Головная боль офицера Кима

                    — Офицер Ким, там твоего привезли! — сержант Рю хлопает дверью кабинета, не дожидаясь ответа.       — Опять?!       Сынмин хмурится и устало трет лоб, тяжело вздыхая и возводя глаза к потолку. Хотелось бы спросить "За что?", но не у кого. Остается только еще раз вздохнуть и закрыть отчет, а заодно свернуть все открытые файлы на компьютере, с которыми он работал так долго, упорно и скрупулезно. Это вообще должен был быть день бумажной волокиты, который офицер Ким Сынмин очень даже любит: систематизация и заполнение отчетов успокаивают нервную систему, расшатывающуюся благодаря вызовам, погоням, мозговым штурмам и вот таким вот "твоим".       "Твоего" — означает, что он не вернётся за свой рабочий стол и в свой кабинет до самого конца рабочего дня. "Твоего" — означает кучу проблем, бесконечный и безрезультатный допрос, подскочившее давление и глаза, которые будут сниться ему до самого рассвета. "Твоего" — означает Хван Хёнджина.       Хван Хёнджина, который развалился на скамье в крохотной камере и пинает носком жесткого и массивного ботинка прут камеры, нервируя всех сидящих рядом полицейских противным и размеренным, слишком точно выверенным стуком.       Сынмин слышит его еще издалека, только закрывая дверь своего кабинета. А видит сразу же — черные длинные волосы, длинные ноги, облепленные узкими джинсами с дырками и не дающие покоя ни прутьям камеры, ни коллегам Кима. Тело хоть и спрятано под кожаной черной курткой, но и она так контрастирует с полицейской формой окружающих. Хёнджин такой вот здесь точно один.       Головная боль Ким Сынмина.       Сынмин стискивает челюсть — уже хочется устало сжать виски и прикрыть глаза. А у Хван Хёнджина эти самые глаза загораются, когда он видит приближающегося к его камере Сынмина.       — Офицер Ким! — слова скользят между пухлыми губами, которые растягиваются в кошачьей улыбке, отдающей безумием Чеширского кота. Сынмин вздрагивает, с силой хватаясь за решетку, чтобы вставить ключ в замок, но внешне не разрешает и мускулу дрогнуть на лице. Как только Хёнджин увидит слабость — вцепится в нее зубами, душа до последней капли кислорода. Сынмин это по горящим глазам, полным ярких всполохов, понимает.       — Я так скучал! — Хёнджин послушно выставляет руки вперёд, позволяя длинным пальцам окольцевать их наручниками. Сынмин всегда предельно осторожен — запрещает себе коснуться карамельной кожи. Не хочется, чтобы ночью его терзали ещё и эти фантомные прикосновения. Сынмин сам с собой про них не разговаривает никогда, но ужасно боится, что они будут. Ведь глаза, каждый раз тревожащие его во сне, пугают до дрожи. Хенджин часто к нему приходит во снах, хотя Сынмин и гонит эти мысли от себя. Они видятся только на допросах, но этот взгляд забирается ему под кожу, вскрывая слой за слоем. Нервирует и раздражает, но выковырять из себя Ким его не может.       — Пойдем, Хван, — вопреки жестким словам берет аккуратно под локоть и ведет в допросную. А Хёнджин сам идет, чуть ли не вприпрыжку — дорогу хорошо знает.       — Ну, что на этот раз? — Сынмин закрывает за ними дверь, пока Хёнджин уже вальяжно расползается по стулу, широко расставляя ноги и закидывая голову назад, следя предельно внимательно за перемещающейся по маленькой комнате фигурой Сынмина.       — А вам не сказали? — локти на стол ставит, подбородком упирается и так участливо смотрит на продолжающего хмуриться офицера, который показывает кончик языка от концентрации, проходясь по пересохшим губам, в тот момент, когда просматривает изученное до последней буквы дело. Хенджин улыбается, видя чужую концентрацию на его деле (и его персоне).       Вместо ответа полицейский мычит и хмурится сильнее, пока Хёнджин брякает наручниками, как всегда елозя на стуле.       Сынмин пробегается по корявым записям задержавших Хвана коллег и бегло смотрит в открытое на ноутбуке дело, пока новый лязг наручников не заставляет его раздраженно посмотреть на улыбающегося Хвана. В деле действительно ничего нового: очередное превышение скорости, а у полиции — попытка поймать за что-то большее. Все знают, что Хёнджин связан с картелем, вот только доказательств нет — только слухи. Темные и страшные, от которых у Сынмина мурашки по телу бегают, но которым он старается не верить. Ведь доказательств нет, а без них человека напротив нельзя назвать дьяволом. И потому они продолжают искать, пока Хёнджин продолжает попадаться за мелкие нарушения. Будто хочет, чтобы его поймали. Хочет, чтобы они узнали, что он не просто часть чего-то темного и большого, он король всего этого. Который очень хочет, чтобы Сынмин узнал. Этот хороший и правильный полицейский, который дует губы, вбивая на ноутбуке информацию о задержанном.       Но поймать его всё не могут.       Поэтому Хёнджин терпеливо играется с наручниками, пока взгляд следит за офицером Кимом.       — Права вам зачитали, поэтому перейдем к допросу. Вы знаете, за что вас задержали? — Сынмин прекрасно чувствует каждый колючий взгляд, но старается не реагировать на это. Он привык четко выполнять свои обязанности, работать усердно и прилежно. Правильно.       — Потому что никто в вашем участке не умеет водить, — Хёнджин смеется, поправляя сомкнутыми руками растрепавшиеся пряди, заставляя Сынмина невольно проследить за этим движением и очередной хищной улыбкой. — Пришлось сдаться, чтобы у сержанта Рю приступ не случился. А ещё…       — Ещё? — Сынмин отвлекается от впечатывания формального "превышение скорости" в графе "причина". "Ещё" — это что-то новенькое.       — А ещё я очень хотел увидеть вас, офицер Ким, — Хёнджин по-кошачьи щурится, а ногой неслышно скользит по полу, пока не доходит до стопы Кима. Сынмин дёргается от прикосновения и неожиданности, но немеет, когда Хван не останавливается — ведёт выше, скользя по щиколотке, добираясь до голени и, в конце концов, касаясь внутренней стороны бедра. Нажимает тяжелым ботинком, надавливая на брюки и вместе с ними на кожу Кима, подбирается дальше, приближаясь к ширинке, а глазами гипнотизирует.       Хёнджин облизывает губы, улыбаясь шире и наслаждаясь растерянным лицом офицера, который на секунду задыхаться начинает. Так, как Хенджин любит. Но Сынмин приходит в себя — хватает за щиколотку и скидывает, дёргаясь и краснея до кончиков ушей.       — Хван Хёнджин! — голос предательски дрогнул, но Сынмин кашляет и вновь возвращается к вопросам. — Давайте, пожалуйста, сосредоточимся на вопросах.       — Я не могу, — Хёнджин подается корпусом вперёд, а у Сынмина ощущение, что его пытаются загнать в клетку к хищнику. Взгляд черных глаз лезет настойчиво под кожу вместе с шепотом, шипящим и парализующим, будто змея яд пускает по венам, впиваясь острыми клыками. — Я не могу на чем-либо сосредоточиться, когда вы рядом и когда я так отчаянно хочу разложить вас прямо здесь, офицер Ким. Вы позволите, если я расскажу вам всё, что вы так хотите узнать, а?       Хенджин вновь улыбается, откидываясь на спинку стула и расставляя собственные ноги широко, пока браслетами наручников продолжает играться и следить за покрасневшим полицейским. Сынмин пылает щеками, но гнев разгорается сильнее. Как смеет этот человек?..       Но взгляд всё равно под стол опускается, туда, где ноги широко разведены, а на собственных бедрах всё еще чувствуется давление ботинка. Но Сынмин...       Ким Сынмин — честный полицейский, который не ведется на провокации.       — Вы оскорбили сержанта Рю, показали средний палец офицеру Паку и грозились... — Сынмин останавливается, пытаясь прочитать показания коллег и понять, не галлюцинации ли это, но Хенджин ему подсказывает:       — И грозился повертеть на хую все ваше управление, — Сынмин закатывает глаза, уже не сдерживая раздражения. Ну конечно, ему не показалось. — Но я раскаиваюсь, офицер Ким!       Офицер Ким выгибает бровь. Верит ли он этому?       — Правда, раскаиваюсь! И беру свои слова назад! Я не хочу вертеть всё управление. Только вас, — Хенджин снова наклоняется ближе, привстает и перегибается через стол, чтобы выдать это прямо в лицо продолжающему вести себя ужасно глупо и непрофессионально офицеру.       Улыбается, паршивец, пока Сынмин зачем-то отводит взгляд. У Хенджина даже мысль проскальзывает, не слишком ли он напирает, но затем Сынмин смотрит ему прямо в глаза и чеканит каждое слово:       — Выйдите из своих фантазий и сядьте обратно. Хотите кофе? А то ночь у вас, господин Хван, будет долгой. В камере. За оскорбление сотрудника полиции и превышение скорости, — Сынмин закрывает отчет и давит ладонью Хвану на плечо, вынуждая вернуться на железный стул, пока сам нажимает кнопку вызова сотрудника. — Всего доброго, господин Хван.       — Уже уходите? — Хенджин крутит головой, вновь следя за тем, как Сынмин движется к двери.       — Сегодня на ночном дежурстве сержант Рю, — Сынмин усмехается, наслаждаясь вытянутым лицом. — Удачи, господин Хван.       Дверь хлопает, и вместо Сынмина в допросную заходит сержант Рю, грубо хватая Хвана за наручники и вытаскивая из комнаты в сторону камеры. Из которой Хван Хенджину остается только наблюдать за тем, как Сынмин покидает участок и улыбается каждому, прощаясь с коллегами. В сторону камеры, конечно, не смотрит.       Видимо, ночь у Хенджина будет действительно долгой. К огромному удовольствию сержанта Рю, салютующему ему ароматным сэндвичем, запах которого заставляет Хвана тихо проскулить.       Сынмин тоже скулил.       Весь путь домой и весь вечер он не мог выбросить слова Хенджина из головы. Эти блестящие черные глаза, давящие, желающие подавить, стали преследовать его не только во снах. Казалось, что липкий взгляд остался на коже тонким слоем, который ощущался даже после горячего душа. Сынмин тер отчаянно мочалкой, доводя кожу до агрессивного красного оттенка, но все равно чувствовал Хенджина и его прикосновения, которые всё больше и больше завладевали сознанием с приближением ночи.       Сынмин считал себя порядочным человеком. Отличник полицейской академии, опрятный и педантичный. Ему нравилась размеренная жизнь, пусть и со своими трудностями. Но Ким Сынмин был порядочным, даже добропорядочным гражданином. А порядочные и добропорядочные граждане не думают о преступниках по ночам. И уж точно не начинают возбуждаться от мыслей о шепчущих им всякие пошлости преступниках.       Но сегодня вера Ким Сынмина в собственную добропорядочность пошатнулась. Возбуждение узлом стягивалось в паху, а легкая дрожь пробивала его тело, пока он натягивал большую черную футболку для сна.       За окном раздавался гул машин и самолетов, вечное бурление города, но Сынмин слышал только свое грохочущее сердце и чужой змеиный шепот "я так отчаянно хочу разложить вас прямо здесь...".       Дыхание становится тяжелым, когда Сынмин позволяет себе немного, совсем чуть-чуть представить, насколько отчаянно его хочет Хван: если черные глаза станут еще темнее, мрачнее, а взгляд более жадным, хотя Хенджин и так всё время смотрит так, будто готов сожрать целый мир. Но сегодня офицер Ким представляет, как сжирали бы его.       Что было бы, если бы они были в параллельной вселенной, с размытыми границами между "добром" и "злом", "хочу" и "можно"? В той, где Сынмин после этих слов подходит ближе и вставляет ключ в скважину наручников, щелкает ими и отбрасывает их, пока Хван Хенджин растирает покрасневшие запястья, а затем усаживает Сынмина на стол?       Сынмин тяжело сглатывает, запуская руку под футболку и проскальзывая под тугую резинку боксеров. Никакое порно не сравнится с картинками в его голове, где Хенджин уже целует его до тихих стонов и улыбается в губы, пока большими ладонями мнет обтянутые форменными брюками ягодицы.       — Вы так хороши, офицер Ким, — Хенджин носом проводит по скуле, выдыхая слова на ухо и прикусывая мочку, а руками сильнее сжимает талию.       В реальности Сынмин сильнее сжимает наливающийся кровью член, пока в его голове язык Хвана творит безумства с его телом, чередуя жаркие прикосновения и пошлые слова, доводящие до головокружения.       — Вы так хорошо отдаетесь мне, офицер Ким, — воображаемый смешок в шею заставляет Ким Сынмина выгнуться на простынях в темной комнате. Дрожь бьет по каждой нервной клетке, а Хенджин из фантазии не останавливается. — Что еще вы можете сделать прямо здесь? Как насчет отсосать мне?       И Сынмин уверен, что в фантазии он отреагировал бы точно так же, как и наяву, — задыхаясь. Но в своей голове, сейчас, облепленный возбуждением и темнотой, он может позволить себе представить, что он бы опустился на колени, прямо посреди допросной, чтобы нетерпеливо пытаться расстегнуть дурацкую пуговицу на дурацких дырявых штанах, сквозь которые видно острые коленки и бедра, к которым Сынмин, не выдерживая, прикасается губами, что вызывает у спокойно наблюдающего за этим, несмотря на напряженную ширинку, Хенджина смех. Довольный, полный сладости и лени, который отзывается у реального Сынмина где-то в яйцах, заставляя сжать их сильнее, пока рука оглаживает полностью затвердевший член и размазывает смазку по горячей плоти.       От собственных фантазий хочется стонать в голос, что Сынмин и делает, полностью отдаваясь безумию. И Хенджину в своем воображении.       Пуговица всё же поддается пальцам, молния шуршит, и Сынмин жадно прижимается губами к горячей ткани боксеров, вдыхая терпкий запах и потираясь носом. Низкий смешок сверху, снова шипящий, вынуждает уткнуться сильнее.       — Хороший мальчик Сынмин-и, — Хван грубой и шершавой ладонью оглаживает щеку и зарывается пальцами в волосы, вжимая лицо сильнее в возбужденный член. — Займитесь делом, офицер Ким.       Сынмин даже не сопротивляется — только послушно кивает, языком проходясь по ткани. Шершаво и мерзко, не особо приятно от ворсинок и материи, пропитанной слюнями и предэякулятом, но вспыхнувшие интересом глаза Хвана, Сынмин уверен, того бы стоили.       Боксеры вместе со штанами спускаются до колен, а Сынмин придвигается вновь близко, встречаясь губами с возбужденным членом, захватывая одну лишь головку и толкаясь языком в щель.       — Хах, — Хенджин сжимает его волосы на затылке, подталкивая взять глубже. Сынмину нравится, как о нем совершенно не заботятся. И он берет глубже, смачивая слюной и оглаживая венозный член, пока не начинает задыхаться от глубины, а Хенджин не позволяет ему отстраниться полностью и всего лишь немного достает член, освобождая пространство для проникновения кислорода, но все равно вынуждая губы Кима быть растянутыми вокруг мокрой и горячей плоти. — Просто великолепно, офицер Ким!       Сынмин в ночи ускоряет движения на собственном пульсирующем стояке и пытается прикусить подушку от отчаянного желания в действительности почувствовать вес чужого возбуждения на языке. Рукой сжимает себя у основания, надеясь не кончить сразу, как только под губами ткань пропитывается слюной. Хочется простонать чужое имя, но он не позволит себе сдаться Хван Хенджину настолько. Не в реальности.       Зато в воображении он уже жмурится, заглатывая глубже, пока Хенджин продолжает тянуть за черные пряди и вбиваться в его горло.       — Блять, офицер, — Хенджин замирает, выпуская волосы Кима и сжимая его щеки сильной рукой, отчего губы выпячиваются, а слюна стекает на пальцы Хвана. — Сынмин-и, ты даже представить не можешь, как у тебя в глотке охуенно. Мхх...       Хенджин не интересуется реакцией Сынмина, возвращаясь к устойчивому темпу, в котором он вбивается в чужое горло, и фиксирует голову двумя руками, проникая еще глубже и заставляя подавиться собой. Сынмин покорно все принимает, закатывая глаза от удовольствия и ощущения порочности происходящего. Ему нравится быть использованным, стоять на коленях перед Хван Хенджином и позволять трахать его глотку посреди участка. Ему хорошо.       Всхлип и мычание разрывают Сынмина, когда он, все еще задыхаясь под настойчивыми движениями члена во рту, чувствует, как грубый массивный ботинок через ткань брюк давит на его член, нажимая на и так пульсирующий орган.       — Хен...дж... — Сынмин мычит вокруг горячего члена и хватается за голые бедра Хвана, пока слезы начинают течь из глаз по пылающим щекам. Ему не должно такое нравиться, но он сам толкается вперед, вжимаясь в ботинок.       — Если хочешь кончить, то трись, — Хенджин нарочито громко говорит это, почти рычит и давит сильнее ступней, а Сынмин срывается в пучину хаотичных движений, толкаясь и потираясь о ботинок, пока губами неловко мажет по члену Хвана, касается головки, руками сжимает потяжелевшие яйца, пытается языком дотронуться, но всё портит еще одно нажатие на пах — Сынмин кончает, выстанывая высоко и звонко запретное имя, закатывая глаза, с трудом видя, как Хенджин хищно улыбается, посмеивается и снова тянется к его затылку, желая вернуть рот на свое место — к горячему и красному члену, истекающему и перепачканному слюной Кима...       Сынмин до хруста прогибается, заливая собственную руку спермой, задыхаясь от дрожи и картинок, трескающихся в его голове из-за своей порочности, но водить по члену рукой, измазанной спермой, он не прекращает — дергается в судорогах и стонет громко и бесконтрольно, отдаваясь этому оргазму. Слюны во рту так много, что Сынмин вновь кусает подушку, пока вторая волна дрожи проходится по позвоночнику, отчего он еще раз выгибается, в конце концов, обессиленно падая на мокрую простынь.       Фантазия не отпускает, и даже под закрытыми веками продолжают вспыхивать отголоски смеха Хван Хенджина и его лицо, полное наслаждения и удовольствия. Сынмин жмурится сильнее, когда жар отступает, а сознание возвращается, выталкивая его в действительность, где его рука грязная от подсыхающей спермы, ноги дрожат, а голова кружится от пережитых ощущений. И ужасно хочется пить — горло дерет от жажды, но всё тело его не слушается, поэтому у Кима уходит неимоверно много времени, чтобы сползти с кровати и дойти до кухни.       Когда он возвращается в постель, то просто валится на нее, тут же ускользая в разнеженный сон, куда его сознание забирает и те самые, жадные глаза, которые вновь не дают офицеру Киму покоя.       Утро же встречает Ким Сынмина головной болью, разбитым и ужасно разнеженным телом, отчего стыд топит каждый раз щеки, когда он вспоминает, о чем думал перед сном. Единственное успокоение — когда он придет в участок, Хван Хенджина там уже не будет: задержать без ордера можно только на двенадцать часов, поэтому Хвана должны были отпустить около пяти утра.       — Доброе утро, офицер Ким!       Чашка кофе, которую Сынмин добыл в неравном бою с автоматом, зависающим еще сильнее, чем сам Ким Сынмин, угрожающе дрожит в побелевших пальцах и почти что стремится к столкновению с полом, но Сынмину удается ее удержать. А вот себя в руках он держит плохо, и его шипящее "блять" почти что долетает до камеры. А, возможно, и долетает, потому что пухлые губы растягиваются в сладчайшей улыбке.       — Сержант Рю, почему он все еще здесь? — Сынмин старается не смотреть на машущего ему и улыбающегося Хенджина, которого ночь в камере совершенно не потрепала. Выглядит сверкающим, а когда мозг Сынмина подкидывает ему воспоминания о вечере, из-за чего Сынмин краснеет по шею, то Хван Хенджин выглядит еще и ужасно довольным.       — Он сказал, что только ты можешь его выпустить. По-другому уходить отказывался, — сержант Рю пожимает плечами и флегматично наблюдает за Сынмином, у которого вена на шее пульсирует, и Хван Хенджином, который вновь разваливается на лавке, закидывая руки за голову, и с интересом смотрит на офицера.       Сержант снова пожимает плечами и уходит, оставляя эту головную боль своему коллеге.       — Как спалось, офицер Ким? — голос Хенджина оказывается у самого уха, отчего Ким вздрагивает: не заметил, как Хван подобрался к самой двери камеры и уже цепляет пальцами воротник его рубашки.       Сынмин следит за пальцем, проскальзывая вверх по чужому телу, до самого лица, где сталкивается со взглядом, полным смеха и тьмы. Будто смотрит в глаза дьяволу. И сейчас Сынмин достаточно разбит, чтобы поверить в это, потому что Хван прикрывает глаза, опуская черные ресницы и упиваясь чужим выражением лица, и проводит языком по розовым губам:       — Думали обо мне? Я ведь вам снился, правда? — он сжимает ворот рубашки, отчего Сынмин непроизвольно зажмуривает глаза, но Хван тут же отпускает его, возвращая лицу мнимую добропорядочность.       Сынмин вспоминает все слухи о Хван Хенджине. И сейчас он верит им.       — Вы можете идти, Хван Хенджин, — голос возвращается к Сынмину, и он сбрасывает цепкие и застрявшие на нем прикосновения, а затем отпирает камеру.       — Очень жаль, — Хенджин перешагивает порог камеры и замирает напротив Сынмина, нависая над ним, хотя они и одного роста.       — Уверен, вы еще почтите нас своим присутствием, — Сынмин сквозь смущение и наперекор вновь активизирующемуся воображению смотрит в пугающие до сжавшегося желудка глаза, но старается отвечать дерзко. Он не сдастся Хван Хенджину. Не здесь и не сейчас.       — О, конечно, — Хенджин кривится в усмешке, наклоняясь к уху Кима для очередного шепота. — И не забудьте о моем предложении, пожалуйста. Я раскрою вам все секреты. Я обещаю. Только позвольте мне. А еще я обещаю, что вам будет очень хорошо. Я постараюсь, офицер Ким.       Хенджин отстраняется, но рукой мимолетно касается чужой талии, сжимая бок. Сынмин вздрагивает от прикосновения, но смотрит в ответ жестко.       — До свидания, господин Хван, — Сынмин сам наклоняется к его уху и хватает за куртку, стискивая в порыве гнева и в попытках сопротивляться. — Мы еще посмотрим, кто кого вертеть будет.       — Обещаете? — звонкий смех привлекает внимание всех в помещении.       Ким щурится, когда слышит еще один смешок Хвана, и разворачивается, хлопая дверью своего кабинета.       Ким Сынмин — честный полицейский, который не ведется на провокации.              Так хочется думать про самого себя Сынмину, пока Хван Хенджин лишь растягивает губы в сытой ухмылке, тихо покидая полицейский участок.       Их игра только начинается.