждать Рона, будто ему показалось. Ничего ему не показалось. Он во всем был прав. Давно уже, на самом деле.       Они так и стояли друг перед другом, не отрывая взглядов и не говоря ни слова. Гарри видел, как внутри Рона закипает ненависть. Как его дыхание учащается, а лицо наливается кровью. Его рот то и дело раскрывался, пытаясь высказать все, что он думает насчет этих двух личностей, но слова словно не желали исторгаться наружу, замещаясь лишь вдохами и выдохами. А сложенные на груди руки сжимали и разжимали кулаки, напрягая мышцы.       Безмолвие заразило их всех.       Неожиданно, со стороны сарая раздался громкий грохот и короткий вскрик мистера Уизли, сменившийся неразборчивыми ругательствами. Похоже, он уронил себе на ногу что-то очень тяжелое. А может и получил багажником по голове от темпераментного Фордика за плохо прикрученную обивку салона. Кто его знает?       Дернув туда коротким взглядом, Рон вновь повернул голову к бывшим друзьям, зло харкнул в желтоватую траву слюной и отправился помогать отцу, принимая поражение. Наверное, сам не хотел расстраивать мать ненужной дракой. Или просто сделал последний в своей жизни подарок Гарри на день рождения. Не важно.       Не помешало бы лишь зайти к миссис Уизли на кухню. Обнять ее на прощание. Увидеть горестные, но понимающие слезы в глазах. Собрать вещи и уйти за границу антитрансгрессионных чар.       Держа Гермиону за руку и прижимая к себе второй рукой, Гарри не знал, что будет дальше. Не представлял, как справится со всеми надвигающимися трудностями. Но понимал, что пока она будет рядом, то нет ничего невозможного. Пока Гермиона дарит ему наполненный жизнью поцелуй и своими прекрасными карими глазами благословит на выбор направления, Гарри знал, что прожил эти годы не напрасно.       Не напрасно. А ради нее.       Осталось только последний раз оглянуться на оставшуюся за спиной «Нору», глубоко вздохнуть, прощаясь с прошлым, сплести их пальцы покрепче, провернуться на месте и раствориться в воздухе, оставив после себя лишь тихий хлопок и потревоженную порывом ветра листву.