Раненый

— Деревня близ леса горит. Все мы знаем из-за чего. — Василий собрал большую часть люда вокруг себя, в том числе и подтянувшихся Ягер с Ивушкиным, который и сообщил об огне, хотя смысла в этом не было. Черный дым было видно издалека, даже в ночном небе. — Немцы сарай сожгли… Там внутри люди были… А в середине деревни Тоню нашу повесили. Раскрыли, что она из наших, кажется. — Гоша тихо шмыгнул, утерев нос рукавом. Его как самого быстрого и шустрого отправили аккуратно посмотреть. В глазах парня не осталось былой искры. — Значит и нас искать начнут. — Один из стариков вышел вперёд. — Мы либо уходим, либо мстим, другого не дано. — Обожди, Петро, думать надо сначала, потом делать. Уходить нам некуда. Наши далеко, да и мы не девки у них за спинами прятаться. — Командир тяжело вздохнул, оглядывая присутствующих. — Немцы тут ещё несколько дней точно будут, надо не дать им связаться со своими, а там и солдаты подоспеют. — Тоньки то больше нет… Царство ей небесное. — Старик перекрестился. — Кто им помешает? — Мы. Сейчас туда соваться опасно, завтра попробуем перерезать провода. — С ума сошел? Они же убьют остальных местных! — А что нам остаётся? Если не помешаем, они убьют не только их, но и наших солдат. Мы просто выбираем меньшее из зол. — Василий вздохнул, устремив взгляд на чёрное небо. — Я всё сказал. Собирайте пожитки и продвигаемся дальше в лес, если начнут искать, то могут и сюда добраться. Народ начал расходится. Женщины тихо причитали, вздыхали, но не могли перечить. Мужчины возмущались уже громче, но один взгляд командира и всё перешло в перешептывания, а после и вовсе прекращалось. Ягер стоял как потерянный, глядя на клубы дыма. Он и без перевода знал, что это. Такое же черное марево стояло над концлагерями, когда сжигали трупы. В горле встал ком. Тошно. — Ты там как? — Из раздумий его вывел голос Ивушкина. Он стоял чуть поодаль, наблюдая за ним. Оглядевшись, Коля подошёл поближе, тихо спросив «Алес гуд?». Николаус молча кивнул. Естественно врёт. Ивушкин как-то неловко хлопнул его по плечу. — Вечно у тебя всё хорошо, а мне потом расхлебывай. Дурак ты… — Он тихо вздохнул. После того, что произошло он даже не знает, как бы подступиться к немцу, что сказать… Да и как говорить, если они друг другу разве что жесты и пантомимы могут показывать. Клаус взял его за рукав, оттащив в сторону леса, чтобы никто не видел. Всем сейчас уж точно не до них, так что десяти минутного отсутствия никто заметить не должен. Кусты и высокие деревья скрыли их от посторонних глаз, а суета–от посторонних ушей, но Ягер всё равно старался говорить тихо, чтобы не привлекать внимания немецкой речью. — Kolja… Was ist los? (Коля… Что вообще происходит?) — Ну так это… Деревня рядом… Как там его… Ну как Нефёдово. Помнишь? Нефёдово это… Доф… Дорф, как-то так. — Dorf. (Деревня.) — Подсказал немец, но почти сразу замотал головой в отрицании. Не это он хотел спросить. — Ich rede nicht über das Dorf. Was ist zwischen uns passiert? (Я не про деревню говорю. Что между нами случилось?) — Да нихрена я тебя не понимаю. Попроще можно? — Коля довольно громко цыкнул, всё так же пытаясь жестами показать что ему надо. Он уже был готов в буквальном смысле устраивать немое шоу, лишь бы собеседник хоть что-то уловил. — Разжевывай мне всё как своим птенцам–курсантам, ты же умеешь. Битте, Клаус, я тебя нихт ферштейн вообще Клаус смотрел на него… Откровенно, как на придурка, пока тот размахивал руками без толку. Так разговор у них точно не склеится… Стоило бы найти словарь, а в идеале вспомнить хоть что-нибудь из русской словесности. Он дождался, пока Ивушкин прекратит свою пантомиму и наконец начал говорить. — Kuss… Bitte sag mir, dass du weißt, was ein «Kuss» ist (Поцелуй… Пожалуйста, скажи, что ты знаешь, что такое «Поцелуй».) Николай протянул тихое «А», поняв суть их разговора, но тут же ощетинился и фыркнул. — Нашел время. Давай потом, ты видишь, что вокруг происходит? Не время. Нихт етст. — Ивушкин тут же развернулся и пошел обратно в лагерь, не дав Ягеру даже продолжить. Тихий вздох раздался позади. Ну… На такое стоило рассчитывать. … Очередной временный лагерь разбили на достаточном расстоянии от прошлого, так что пришлось потратить много времени и сил, которые и так были на исходе. Почти сразу все легли досыпать остаток ночи беспокойным сном, кроме нескольких людей: командира и нескольких его подручных, которые решали, как и когда идти, чтобы помешать немцем связаться со своими; Гоша, который после увиденного не мог и глаз сомкнуть; и Ягер. Последний был выжит как лимон, но сна не было из-за мыслей тяжёлых и неутешительных. Хотел решить проблему, а в итоге получил другую взамен. Отлично. Конечно, стоило думать об угрозе рядом, а не о делах любовных, но после всего прожитого… Смерть уже не пугала. Иногда даже казалось, что это единственное верное решение. Всё равно он умрет, сейчас или в конце войны — неважно. Хоть головой он это и понимал, но почему-то так хотел прожить остаток с каким-то толком. Сделать что-то… Хорошее. Клаус покосился на небольшой огонек в стороне, где шепотом общались командир и его люди. Гоша сидел чуть в стороне, глядя перед собой. Никому до немца дела нет. Ему это на руку. Бежать сразу он не стал, отошёл на достаточное расстояние, чтобы никого не тревожить шумом, уже после прибавляя шаг. Нога слегка болела, но Ягер это проигнорировал разгоняясь. Держать «приемлемую» скорость было тяжело, так что приходилось сбавлять шаг, он всё-таки танкист, а не бегун. Путь до деревни занял чуть больше часа, что довольно неплохой результат, учитывая, что в ту сторону всей толпой они шли несколько часов шагом. До рассвета ещё несколько часов, так что он должен успеть. Выглянув из-за кустов, Клаус заметил несколько солдат, которые, судя по всему, не особо то и смотрели по сторонам, переговариваясь о своем. Для перестраховки, Ягер всё равно нырнул в кусты. Вслушаться в диалог было сложно, да и не особо нужно, так что немец двинулся дальше, аккуратно переступая через сухую листву и ветки, которые могут создать шум. Во всех домах свет уже давно не горел, кроме одного одинокого окна, откуда мелькал приятный оранжевый свет. Туда немец и направился, несколько раз напряжённо замирая и слушая происходящее вокруг. Сам домик был небольшим и, судя по всему, раньше там жила простая семья. Во дворе и огород, довольно ухоженный, и сено аккуратным стогом разложено под навес, и крыльцо обжито с удобствами. Вот только из приоткрытого окна доносились не смех и разговоры приятной семьи, а грозная немецкая речь Разобрать приглушенный и явно приправленный нескрытой злобой монолог было тяжело, ещё тяжелее понять смысл, слушая не с самого начала. — Wenn wir jetzt nichts tun, werden sie weitermachen. Es wird um ein Vielfaches schlimmer sein. (Если мы прямо сейчас ничего не сделаем, они продолжат. Будет в несколько раз хуже.) — Шипел один из голосов. — Entschuldigung… Ich kann nichts tun, solange die Verbindung instabil ist. (Простите… Я ничего не могу сделать, пока связь нестабильна.) — Вторил ему другой голос, уже не злой, а скорее задушено покорный. — Ist mir egal. Bis zum Morgen musst du dich mit den anderen in Verbindung setzen und unseren Standort melden. Die Kommunikation kann jederzeit untergehen, wir haben keine Ersatzantennen und keine Kabel. Wenn die Kabelleitung unterbrochen wird, bleiben wir in diesem abgelegenen Dorf, bis die russischen kommen und dann werden wir nur mit Kugeln in den Köpfen von hier verschwinden. (Да мне плевать. До утра ты должен связаться с остальными и доложить наше местоположение. Связь может пропасть в любой момент, у нас нет ни запасных антенн и проводов. Если кабельная линия прервется, мы останемся в этой глухой деревне пока не придут русские и тогда мы выйдем отсюда только с пулями в головах.) — Мужчина явно тяжело выдохнул. Послышалось тихое копошение и чирканье зажигалки. — Durchführen. (Выполнять.) Клаус встрепенулся оглядевшись. Стог сена оказался единственным местом, за которым можно было спрятаться. Укрытие не из лучших, но делать было нечего. Двери позади скрипнула и захлопнулась, послышались тяжёлые шаги, которые остановились буквально с другой стороны стога. Сидеть на полусогнутых уставших ногах было плохой идеей, но шевелится было нельзя. Любой шорох привлечет внимание и тогда пиши пропало. В пору было молиться, но немец ни одной молитвы так и не вспомнил, даже те, которым его пыталась научить бабушка, приговаривая, что пригодится. Секунду тянулись долго, а офицер словно и не собирался уходить, неторопливо скуривая сигарету. Ноги неприятно закололо, словно тысячи иголок одновременно вонзались в кожу. Ягер поморщился, но звуков не издавал. Наконец секундное молчание и шуршание подошвы о землю. Затушив окурок, офицер не спеша побрел к другой избе, словно к себе домой. Оказавшись на безопасном расстоянии, Клаус позволил себе выдохнуть чуть громче, сменив положение ног на более удобное. Осталось лишь перерезать провод и, желательно, повредить антенны, но для этого нужно было как-то выкурить из дома оставшегося немца. … Солнце только-только поднималось из-за горизонта, окрашивая небесную гладь в приятный оранжевый цвет. Партизан подняли часом ранее и уже во всю раздавали указания и отбирали нужных людей для предстоящей диверсии. — Значит… Гоша, будешь разведчиком. Следи днём, только не высовывайся. — Командир кратко, но четко распределял роли. — Группа для прикрытия: Степан, Илья и Вячеслав… А где этот? Василий поднял взгляд, окинув толпу в поисках «Славы». Бывший экипаж также огляделся по сторонам. Немца нигде не было. Плохо дело. — Гош, где твой друг то новый? — Тетя Глаша пихнула пацана локтем, но тот лишь пожал плечами. — Не знаю. Вчера вон под тем деревом сидел… А больше я его и не видел. Ивушкин заметно напрягся, пытаясь разглядеть в толпе знакомое лицо. Если Ягер решил сбежать… То дело дрянь. Пострадают все, в том числе и немец. Не дурак же он, бежать прямиком к тем, кто считает его дезертиром… — Не доўга музыка грала… — Тихо причитал Савельевич. — Микола… Шелест кустов позади прервал его, заставив почти всех нервно обернуться. Клаус, загнано дыша, выскочил из-за кустов, еле переставляя ноги. Одна рука лежала на кровавом плече, а в другой болтался в спешке обрезанный провод.