take me out tonight

      Дом был переполнен людьми: казалось, что если в него зайдёт ещё пару человек, то он просто лопнет, взорвётся, как в мультфильмах. Но незнакомцев становилось всё больше и больше, и девушка практически уже не могла спокойно проходить по коридору, который так же, как и остальные комнаты, был заполнен людьми, что смеялись, болтали, толкались и попивали дешёвый алкоголь из пластмассовых стаканчиков.       Музыка била по ушам, и шатенка решила, что в следующий раз, когда её лучшая подруга решит созвать всех своих знакомых, она займётся звукосопровождением; она понимала, что никому и не важно кроме неё, что играет из колонок, но шатенка не могла думать ни о чём другом здесь, в этом месте, в котором знает только одного человека — Ким Джису.       Ким Джису была настроением в их дуэте: она всегда задавала ритм и делала всё возможное, чтобы Дженни могла найти общий язык с кем-то ещё.       — Ну как тебе? Уже подружилась с кем-нибудь? — раздался крик со стороны левого уха (музыка была настолько громкой, что иногда собеседникам приходилась кричать).       Дженни обернулась и оценочным взглядом прошлась по образу подруги. Хмыкнув, она неоднозначно пожала плечами и сделала глоток сока, который, на удивление, здесь был.       — Пока ещё нет, — губы девушки дёрнулись в подобии улыбки. — Кажется, уже все нашли свою компанию. — Заметив, что старшая девушка бросила на неё хмурый взгляд, Дженни поспешно тут же добавила: — Я ещё немного похожу, думаю, найдётся ещё какой-нибудь человек с такими же тараканами в голове.       Джису гордо ухмыльнулась и похлопала её несколько раз по плечу:       — Вот это я понимаю настрой!       С соседней комнаты раздались девичий крик и смех, которые перешли в визг и мольбы о спасении и повторения имени хозяйки дома. Старшая Ким кивнула Дженни и удалилась, попутно разговаривая с людьми, мимо которых пришлось проходить, чтобы пробиться к своей целе.       Шатенка только вздохнула, и грустная улыбка, что скользнула по её лицу, тут же растворилась в шуме, наполненном весельем, стоило ей посмотреть на компанию, кажется, старых друзей, которые что-то бурно обсуждали. Они были похожи на пазлы одной картины, которые друг друга дополняют. И, может быть, в Дженни и была эта крупица зависти, но всё же больше она радовалась, что кто-то умеет расслабиться в такой обстановке и поговорить о каких-то бытовых вещах.       Посмотрев по сторонам в поисках лучшей подруги и нащупав в кармане свои любимые проводные наушники, Ким осторожно выскользнула из душного дома на задний двор, где были только одиноко стоящие качели и звёзды, рассыпанные по ночному небу. Взгляд её устремился наверх в надежде зацепиться за хоть какое-то быстрое движение, чтобы не упустить шанс загадать самое простое желание — пожить. Пожить со всеми ошибками, со всеми неудачами, со всеми неловкими случаями, со всеми стыдными моментами, но с ощущением того, что вокруг тебя, действительно, творится жизнь, с ощущением того, что ты и создаёшь эту жизнь.       Девушка устало откинулась на качелях и начала небрежно перебирать ногами в воздухе, чтобы лениво раскачаться. Если бы только хоть кто-то подтолкнул её в этот самый момент прямо к звёздам, если бы только хоть кто-то почувствовал трепет момента, когда в ушах играет не бессмыслица, которую включают на задний фон, а уже заслушанная песня The Smiths.       Дженни продолжала качаться, и её губы подрагивали, пока шептали выученные наизусть слова.

«Take me out tonight

Take me anywhere, I don't care

I don't care, I don't care»

      И хоть она сейчас совсем одна посреди чужого двора, до куда доносились веселье и музыка, навевающие лёгкую грусть, ей нравилось ощущать этот момент кончиками своих пальцев, до которых ласково касался ночной ветер. «Уж лучше так», — думала Дженни.       Она оглянулась, рассматривая дворик: клумбы миссис Ким, бабушки Джису, за которыми женщина ухаживала и в которые вкладывала частичку своей доброй и старой души; старый велосипед — на нём любил по вечерам ездить отец Ким. Всё здесь казалось таким простым и уютном, что совсем не хотелось отсюда уходить, поэтому Дженни надеялась, что подруга не станет её искать, что она останется в этом месте до самого утра, встретит первые лучи солнца и уйдёт домой, слушая ту же песню, что продолжала на повторе играть у неё на телефоне.       Но покой долго не продлился: почувствовав чьё-то присутствие, Дженни обернулась, и её глаза распахналусь от удивления, ротому что рядом, облокотившись, стояла девушка на вид точно не старше её самой, с короткими волосами тёмного оттенка, в широкой толстовке и таких модных сейчас чёрных штанах карго, а между её губами была зажата сигарета, что во тьме напоминала ещё одну звезду, похожую на те, что были на небе. Свет от окон падал на лицо незнакомки, и Ким не могла не отметить приятные черты лица, что сейчас были расслаблены.       Девушка молчала, а Дженни было неловко что-либо говорить; она лишь наблюдала, как пепел падал рядом с её ботинками и как дым скользил по губам и рассеивался в ночном воздухе.       Судорожный вздох послышался, когда Ким хотела задать вопрос, всё это время её мучавший, но, заметив взгляд на себе, отвернулась и закусила губу.       — Джису тебя искала, — раздался приятный, слегка хриплый голос, от которого сердце Дженни пропустило лишний удар. — Я видела, как ты прошла сюда. Но ты, наверное, хотела остаться не заметной? — улыбнулась девушка, заглядывая прямо в глаза шатенки.       Дженни слабо кивнула и с дрожью в голосе проговорила:       — Там очень шумно.       Кончики её ушей покраснели, а она сама опустила взгляд на носы своих чёрных ботинок, которые касались друг друга. И девушке, стоящей рядом, на одно мгновение показалось, что Дженни самый маленький человек во всей Вселенной.       — Согласна, — взгляд незнакомки задержался на Ким, выдавая заинтересовасть. Девушка разглядывала её неспеша, всё больше и больше обращая внимание на мелкие детали: чёрная и свободная одежда, которая закрывала тело, аккуратно собраные в хвост густые тёмные волосы и глаза, что блестели от любопытства; заметив в ушах наушники, она прервала тишину логичным вопросом: — Что слушаешь?       Отчего-то Дженни стало стыдно и неловко. Вдруг новой знакомой, если можно таковой считать эту красивую девушку, совсем не понравится её музыкальный вкус?.. Тревожные мысли завладели шатенкой, и она боялась произнести вслух хоть что-нибудь.       Справа от неё послышался весёлый смешок:       — Не переживай, я не кусаюсь. Мне правда очень интересно, что ты слушаешь.       Дженни помешкалась, но, устроившись по удобнее на качелях, тихонечко сказала:       — На самом деле, я много слушаю разного, но эта песня мне нравится почему-то больше всего…       Она аккуратно показала экран своего телефона, на котором был открыт её плейлист. Сейчас играла песня группы The Smiths «There Is a Light And It Never Goes Out».       — Мне тоже она нравится. Люблю эту группу, — улыбнулась девушка. — Прости, я совсем забыла представиться, я Лиса Манобан, — она протянула руку для рукопожатия. Стоило только Дженни коснутся этой гладкой кожи, она почувствовала приятное покалывание. — Ты Дженни Ким, верно? Не удивляйся так, мне рассказала о тебе Джису-онни, — в секунды их знакомства Лиса казалась такой безмятежной и нереальной, что Дженни даже задумалась, не была ли их встреча сладким плодом её бурной фантазии, её подсознания, которое так долго искало себе кого-то, так похожего на него.       Надеясь, что её разум не играет с ней в игры, Ким кивнула, пытаясь скрыть радость от того, что, кажется, она познакомилась, как не сказала бы её подруга, кое с кем хорошеньким.       — Могу ли я присесть рядом? — вежливо спросила темноволосая и, дождавшись кивания Ким, уселась на траву, облакачиваясь спиной на основания качелей. Дженни Ким распахнула глаза, только вот не от странности её новой знакомой, а от того, что этот жест больше похож на желание не нарушать личные границы шатенки. И это не могло не отдаваться тёплом в груди, которое распространилось по всему телу и, кажется, взбудоражило всю кровь, ведь на щеках девушки выступил заметный даже при таком освещении румянец.       Дженни поняла, что Лиса, как и она сама, была достаточно молчалива, потому что девушка, сидевшая рядом у её ног, спокойно смотрела на небо и следила за каждой звездой. И, когда Ким начала говорить, она дёрнулась от неожиданности, скорее всего думая, что они продолжат сидеть в этой тишине.       — Мы можем вместе послушать её, раз она тебе тоже нравится.       Кореянка ненавидела своё стеснение, ненавидела, как быстро кончики её ушей краснеют, ненавидела дрожь в своём неуверенном голосе, но в тот момент, когда Лиса ей улыбнулась самой красивой улыбкой, которую только она могла видеть, все её стеснение, дрожь и страх пропали, а на место них пришли тихая радость и счастье. Дженни протянула один наушник Манобан и дождалась, пока та его вставит в ухо, чтобы включить композицию.       Если быть откровенным, Ким целовалась только один раз в жизни, когда проспорила Джису, но ей кажется, что то, что происходит с ней сейчас, намного интимнее, чем тот поцелуй с парнем, имя которого она уже и не помнит. И она не совсем понимает, почему рядом с этой девушкой, которую знает от силы полчаса, неимоверно спокойно и хорошо. Почему сердце не сжимается от тревоги, а размеренно стучит, словно Дженни приняла самое сильное успокоительное, что только есть в мире?       Хриплый голос Лисы разрезал ночную тишину, прерываемую шумной вечеринкой, и Дженни замерла, вслушиваясь в то, как тихо поёт темноволосая девушка, что, прикрыв глаза, покачивалась с расслабленной улыбкой.

«I never never want to go home

Because I haven't got one anymore»

      Манобан прекратила петь, и в груди шатенки оборвались провода, а где-то в животе будто бы заискрились; она почувствовала как электрический ток прошёлся по всему её телу и ушёл куда-то в сердце, отдаваясь громким стуком.       Ком в горле не давал ей сказать и слово, но, решив, что не хочет упускать шанс, промолвила:       — У тебя очень красивый голос. Мне нравится твой тембр…       Лиса обернулась и взглянув в карие глаза, что смотрели на неё сверху вниз, слабо кивнула, прошептав практически одними губами:       — Спасибо. Мне никто об этом не говорил…       И этот шёпот не смогли перебить ни шум ночи, ни шум, доносящийся из дома; Дженни отчётливо его слышала, отчего ещё больше смутилась, ведь ей так приятен голос человека, которого она знает так мало времени.       — Мы можем уйти отсюда, я видела ещё в доме, как тебе некомфортно здесь находится, — внезапно сказала Лиса, — я знаю одно место в двух кварталах отсюда. Если ты доверишься мне, мы можем добраться до него на моей машине, — в нотках её звучания слышалось что-то такое, чему Дженни очень хотелось верить; ей казалось, что Лиса не сможет её подвести, не сможет обмануть, не сможет разбить её хрупкое сердце. И Ким ответила быстро, но вполголоса:       — Забери меня ночью, забери куда угодно.       На аккуратных губах Манобан сложилась лёгкая улыбка, которую она сдерживала, — это было заметно по их уголкам, что слегка дрожали. И шатенки захотелось узнать, как выглядит Лиса, когда не сдерживает свои эмоции, когда даёт им власть над собой. Высокая девушка протянула ей свою ладонь, и Дженни незамедлительно вложила в неё свою, чувствуя вновь в месте соприкосновения тысячи искр.       Ехали они и правда не так долго. В салоне играла «Heaven Knows I'm Miserable Now», и Дженни откинулась на сидение, расслабленно выдыхая, всматриваясь в черты лица Лисы, что сейчас была сконцентрирована на дороге; она уверенно держала руль одной рукой, а другой переключала скорости, обгоняя машины, что освещали своими фарами ночную трассу. Возможно, Дженни просто вновь отдалась своим фантазиям, своему разуму, что сейчас вырисовывал ей всякие глупости, но шатенке казалось, что в каждом движении Манобан было что-то скрытое от глаз других, что-то, что отражало, словно зеркало, саму Лису, которая была закрыта на несколько замков. Как же Ким хотелось найти ключ от каждого, узнать всё об этой девушке, что нарушала все её планы в этот вечер и создала новые, кажется, на несколько лет вперёд.       Дженни, действительно, не понимает, почему ей так не хочется отпускать её. Она боится быть обманутой самой собой, но что-то подсказывает ей внутри неё, что Лиса сумела пустить глубокие корни в её сердце и расцвести, подобно самым прелестным цветам. И видят небеса, она готова заботятся об этих цветах с особым трепетом и любовью.       Машина остановилась на парковке, вдали от всех остальных. Одинокие фонари освещали тротуар и редких прохожих. Место было не популярным, но и от того более приятным и долгожданным для Дженни. Это был не типичный центральный парк, о котором знал каждый в их городе, это было что-то, что казалось являлось значимым и драгоценным для Лисы, что успела выйти из старенькой иномарки, хлопнув дверью и обращая на себя внимание Ким, которая осматривалась из окна.       Догнав Манобан, шатенка замерла от увиденного: перед ней расстилался пустеющий пляж, песок которого молчаливо страдал от наступающих на него морских волн, что затем торопливо отступали, создавая самый прекрасный и успокаивающий звук в мире. Лиса, чей взгляд пронизывал бескрайние воды, шагнула вперёд, беря в плен руку Дженни и крепко её прижимая к своему тёплому телу.       Песок забивался в ботинки, но Ким не останавливалась и шла вслед за девушкой, которая пыталась подойти как можно ближе к морю, чтобы шум его волн смог полностью растворить звуки проезжающих машин. Когда до воды оставалось шагов пять, не больше, Лиса остановилась, но чужую ладонь не выпустила, только сильнее сжала, переплетая пальцы.       — Здесь намного красивее, чем в той стороне пляжа, — она одним кивком указала в левую сторону. Дженни прислушалась и услышала веселье и смех, что доносились с того места, на которое указала Манобан. — Я всегда прихожу сюда, чтобы отдохнуть от города и людей.       — Это то, что мне и было нужно, — прошептала Ким. — Спасибо, Лиса…       Необъяснимый порыв завладел шатенкой, и она в ответ поддалась девушке, что ударилась своими губами об её губы. Лиса удерживала руку Дженни и прижималась сильнее, зарываясь другой рукой в мягкие длинные волосы, чтобы только продлить спонтанный поцелуй. Они обе знали, что то, что происходит между ними, точно не будет забыто на утро, что это единственная ниточка, которую невозможно перерезать ни одним острым предметом, что тепло, которое сейчас они чувствуют, с рассветом будет только сильнее, что глаза, смотрящие друг в друга, продолжат смотреть, а алые губы, что теперь судорожно ловили морской бриз, встретятся не один раз.       И свет фонаря, который сейчас освещает их счастливые улыбки в машине в перерывах от долгих и нежных поцелуев, никогда не погаснет.