Дима, блять!

      Антон нервно заламывает руки в ожидании Арсения, постоянно переставляя и так идеально расположенные вещи в маленькой комнатке. На подоконнике в ряд стоял паровоз из импульсивно купленных суккулентов, за которыми в итоге уже с месяц ухаживает Дима; Шаст зачем-то силится вспомнить, поливал он их или нет. В итоге отбрасывает эти мысли в дальний ящик и просто меняет горшки местами, якобы успокаивая себя таким странным ритуалом. Поправляет свешивающийся край одеяла, складывает на столе учебники Поза в идеально пропорциональную башенку и раскладывает ручки по цветам. Жадно ловит взглядом любую трещинку в полу и уже было думает, не слишком ли глупо он выглядит в растянутой футболке с огромными звездами и домашних штанах в катышках, как в дверь осторожно стучатся.       Вдох. И сдох.       Шаст слегка взлохмачивает себе волосы, потом думает, зачем это сделал [а растения то он полил или нет?], снова глубоко вздыхает и дергает за ручку. На пороге стоит Арсений. Кто ж еще.       На первый взгляд может показаться, что когда кто-то наверху создавал Арсения Попова, в миску с «уверенностью» случайно насыпали слегка больше, чем было необходимо. Ну, может, и не слегка. Но, если бы у него спросили, чувствовал ли он хоть толику этого хваленого качества, стоя напротив Антона, Арсений бы без промедления ответил — нет. Но он же актер.       — Привет? — как бы намекая, Попов слегка расставляет руки для объятий. Антон тушуется мгновенно, но дергает нерасторопного парня на себя, бубня ему в макушку «через порог не обнимаются». И Арсению бы раствориться в этой мимолетной заботе, такой, казалось бы, детской, но в то же время жизненно необходимой. И бороться со все более частыми приступами любви к двухметровому чудовищу не хотелось вовсе. Поэтому он без зазрения совести стискивает парня напротив и утыкается носом куда-то в шею, чувствуя, как резко сбивается, а потом учащается дыхание Шаста. Забавно. Новое достижение получено.       — Да ты ж чертовка, — шепчет Антон, пытаясь отстраниться, но Арсений льнет ближе и ведет кончиком-кнопкой выше, повторяя движение вверх-вниз. Шаст в его цепких объятиях извивается угрем, но Попов лишь улыбается и не отпускает. Только крепче прижимается, оттесняя парня к столу. — Вот так вот сразу, и без семнадцати свиданий? — Арсений посмеивается куда-то в плечо антоново, вспоминая просмотренный вместе пятый сезон сериала, и лукаво щурится от приятных искрометных ассоциаций.       — Да ты бы и после первого уже на все согласился бы, — Арсений слегка отстраняется, но продолжает держать близкую дистанцию. дыхание Антона щекочет колыхающуюся отросшую челку, и Попова почему-то это смешит до болючих спазмов в горле. Арс плавно ведет самыми кончиками пальцев по бокам, затем перемещается на плечи и забрасывает руки за шею шаста, слегка оттягивая кудряшки у самого загривка. Антон утыкается лбом ему в шею, и Арсений на себе чувствует этот фейерверк ощущений, прикусывая щеку изнутри. Слишком много. Антона много. И мало в то же время.       — Здарова, бандиты! — Дима громко хлопает дверью, шурша пакетами с продуктами и по своему обыкновению отряхивая ноги после улицы. Картина с полу облокотившемся на стол Антоном и не очень по-дружески нависающим над ним Арсением словно не застает его врасплох. Поз минуту ловит ментальную связь с каждым другом, затем закатывает глаза, с присущим ему хладнокровием раздевается, ставит сумки у стены и заваливается на кровать, включая маленькую лампочку, оттеняющую лица Арсения и Антона. Точнее застывший культурный шок.       — Тох, я ж не твою кровать занял, чего замер то? Я не мешаю, продолжайте, — и улыбается, падаль.       Агрессивное «Дима, блять!» еще долго гуляло эхом на третьем этаже в общаге номер шестнадцать. И с этого момента Позов, словно злой рок, преследовал парней в минуты их уединения. Точнее сказать уедиманения.       Например, на лестничной клетке, когда Антон недвусмысленно прижимал Арсения к стене, явно не с намерением украсть у того кошелек. максимум — сердце. [Дешевые подкаты правят миром и любовью]. Дима, почему-то вернувшись с учебы пораньше, с космической помощью решил пройтись именно по правому крылу. «Дима, блять!» услышал каждый, кто вышел покурить этим вечером и задержался на лестничном пролете.       В маленьком сквере напротив здания общаги, особенно черной ночью парни полулежали на лавочке и пытались за короткое время ответить на вопросы по типу «что бы ты сделал, если бы до конца света оставалось полчаса?». Арсений сказал, что спел бы Антону песню [если учесть, что петь Попов ненавидит], а Шаст без раздумий ответил, что целовал бы Арсения до того момента, пока метеорит или инопланетяне не взорвут планету. Оба импульсивно сжали руки друг друга, и оба вскрикнули, когда из-за кустов вдруг вылез Позов с тремя банками пива и словами «я бы пива выпил да на звезды поглядел». Истерическое «Дима, блять!» было заглушено смехом и валяющимся на коленях Арсения Антоном. Потому что Поз лучший, и тут нечего сказать.       Случилось и так, что Попов выцепил Шаста в колледже и на полном серьезе затащил его в туалет. Когда хочется целоваться — надо действовать. Для Арсения не существует слова «нет». Зато существует теплый Антон, которого можно обнимать, щипать, кусать и снова обнимать. В кабинке туалета для гномов это делать безумно неудобно, но спрятаться от рвущейся наружу любви больше некуда. Когда Попов перебарщивает и прикусывает плечо Антона чуть сильнее обычного, Шаст приглушённо стонет, и из соседней кабинки доносится ехидный смех. Точно, туалет для гномов. Разъяренное арсеньевское «Дима, блять!» разносится по всему этажу учебного заведения, потому что дверь в мужской туалет никогда не закрывалась — заклинила еще года два назад. А потом все трое носились сломя голову от завуча, зато тычков и поджопника Диме избежать не удалось.        Стоит ли упомянуть случай в библиотеке? Арсений по своему обыкновению повел Антона в самый темный закуток, где-то между детской литературой и учебниками для старших курсов. Шаст пошутил, что они застряли в пубертатном периоде, за что получил щипок за локоть и сразу был притянут для поцелуя «извини, я тебя люблю, но ты меня бесишь». Попов излюбленным движением начинает оттягивать отросшие кудри Шаста, как вдруг прямо за спиной слышатся шаги, а затем тонкая полоска света ложится на парней. Поз вытащил учебник с полки и с кристаллическим похуизмом листал его, делая вид, что не заметил двух друзей. «Дима, блять!» словно гром среди ясного неба прошелся по библиотеке, а затем послышался дружный раздражённый шепот, и троих товарищей выпнули без возможности на дальнейшее возвращение.        Забавно, что даже когда парни окончили колледж, дружба между ними сохранилась; и можно бесконечно перечислять, через сколько еще подобных ситуаций им пришлось пройти, пока однажды Поз не привел в их общую съемную квартиру свою будущую жену — Катю, и был пойман с поличным пришедшими из кино Арсением и Антоном. И тогда впервые раздалось димино «Шастуны, блять!», и парни до слез заваливались друг на друга, хватаясь за плечи и пытаясь не спугнуть Катю своей реакцией.