на языке боли.

Прохладный ветер разносит по округе горький табачный дым и подхватывает лепестки пепла с тлеющей сигареты, еле держащейся между указательным и средним пальцами, унося их куда-то за спину. В левой руке зажат белый, потрёпанный временем и излишками чувств, конверт. Медленно шагая вперёд, по безлюдной дороге, идёт парень двадцати четырёх лет, не обращая внимания на вибрацию, исходящюю от телефона в заднем кармане брюк. Игнорировать выходит легко и настолько привычно, что впору бы рассмеятся, но лицо остаётся нетронутым эмоциями. В висках пульсирует тупой болью, но даже это не вызывает дискомфорта. Чувство нехватки, где-то в груди между рёбер, вызывает его отсутствие. Ох...а вот эта мысль, вновь всплывшая в сознании, уже вызывает удушающе острую вспышку боли в том органе, что, вроде, должен гонять кровь в организме, но со своей работой он справляется откровенно паршиво последние пару лет. Возможно, тому виной сигареты, вино или слишком ослабший иммунитет. Хотя кого здесь обманывать, правда? Виной тому то, что тебя больше нет. Сигарета истлела, окурок с тихим щелчком отлетает в сторону какого-то куста, и коротко шипит, потухнув от дождевых капель, упавших с ярко-зелёного листа. Карман-пачка-зажигалка. И вот, новая никотиновая палочка, медленно убивающая изнутри всё живое(то, что от него осталось), вновь зажата между искусанных алых губ. Ноги болят от долгой ходьбы, но на это никто не обращает должного внимания. Глаза плавно поднимаются к небу, что заволокло бело-серыми тучами. — Почему...— шёпот, растворившийся по ветру. За спиной ощущается чьё-то присутствие, тёплый воздух будто касается чужих волос. — Ответь на звонок, Гук. — эхом проносится, заставляя пропустить очередной бессмысленный вздох. Мёртвую тишину вокруг нарушает резкое торможение увесистых ботинок по асфальту. Проходит минута...две...три. В ближайших двухста километрах нет ни одного поселения, деревни или города. По этой трассе не ездит ни одна машина. Этой дороги даже нет на картах. Чонгук единственный, кто знает об этой местности всё. Человеку здесь просто неоткуда взяться. В голове такой ворох орущих мыслей, что зацепиться за одну конкретную не выходит даже спустя пять минут. А после всё затихает. Наступает такая звонкая тишина, что собственное дыхание кажется чем-то сродни крику. — Они ведь переживают, маленький. Ответь им. — до боли знакомым голосом. Нервная улыбка и замешательство, отражающееся в глазах, делают его похожим на психа. А может он правда сошёл с ума, после всего произошедшего? — Чонгук...прекрати так о себе думать. Нет. Ему однозначно не кажется. Он ведь правда слышит его голос. Бред какой. — Чон Чонгук. Просто игнорировать, не отвечать, не оборачиваться. Шаги отдаются тихим стуком по дороге, путь возобновлён. Главное идти дальше. Это просто воображение. Глупая иллюзия воспалённого сознания. — Ответь хотя-бы мне. Чужие пальцы хватаются за острое плечо и останавливают суетливую попытку убежать от своего страха и смысла жизни одновременно. — Посмотри на меня, Чон-и..— родным мягким тембром звучит возле уха. Хватка с плеча пропадает. Но чужое присутствие всё ещё ощущается всеми нервными окончаниями. Если он обернётся — там никого не будет. Не будет ведь, да? Он один. Здесь нет ни людей, ни животных, ни единой живой души. Абсолютно никого, кроме самого Чона. Вдох-выдох. Легче не стало. Его не может быть здесь. Секунда. Одна секунда уходит на то, чтобы развернуться на сто восемьдесят градусов и замереть. По спине проходится мерзкий и липкий холодок. От мурашек волосы встают дыбом на руках и загривке. Глаза заполняет мутная пелена жгучих слёз. Воздух застревает где-то в глотке и не даёт сделать необходимый глоток кислорода. Перед Чонгуком стоит он. «Он любил читать мемуары у окна поздно вечером. Он обожал рисовать маленькие детали на полях тетрадей, которые замечал в людях и окружающем мире. Он любил ходить босиком даже тогда, когда замерзал. Он всегда громко чихал. Он не мог жить без зелёного чая, белого шоколада, и красного-полусладкого вина. Он терпеть не мог критику, фильмы ужасов и вкус тёплого молока. Его пальцы всегда были в кляксах от ручки, губы искусаны, а волосы напоминали метлу. У него были едва заметные веснушки на носу, и переливы зелёного в каждом глазу. Его вихры всегда отражались золотом на солнечном свету. Он любил философствовать будучи в пьяном бреду.» В молчании проходит, кажется, вечность. На деле же, не больше двух минут. Оторопело смаргивая с глаз размытую пелену слёз, парень так и замирает на своём месте каменым изваянием. А спустя несколько секунд начинает истерично смеяться. На него смотрят сочувственно, с неприкрытой тоской, и сожалением на дне изумрудных глаз. Хочется плакать, смеяться или кричать. Хочется просто не существовать. — Хватит...— голос дрожит и хрипит, — Уйди из моей головы, тебя здесь нет. Оставь меня. Тебе ведь не впервой. — кривая ухмылка искажает бледное лицо. А призрак прошлого смотрит на него с виной. — Отпусти меня, Гук-и..они ведь хотят тебе помочь.. — Все мне говорят: отпусти, Чонгук, ты уже ничего не изменишь. Живи дальше, ты ещё встретишь своего человека, и всё у тебя будет хорошо. — Гук-и.... — А знаешь, что самое забавное, хён? — кривая усмешка искажает бледное лицо Чона. — Мне ты нужен. Был, есть и будешь нужен ты. Всегда только ты. А что до их слов "поддержки"...Пошли они нахуй со своими советами. Нет. Хватит. Это всё бред. Просто галлюцинация. Не смотреть. Не смотреть. Не смотреть. Мазнув быстрым взглядом по красивому лицу напротив, Чонгук отворачивается и срывается на бег. До нужного места остаётся меньше сотни метров, и он бежит не оглядываясь. Лёгкие горят огнём, а дышать становится почти не возможно, но он не остановиться. Только не сейчас, не тогда, когда он снова пробрался в воспалённое сознание. Судорожный вдох. Последние шаги. И он останавливается. Больше нет ощущения чужого присутствия. Рядом вновь никого нет и только несильный ветерок заставляет очнуться и опустить взгляд ниже. Чонгук стоит рядом с раскидистым деревом, что укрывает своей кроной ближайшие три метра от ствола, и смотрит на мраморную плиту. Глаза пробегают по написанным строчкам, которые он выучил наизусть за прошедшие годы, и подойдя ближе он смахивает с плиты рукой пару листьев, садиться на корточки и поломанно улыбается. На щеках ощущается солёная влага, в глазах щиплет, а в глотке застревают все невысказанные слова и чувства, когда парень аккуратно и нежно проводит пальцами по родному чужому имени. — Говорят, что любовь живёт три года. А я, знаешь, хён, в это не верю. Моя любовь к тебе до сих пор жива. Жаль только, что она уже никогда не дойдёт до своего адресата. — хриплым шёпотом звучит болезненный голос. По уже чуть высохшей дорожке от слезы скатывается новая, когда Чонгук зажмуривает красные от бессонницы глаза. Рядом с надгробием тихо опускается белый конверт, а сверху на него ложиться пачка крепких сигарет. В конверте лежит одна единственная фотография, на которой хён целует его, Чонгука, в щёку, а сам он улыбается своей кроличьей улыбкой. И вместе с ней лежит потрёпанный временем и слезами лист. Точнее письмо, которое он так и не успел отдать. «Хён...я не умею говорить так же красиво, как ты, но я должен хотя-бы попытаться. Я устал молчать и притворяться, будто мы с тобой друзья. Потому что для меня ты никогда не был просто другом. Я так сильно боялся тебе признаться в своих чувствах...и на самом деле боюсь до сих пор, но...но я хочу, чтобы ты знал. У меня нет никого ближе и роднее тебя, Тэхён-хён. Мне так сильно хочется обнимать тебя и...и поцеловать тебя очень хочется, хён. Я знаю о том, что я в твоих глазах ещё такой ребёнок..но мне ведь почти пятнадцать! Давай сбежим с тобой куда-нибудь подальше ото всех, купим домик на берегу моря и заведём собаку? Нам ведь так хорошо друг с другом... В общем, хён...Я тебя люблю сильнее, чем ты любишь вино и белый шоколад. Ты согласен стать моим парнем, Тэтэ? 10.08.2021. С любовью, твой Гуки.♡» — Тебе могло быть двадцать девять сейчас, хён, представляешь. — с мягкой улыбкой. Чонгук медленно садиться прямо на землю и опирается спиной о ствол дерева. Рука нащупывает в кармане фото и осторожно достаёт его. На нём Тэхён стоит около этого самого дерева на фоне реки. Оно было сделано самим Чоном за день до. Он бережно проводит кончиками пальцев по снимку и достаёт из другого кармана маленький блистер с десятком белых таблеток. Кожа на щеках неприятно стянулась, а взгляд окончательно потух. Если бы кто-то сейчас посмотрел ему в глаза, то непременно бы захлебнулся в той боли, скорби и горечи, что плещется на дне чайных омутов. А ему уже всё равно. Чонгук просто устал. Устал ещё пять лет назад пытаться найти нормального психиатра, который бы вытащил его из того состояния, в котором он существовал жил. Устал делать вид при друзьях, что он в порядке. Он не был в порядке. Им, безусловно, тоже было тяжело. Они потеряли друга, и им приходилось наблюдать за тем, как второй их друг медленно угасал и не находил причин и смысла жить дальше. Они знали. Знали о любви Чонгука к своему самому младшему, из них всех, хёну. Они беспокоились и переживали за состояние своего друга, но были бессильны. Все попытки вернуть того обратно к жизни заканчивались провалом. Но за последние пару лет они смогли выдохнуть, ведь видели, что Чонгуку стало легче, что он, наконец, отпустил. Только легче ему не стало. И он не отпустил. Ему стало хуже. Каждый день отскребая себя с постели он задавался вопросом: в чём смысл? В чём смысл просыпаться? В чём смысл работать? В чём смысл ходить куда-то? В чём, блять, смысл жить? Он не мог этого понять, потому что его смысл жизни вот уже десять лет лежит на уровне двух метров под землёй.

—

Никто не знает где он, потому что это было их с Тэхёном место. Поэтому он уверен, что навсегда останется здесь. Рядом с любимым человеком. В голову лезут воспоминания последних прожитых десяти лет. Самыми первыми из них лезут воспоминания того дня. 10.08.2021. На улице было слегка прохладно, но это не помешало четырнадцатилетнему подростку рано утром убежать к своему хёну. Он знал, что Тэхён обязательно будет там, на их месте и старался идти как можно быстрее. Сердце волнительно билось о рёбра, потому что он наконец-то решился на признание в чувствах. Ему было боязно, но он был настроен решительно, ибо...ну это же его Тэтэ. Тот самый, единственный человек, которому он безоговорочно доверяет. С доверием у него всегда были проблемы, и Тэхён стал тем человеком, который смог стать первым и единственным, кому он теперь доверяет. В груди ядовитой змеёй скрутилось чувство волнения и непонятной тревоги, когда он почти подошёл в месту встречи. Оставалось только обойти огромное дерево. — Хё-о-н...— звонко и радостно растягивая обращение, Чонгук обходит наконец мощный ствол и замирает. Конверт выпадает из ослабевших пальцев и мальчик со всех ног бежит ближе, даже не замечая слёзы, что текут из покрасневших глаз. Он останавливается на расстоянии шага и не хочет верить своим глазам. Он хочет, чтобы ему сказали сейчас, что это всё шутка. Но перед ним продолжает висеть в петле холодное тело его любимого Тэтэ-хёна. Чонгука трясёт и слёзы безостановочно льются из глаз. Он не хочет в это верить. Этого не может быть на самом деле. Но стеклянные безжизненные глаза на посиневшем и опухшем лице говорят ему о том, что может. Они становятся тем, что ясно даёт мальчику понять, что его любимый человек мёртв. Следом в памяти всплывает... 09.08.2021. Они уже привычно сидят около старого дерева и болтают о чём-то неважном. Тэхён в очередной раз шутит на счёт того, что устал и точно скоро повесится. Чонгуку эти шутки никогда не нравились. Он просил хёна не говорить так, на что всегда получал одинаковый ответ: — Да куда ж я денусь, Гуки. Не переживай, я обещаю тебе, что никогда ничего с собой не сделаю. Иначе кто будет за тобой приглядывать и заботиться, если не я? — бархатно смеялся он в конце и трепал по непослушным тёмным волосам. Такой ответ никогда не успокаивал Чона. Потому что Тэхён уже не один раз пытался залезть в петлю, но его всегда успевал из неё вытащить его младший брат Чимин. Они, как обычно, много дурачились и болтали. Чонгук даже смог уговорить хёна на то, чтобы сфотографировать такого красивого Тэхёна. Он тогда был одет в белые брюки и впервые надел пальто. Мальчик любовался полученным снимком, решая в своей голове, что завтра наконец признается в своей влюблённости в старшего. А добравшись поздним вечером до дома он не может уснуть до пяти утра. Потому что в груди сидит неприятное чувство тревоги, под рёбрами колет, и сердце отчего-то очень сильно болит и будто предупреждает о чём-то, чего он не может понять. Это ощущение усиливается в два-три часа ночи и не даёт заснуть. У него был какой-то морозный осадок внутри, когда он на прощание обнял Тэхёна и в голове в тот момент почему-то проскочила ужасная мысль "надо обнять его, в последний раз всё-таки видимся"...он отмахнулся от неё, как от назойливой мухи, но чувствовал себя странно, буд-то и вправду больше не встретится со старшим. Немногим позже он понял, почему не мог уснуть, откуда была эта тревожность и эта поганая мысль. Потому что время смерти Тэхёна зафиксировали и сказали, что умер он в промежутке с двух до трех часов ночи.

—

Когда Чонгук впервые решился записаться на приём к психиатру, то вышел после нескольких сеансов с диагнозом, который в его случае лечению не подлежал. «ПТСР» — было записано в его мед.карте приговором. Когда его начала беспокоить бессонница, выяснилось, что снотворное ему категорически запрещено по медицинским показателям. Одна таблетка бы моментально привела к смерти. В редкие моменты, когда ему удавалось уснуть, его поглощали кошмары. В этих снах он раз за разом переживал тот день, когда собирался отдать письмо, и потерял самого важного человека в своей жизни. Бывали дни, когда он просыпался от кошмара, но не мог пошевелиться. Частым гостем стал сонный паралич. В эти моменты к нему приходил его любимый хён, он висел в петле над его кроватью и смотрел на него злыми и страшными глазами с лопнувшими в них капилярами. И шептал своими синими отёкшими губами слова, пропитанные желчью, отвращением и ядом: Это ты виноват в моей смерти. Всё это случилось из-за тебя. Это ты меня убил. Это ты меня не спас. А Чонгук смотрел на него, и плакал, без возможности пошевелиться и проснуться от паралича. После первой такой ночи у него случилась паническая атака. Он заперся в ванной, забился в угол и задыхался. Из глаз градом лились горячие слёзы, лёгкие сдавило от нехватки кислорода, тело пробрала крупная дрожь, а руки были крепко сжаты на шее, в попытках убрать то, что мешало дышать. В таком состоянии его нашёл Юнги, которому интуиция настойчиво советовала приехать и проверить младшего посреди ночи. Дверь в квартиру была открыта, а в ванную он её выломал, услышав, что Чонгук находится именно там. Пришлось вызывать скорую и насильно тащить потом Чона к психиатру. Поход к которому, собственно, не дал никаких результатов. Через год после этого, у него начались галлюцинации, в которых к нему приходил Тэхён. У него была повышенная тревожность, проблемы с питанием, и доверием к людям. Он не доверял больше никому, потому что когда он нуждался в поддержке, про него словно все забыли. Ни один человек не поинтересовался его самочувствием и состоянием до и после похорон. Единственный, кто спросил: как ты? С искренним сочувствием и сожалением, тот, кто понимал, насколько Чонгуку больно, был Чимин. Родной младший брат Тэхёна искренне смотрел на него тогда с чувством соболезнования в глазах, потому что знал. Знал о любви к своему брату и не считал так, что это ему хуже и больнее, ведь это он потерял брата. Он понимал Чонгука и его боль. И кроме него не поддержал никто. Он остался тогда абсолютно один в своей боли, скорби и трауре. Из-за постоянных кошмаров и стресса у него ухудшалось здоровье. Он был истощён. И морально, и физически. И все эти чувства находили выход в физической боли. Моральную он стал загулшать физической. В ход пошли лезвия. От них остались глубокий рубцы на бёдрах и запястьях. Первоначально он не пытался себя убить, просто оставлял множество порезов, как небольших, так и весьма глубоких. Тушил о кисть руки бычки от сигарет, снова оставляя шрамы. Он не пытался себя убить. Он себя наказывал. Возникает вопрос: а за что наказывал? Ответ прост. Он считал себя виноватым в смерти любимого человека. Потому что знал о попытках, которые были неудачными и никому не сказал. Он мог спасти его, если рассказал своим родителям и того отвели бы к психологу. Он считал себя виноватым. И приходящий Тэхён, во время его сонных параличей, укреплял в нём веру в свою вину. Друзья за него боялись. Особенно это обострилось, когда они нашли его в той же ванной со вскрытыми венами в луже собственной крови на полу, лежащего без сознания. Тогда он сорвался после истерики с панической атакой и впервые попытался себя убить. Спасти его удалось, вот только на пол года он был вынужден уехать в лечебницу, после выхода из которой его состояние не улучшилось и на одну милионную процента. Он просто притворился, что ему лучше, что лечение помогло и он готов жить дальше. Друзья ему поверили и больше эта тема никогда не поднималась среди них. С паническими атаками он научился справляться, больше не пытался вскрыть вены или как-то себя покалечить, но бессонница и сонные параличи никуда не исчезли. Он научился с ними сосуществовать. Но ему не стало легче жить. Он ездил по разным врачам, собрал себе огромный букет из диагнозов и психических расстройств, но ни один не смог ему помочь. А в двадцать лет он перестал пытаться. Ушёл с головой в работу программистом на дому и месяцами ни с кем не общался и не виделся. Но каждые полтора месяца он ходил к тому месту. Часами сидел около дерева, глядя на водную гладь и мраморную плиту пустыми глазами, и говорил. Рассказывал о встречах с друзьями, об учёбе, а после и о работе, о надоедливых ухажёрах и о семье, с которой виделся кране редко. Он рассказывал своему хёну только о хорошем. Он всегда приносил с собой плитку белого шоколада, бутылку любимого красного вина и пачку сигарет. В голове, в моменты, когда он курил, всегда возникал образ Тэхёна, который строго бурчал о том, чтобы Чонгук никогда не смел начать курить, но при этом же сам стоял с сигаретой в тонких пальцах.

—

Десять лет назад он дал обещание своему Тэтэ, что никогда не поступит так же, как он. В день смерти Тэхёна, он пообещал ему, что никогда не закончит свою жизнь самоубийством. Он дал обещание. Но за прошедшие десять лет не смог научиться жить без него. Он просто устал. Поэтому он высыпает из блистера белые таблетки на свою ладонь, а упаковку кладёт рядом с собой. «Донормил» — большими буквами выведено на упаковке. Снотворное, которое продаётся без рецепта в любой аптеке. Таблетки, одна за другой, туго проглатываются насухую, оставляя горький привкус на корне языка и царапая стенки глотки до крови. Но Чонгуку на это глубоко плевать. Он делает затяжку последней сигареты, смотрит на мраморную плиту с фотографией, где Тэхён стоит около дороги с потерянным выражением лица, выбеленными волосами, которые закрывает кепка, надетая козырьком назад, улыбается своему хёну нежно и влюблённо и застывает уже пустыми глазами на снимке. Сигарета дотлевает и выпадает из ослабших пальцев. Взгляд Чонгука останавливается на изображении любимого лица, в один момент с последним биением собственного сердца, которое билось до сих пор ради одного единственного человека, и оно затихает ради него же в этот день.

—

Пятеро друзей стоят под раскидистым деревом напротив двух мраморных плит в абсолютном молчании. Они смотрят на плиты, расположенные рядом друг с другом и не произносят ни слова. Между двумя могилами стоит бутылка красного вина и лежат плитка белого шоколада и пачка сигарет. Рядом с одной из них лежит белый потёртый конверт, а рядом со второй лежит фото самого ценного человека, который был у него в жизни.

На мраморных плитах одинаковым калиграфическим шрифтом выведено:

Ким Тэхён

Мой любимый и единственный

01.12.2002 — 10.08.2021

Чон Чонгук

Безгранично любящий и любимый

30.10.2006 — 10.08.2031