В наручниках

Входная дверь щелкает, когда ключ Суги поворачивается в замке. — Я дома, — объявляет он затемненной квартире. Единственным источником света, который Даичи оставил включенным, была его прикроватная лампа, зная, что Сугу потянет к ней, как мотылька к огню. — Даи? Ты здесь? Даичи не отвечает, ожидая, пока Суга вернется в их спальню, как он всегда делает после возвращения домой с работы. Приходится приложить немало усилий, чтобы не окликнуть его, не поприветствовать дома, как он всегда это делает. Объявить, что он в спальне, было бы равносильно тому, чтобы испортить сюрприз, который он так старательно готовил, а прождал он в этой позе уже добрую часть часа. — Почему везде выключен свет? — слышит он ворчание Суги, шаркающего ногами по коридору. — Мы не настолько бедны. И я знаю, что уже оплатил счет за электричество в этом месяце. У него уставший голос. Похоже, ему действительно нужен этот сюрприз от Даичи. — Даичи? Ты вернулся—ох. — Он останавливается в дверях. Рука, уже ослабляющая узел его галстука — тот, на котором изображены кошки в научных очках, — все еще движется, и его глаза расширяются от восторга, когда он рассматривает ожидающее его зрелище. Даичи с ухмылкой смотрит на него с того места, где он лежит, раздетый до трусов, на подушках перед изголовьем кровати. Наручники на каждом запястье фиксируют его руки к противоположным концам рамы. Потребовалось несколько продуманных маневров и немалое количество ругательств, чтобы оказаться в таком положении. Его руки немного болят из-за того, что он держится под таким неудобным углом, но это стоит того, чтобы увидеть, как от голода глаза Суги переходят из теплого меда в твердый янтарь. Он наблюдает, как голодный взгляд Суги блуждает по нему. От выпуклостей его бицепсов, до распластанной груди. Суга проводит языком по губам, в то время как его взгляд опускается ниже, к мягкому слою на животе Даичи, вниз к хорошо подстриженной дорожке темных волос под пупком. Одетый член Даичи наполовину тверд, и он соблазнительно покачивает бедрами. Ему приходится подавить стон, когда это движение толкает пробку в его заднице. Что не ускользает от внимания Суги. — Даичи, — выдыхает он его имя, как откровение. Он точно знает, что означает этот звук. Матрас прогибается, когда Суга встает на колени, чтобы забраться на кровать. Вверх, к Дайчи. Его руки скользят вверх по ногам Даичи, и он утробно стонет, когда тот сжимает бедра, которые не потеряли своей формы за десять лет, прошедших после окончания средней школы. Дыхание Даичи сбивается, когда Суга садится на него верхом, давление на его ноющий член приятно, но недостаточно. Тонкие пальцы Суги скользят вверх по его груди, пока не останавливаются на затылке. Он наваливается всем своим весом на Даичи, приветствуя его должным поцелуем, — жарким, с зубами и языком. От него слабо пахнет мелом на фоне стойкого мускусного аромата его одеколона. Руки Даичи напрягаются в наручниках, болезненно напоминая ему, что он не может как следует обнять своего мужа, чтобы поцеловать его в ответ так, как ему нравится. Когда Суга отстраняется, взгляду предоставляется его раскрасневшееся лицо и нежная улыбка. — Ты сделал все это для меня? Если бы Даичи мог пользоваться руками, он бы нежно взял в них лицо Суги и провел большими пальцами по мягким розочкам на его щеках. Вместо этого он пытается выразить все свои мысли в одном простом предложении. — Ты сказал, что у тебя был тяжелый день. Ведь все действительно так просто. Глаза Суги блестят от слез. Он всегда становится слишком эмоциональным, когда Даичи ведет себя неожиданно романтично. Что случается довольно часто, потому что Даичи большой романтик в душе, и это буквально его вторая натура. Потому что любить Сугу всегда было просто. Единственное, о чем он сейчас сожалеет, — это о том, что он не может поцелуями стереть слезы Суги, как обычно. Не может осыпать прекрасное лицо Суги поцелуями, пока он не рассмеется и не ударит Даичи за то, что он такой дурак. — Как тебе вообще удалось надеть наручники на обе руки? — спрашивает он, чтобы отвлечься, вытирая слезы краем рукава. — Фокусник никогда не раскрывает своих секретов, — дразнит Даичи. Суга все равно бьет его, прежде чем слезает, чтобы снять ремень. — Уф. Хорошо, я делал это очень осторожно, — признается он. — И думал, что придется позвонить Асахи, чтобы он помог мне. Что заставляет Сугу фыркнуть. — Я бы заплатил за то, чтобы увидеть это. Он снимает штаны и пинком отправляет их в угол с корзиной для белья. Он открывает прикроватную тумбу со всеми их игрушками и достает почти новую бутылочку смазки, бросая ее на кровать. Она попадает Даичи в грудь, прежде чем отскочить и упасть на подушки, что Суга находит абсолютно забавным. — Прости, — говорит он, прижимаясь губами к виску Даичи, чтобы подкрепить свои извинения. Он также стягивает с себя боксеры, прежде чем запрыгнуть обратно на кровать в их прежнее положение. На нем осталась рубашка персикового оттенка с воротником на пуговицах, свободно свисавшая на бедра, пока его пальцы расстегивали пуговицы. — Итак, как ты хочешь это сделать? Хочешь, чтобы я оседлал тебя? — спрашивает он. Его член, уже наполовину затвердевший и покрасневший от вида мужа, раскинувшегося на их кровати, выглядывает из-под подола. — Тебе решать, — Даичи пытается пожать плечами. Диапазон его движений довольно ограничен, но Суга знает его вдоль и поперек. — Я точно не смогу подготовить тебя таким образом, но я уже растянулся, если ты хочешь трахнуть меня вместо этого. Ресницы Суги дрогнули, когда с его губ слетел едва слышны стон. — Ммм, в тебе сейчас пробка в виде черной розы, не так ли? Даичи сверкнул зубами в ответ. Конечно, его проницательный партнер заметил, какой игрушки не хватает, когда доставал смазку. — Было бы стыдно отказываться от такого заманчивого предложения, — размышляет он, проводя пальцем вниз по животу Даичи. Он обводит контур выпуклости в брифах Даичи, дразня, прежде чем опустить руку вниз, чтобы погладить его яйца и нащупать игрушку, все еще скрытую под тканью. Другой рукой он неторопливо поглаживает себя, мягко доводя свой член до полностью возбужденного состояния. — Но мне действительно нравится кататься на тебе, и я знаю, что тебе все равно нравится смотреть, как я трахаю себя пальцами. Это правда. Как бы сильно Даичи не любил трахать Сугу, раскрывая его пальцами, языком или игрушкой, есть что-то еще более интимное в том, чтобы наблюдать, как Суга трахает сам себя. Возможно, это было некой ностальгией. Возвращаясь к тому неловкому промежуточному этапу, когда они открылись друг другу на втором году средней школы и осознали свои чувства друг к другу после окончания школы, они также учились вместе. Экспериментировали вместе. Показывали друг другу то, что, как они обнаружили, им понравилось. Поскольку все остальное они всегда делали вместе, то и это никогда не казалось странным. Суга с большим энтузиазмом демонстрировал свои умения, а Даичи завороженно наблюдал за ним. Только позже, когда ему отчаянно захотелось самому стать тем, кто подарит Суге это блаженное выражение лица, он понял, что его чувства к своему лучшему другу, вероятно, больше не были сугубо платоническими. Щелчок крышки лубриканта возвращает его в настоящее. — С другой стороны, — Суга остро ухмыляется, когда наливает жидкость себе на пальцы. — Зачем довольствоваться одним или другим, когда я могу получить и то, и другое? Даичи сначала не понимает, что он имеет в виду. Он наблюдает, как Суга приподнимается на коленях, его рука исчезает за спиной, когда он грациозно выгибается. Он подавляет стон, когда глаза Суги закрываются, когда его палец проникает в его собственную дырочку. Даичи сжимает пробку внутри себя, и ему так сильно хочется, чтобы Суга прикоснулся к нему. У Суги сбивается дыхание, когда он ласкает себя пальцами, тихо стонет от удовольствия и скулит от разочарования, когда не может добиться желаемого угла. Звуки доносятся прямо до члена Даичи, набухшего и зажатого под тканью. На ней уже появилось мокрое пятно, и Даичи двигает бедрами в попытке стянуть их вниз. — Терпение, Даи, — Суга издает хриплый смешок. — Я не забыл о тебе. Затем он подается вперед, впиваясь ртом в бедра Даичи, пока его запястье все еще выкручивается за спиной. Он кусает особенно сильно, когда, наконец, касается собственной простаты, и Даичи дрожит от необходимости прикоснуться к нему. — Суг– пожалуйста, — скулит он. Рот Суги продолжает двигаться выше, оставляя следы, которые темнеют и наверняка останутся на несколько дней. Ему нравится разукрашивать загорелую кожу Даичи калейдоскопом пурпурных и красных оттенков, а впадинки от его зубов достаточно глубокие, чтобы на следующий день, когда он будет хоть как-либо двигаться, напоминать Даичи об их занятиях любовью. Однако он все еще не прикасается к его члену, и Даичи думает, что это, возможно, его конец. Он чувствует, как Суга ухмыляется, прижавшись к его ноге. Затем его дьявольская рука скользит вверх, под ткань брифов. Он снова садится и хитро смотрит на Даичи. — Как насчет того, чтобы нас обоих трахнули сегодня вечером? — Оба—ах? Слово искажается и вырывается из его уст, когда Суга вытаскивает игрушку и с силой вдавливает ее обратно. Зрение Даичи мутнеет по краям, когда Суга набирает устойчивый темп. Медленно вытаскивает, после чего сильно надавливает, заставляя его за считанные минуты извиваться в своих оковах. Он пытается двигать бедрами навстречу Суге, когда тот снова вводит игрушку внутрь, но Суга ему не позволяет. Он фиксирует пробку и отползает на несколько дюймов назад. Даичи тяжело дышит, умоляя Сугу вернуться. Не оставляй его в таком состоянии. Он будет хорошим. — Я знаю, что ты будешь, детка, я знаю, — он улыбается, мягко и с обожанием, и это почти выбивает весь воздух из его измученных легких. — Я просто хочу тебя увидеть полностью, ладно? Разве ты не хотел снять нижнее белье раньше? — Боги, да, — он откидывает голову на подушки и приподнимает бедра, чтобы предоставить Суге лучший доступ. Стон вырывается из его груди, когда пробка проскальзывает чуть глубже. К счастью, Суга не затягивает с этим, как иногда склонен делать. Он обожает раздевать Даичи, любит не торопиться с этим и в полной мере восхищаться каждым сантиметром отрывшейся кожи. Но Даичи уже был почти голым, когда они начинали, и, возможно, это самая важная деталь, которую нужно убрать. Его истекающий член высвобождается. Он вздрагивает от прохладного воздуха комнаты, захлебываясь стоном, когда горячий рот Суги немедленно накрывает его. Он рефлекторно отдергивает наручники, шипя, когда они впиваются в мягкую кожу. Оглядываясь назад, он, наверное, должен был заказать пушистые наручники, а не пользоваться своими, выданными на работе. Однако острое жжение в запястьях помогает ему оставаться на земле. Помогает ему оставаться сосредоточенным на ощущении губ Суги на нем. В то время как его запястье за спиной повторяет ритм. Согнувшись, с задранной задницей и ртом на члене Даичи, Суга — словно явился из его самых развратных влажных грез. Он не знает, что, черт возьми, он сделал, чтобы ему так повезло, но он позволил бы Суге делать все, что он захочет, если это означает, что Даичи будет свидетелем этого снова и снова. Как раз в тот момент, когда он начинает ощущать этот тугой клубок тепла у себя в животе, рот Суги отрывается от его члена с легким хлюпом. Он облизывает губы в ответ на неизбежный скулеж Даичи. Он был близок, черт возьми. — Пока нет, Даичи, — предостерегает он. — Я все еще не трахнул тебя как следует. — Он оставляет едва заметный поцелуй на кончике члена Даичи, в то время как его рука возвращается к пробке. — О, черт—угх. На этот раз темп более быстрый. Суга неумолим, когда проводит игрушкой по сладкому местечку Даичи, никогда не попадая прямо в него, но всегда достаточно близко, чтобы пальцы ног Даичи поджимались, когда он вводит ее так глубоко, как только может. Этого все еще недостаточно, не настолько глубоко, как Суга мог бы трахнуть его, и, боги небесные, он так хочет, чтобы Суга трахнул его. Сквозь пелену возбуждения он вспоминает, что Суга сказал, что они оба будут трахаться сегодня вечером, и пытается отвлечься от нарастающего давления в яйцах, наблюдая, как запястье Суги ритмично движется у основания его позвоночника. Судя по горячим, прерывистым вздохам, которые он издает над истекающим членом Даичи, он, должно быть, вошел в себя на три пальца. — Черт, Коуши, — стонет он. — Ты такой чертовски потрясающий. Ты на самом деле идеален, ты— а-ах— знаешь? Суга хихикает в его бедро. И целует туда же, уткнувшись носом в жесткие волоски у основания его члена. — Ты, ах-х, упоминал. Всего один или два раза. — Его спина снова выгибается дугой, когда он, должно быть, находит собственную простату. Его рот раскрывается в милом о, и Даичи хочет, о, как же он хочет, поцеловать его, поглотить целиком. Чтобы быть съеденными в свою очередь. Он почти уверен, что никогда в жизни не был так возбужден, и ему нужно поскорее кончить, иначе он может потерять сознание. — Коуши, пожалуйста. Трахни меня, — лепечет он. — Трахни меня, Коуши, ты мне нужен. Суга должен согласиться, что они затянули это достаточно надолго. Он вытаскивает пробку и кладет ее позади себя на кровать. Он наливает себе в руку еще немного лубриканта, чтобы смазать себя. Дырочка Даичи сжимается вокруг пустоты впервые более чем за час, и он чуть ли не плачет от этого внезапного чувства после того, как так долго был полон. — Тсс, я тебя понял. Суга не теряет время даром. Он обхватывает бедра Даичи и вжимается в них. Его пальцы впиваются синяками в бедра Даичи, когда он погружается в его тугое, влажное тепло. Растягиваться на члене Суги гораздо приятнее, чем на игрушке, от чего Даичи сыплет целым рядом проклятий. Вздохи блять, да и Коуши. Он обхватывает лодыжками поясницу Суги, призывая его входить глубже, — это единственная капля контроля, которую он может получить в таком положении. На миг они затаили дыхание, пока Даичи привыкал к члену Суги внутри себя. Все его тело наэлектризовалось, и он все еще хочет большего, но в этот короткий промежуток времени он вспоминает, что это должно быть для Суги. Что он здесь только для того, чтобы помочь Суге отвлечься от всего дерьма, связанного с совещаниями по вопросам бюджета и родительскими собраниями с учителями. Его собственное удовольствие должно быть на втором месте. Именно это он хотел донести до Суги, когда взглянул на него. Однако голодный взгляд вернулся. Его глаза темные, прикроватная лампа отбрасывает теплые тени на его лицо. Это взгляд, который появляется у него прямо перед тем, как он собирается сказать что-то совершенно неуместное или предложить сомнительную по законности деятельность с единственной целью — посмотреть, позволит ли ему Даичи это сделать. Однако из его уст слетают следующие слова: — Ты готов? И, черт возьми да, Даичи готов. Так готов. Он был готов с тех пор, как Суга вошел в их спальню, прекрасный даже после долгого дня беготни за третьеклассниками. Он был готов с тех пор, как успешно закрепил вторую пару наручников с помощью невероятно неудобной акробатики. Он был готов с тех пор, как идея впервые возникла в его голове сегодня днем, когда сообщение Суги за обедом заставило его задуматься о том, что он мог бы сделать, чтобы тот почувствовать себя лучше. Суга, конечно, знает. За эти годы они занимались этим уже достаточно много раз, и он интуитивно понимает, когда у Даичи есть достаточно времени для подготовки, а иногда даже раньше Даичи. Не давая Даичи и шанса ответить, он выходит из него так же медленно, как начинал с пробкой. Даичи непроизвольно сжимается вокруг него, его тело не хочет отпускать его так скоро. Суга не покидает его полностью. Он толкается обратно как раз в тот момент, когда его головка еле цепляется за края Даичи. Он входит в Даичи длинными, глубокими толчками, вырывая из него стоны с каждым последующим проникновением. Даичи начинает предугадывать его движения и двигает бедрами навстречу. Жжение внизу живота мучительно приятно, растяжка его тела на члене Суги и поперек их кровати восхитительно, и он чувствует, что приближается к пределу быстрее, чем когда-либо прежде. — Коуши. Куши, мне нужно... Я собираюсь... Суга уже обхватил своими тонкими пальцами член Даичи, проводя по нему в такт своим толчкам. — Все в порядке. Я держу тебя, — ласково произносит он. — Кончи для меня, Даичи. Что Даичи и делает. Он кончает так сильно, что почти уверен, что видит звезды, кружащиеся под потолком и вокруг Суги, и вау, он любит этого мужчину больше, чем сам мир. Сперма попадает ему на грудь и подбородок, и он думает, что, может быть, часть ее попадает даже на стену. Все его тело содрогается от оргазменных толчков, и ему требуется пара минут, чтобы снова прийти в себя. Суга по прежнему красиво сидит посередине кровати, обхватив бедра Даичи, и опасно ухмыляется ему сверху вниз. Его рука все еще лежит на члене Даичи, большой палец нежно ласкает чувствительную головку в ожидании. Ожидании чего, Даичи не знает. Он чем-то напоминает злого злодея, гладящего свою злую кошку на своих злых коленях, и каждое движение его большого пальца посылает импульс по позвоночнику Даичи. Он пытается отстраниться, но ему некуда деваться с наручниками на запястьях и членом Суги в его... Член Суги, его все еще полностью твердый член, все еще находится внутри него. Глаза Суги загораются, когда он видит, как осознание отражается на его лице. О черт, мы еще не закончили. Суга вращает бедрами, посылая новую ударную волну удовольствия-боли. Даичи шипит, когда рука Суги начинает медленно поглаживать его слишком чувствительный член. — Я хочу кончить с твоим членом внутри себя, Даичи. — Он вытаскивает себя, заглушая скулеж Даичи, заменяя пробкой, чтобы тот оставался сыт. — Один раз ты уже кончил с моим, теперь моя очередь. — О черт, — голова Даичи откидывается на подушки, его руки бесполезно напрягаются, пока Суга неспешно водит по его члену. Он уже наполовину твердый, но этого недостаточно, чтобы Суга смог получить удовольствие. Не то чтобы у Суги когда-либо возникали проблемы с тем, чтобы довести Дайчи до полной боевой готовности, независимо от того, сколько бы раз они ни занимались этим. Он наклоняется к телу Даичи, чтобы слизать сперму, высыхающую на его груди, и стонет так, словно пробует амброзию на вкус. Он смотрит на Даичи сквозь густые трепещущие ресницы, выствляя на показ каждое движение своего языка, чтобы Даичи мог видеть, как он собирает все до последней капли. Его сводит с ума невозможность прикоснуться к нему, возможность только наблюдать, как его рот обхватывает сосок, чтобы об лизнуть и его. Его глаза закатываются в экстазе, а стон вибрирует прямо в груди Даичи. Даичи извивается под ним, дергает за наручники, не уверенный, пытается ли он приблизиться или убежать. Все, что он знает, — это то, что прикосновения Суги повсюду. Его рот на его груди, двигающийся вверх, чтобы облизнуть его челюсть. Его рука, поглаживающая его бок вдоль одной руки, чтобы переплести их пальцы вместе. Другой снова теребит пробку в его дырочке, не совсем вводя, но ровно так, чтобы напомнить Даичи, что она там. Как будто Даичи мог забыть об этом. Он покачивает бедрами, когда их губы соприкасаются, и глотает вздох Даичи, когда чувствует, как член Суги скользит по его собственному. — У меня был такой длинный день, — мурлычет он в губы Даичи. Он хочет целовать Сугу еще, хочет ощутить свой вкус на языке Суги. Губы Суги совсем рядом, но чертов любитель дразниться остается вне досягаемости. Его губы скользят по губам Даичи в едва заметном поцелуе. — Ты позволишь мне использовать тебя, верно? — Коуши. Да. — Он зашел слишком далеко, чтобы формулировать хоть какие-то слова, но в своей голове вопит: “Используй меня, используй меня, используй меня.” Уголки губ Суги приподнимаются от поскуливаний Даичи, как всегда проницательный. Он сжимает руку Даичи, прежде чем убрать ее, чтобы как следует сесть на бедра Даичи. Он выглядит великолепно, раскрасневшийся до самой груди и поблескивающий от пота. Его рубашка держится на нем двумя пуговицами посередине, правый рукав соскальзывает с худого плеча, когда он приподнимается, положив руки на живот Даичи. Сквозь распахнутую рубашку виднеется розовый, налитый кровью, подергивающийся член. Должно быть, он сам жаждет разрядки. Он становится на колени, протягивая руку за спину к члену Даичи. Он еще не до конца оправился от первого оргазма, но уже близок ко второму. Находясь внутри Суги, он, безусловно, дойдет до этого, но не так быстро, как если бы Суга был внутри него. И как бы ему ни хотелось позволить Суге использовать его в погоне за собственным удовольствием, он никогда не был пассивным партнером в постели, и ему тоже хочется сделать что-то для Суги. — Коуши, подожди, — говорит он как раз в тот момент, когда Суга пристраивается к большому члену Даичи. — Коу, я хочу попробовать тебя на вкус. Трахни меня в рот. Все тело Суги вздрагивает. Его голова откидывается назад, когда он с трудом подавляет вздох. Попался, думает Даичи. Нет ничего, что Суга любил бы больше, чем минет. Отдавать, получать — не имеет значения. Он скорее продаст свою коллекцию новеньких носков своему заклятому врагу из четвертого класса, чем откажется от минета, особенно такого, при котором он полностью контролирует рот своего мужа. — Не откажусь, — сдавленно смеется Суга. — Но я знаю, как сильно тебя возбуждает мой член в твоем рту, так что можешь попробовать. Даичи победно ухмыляется, наблюдая, как Суга перемещается вверх и встает на колени, пока его член — красивый, совершенный, созданный для поклонения Даичи — не оказывается на уровне его лица. Он напрягается, сопротивляясь весу Суги, чтобы нагло и беззастенчиво поцеловать кончик. Смех Суги стоит того, особенно когда он, наконец, подносит истекающую головку к жаждущему рту Даичи. Он трет ее о нижнюю губу Даичи, с трепетом наблюдая за тем, как язык Даичи обводит щель. Он нежно запускает пальцы в волосы Даичи и прикусывает собственную губу, слегка подаваясь бедрами вперед. Это скорее ласка, чем грубость, которая заставляет Дайчи хотеть большего. Он не делает глубоких толчков, едва касаясь мягких губ, но этого достаточно, чтобы Даичи застонал. Он проводит языком по нижней части, пытаясь заставить Сугу трахнуть его поглубже, но Суга сохраняет самообладание, совершая лишь отрывистые, неглубокие толчки. Даичи пытается двигать головой в такт размеренным движениям бедер Суги, но Суга знает его уловки. Он крепче сжимает волосы Даичи и удерживает его на месте. “Даичи”. Это слово — предупреждение. Не пытайся повторить это снова. Что заводит Даичи еще больше. Вот это уже больше похоже на правду. Однако он никогда не отступал перед брошенным вызовом, особенно со стороны Суги, и сейчас он намерен заставить его кончить, используя один лишь рот. Он больше не может двигать головой, так как пальцы Суги сильно запутались в его волосах, а руки уже начали неметь от часового напряжения, но все остальное тело еще в состоянии двигаться. Он пытается отвлечь Сугу языком, одновременно с этим двигая бедрами за его спиной. Он создает вибрации голосом вокруг члена Суги и проводит языком по его щели, слизывая каждую каплю предэякулята. С каждым последующим движением Суга дышит все тяжелее, и Дайчи думает, что наконец-то он нашел тот самый идеальный способ довести его. Он упирается ногами в кровать и поднимает бедра вверх, сваливая Сугу. Тот ухватывается за изголовье кровати, но импульса оказалось достаточно, чтобы протолкнуть его глубоко в горло Даичи. Даичи втягивает щеки и сглатывает, вырывая у мужа вскрик. Впрочем, этого все равно недостаточно, чтобы довести Сугу до оргазма, и Даичи знает, что он дорого заплатит за этот трюк. Суга возвращает свою руку на голову Даичи и отрывает его от своего члена. Тонкая ниточка слюны удерживает их связь, когда Даичи пытается мило, извиняюще улыбнуться, но не может не облизнуть с триумфом губы. Ответная улыбка Суги полна темных намерений, и член Даичи подрагивает в предвкушении. — Я сказал, что кончу сегодня вечером от твоего члена, — рычит он. Он толкает Даичи обратно на подушки и опускается вниз по его груди. Даичи не двигается, когда Суга снова берет его в руку, подставляя под свою еще не оттраханную дырочку. — И я именно это имел в виду. Он резко насаживается, принимая Даичи целиком, одним движением выбивая дыхание из его легких. Стенки Суги сжимаются вокруг Даичи, и он едва не теряет сознание от сдавливающей его эйфории. Он уже слишком близок — просто от того, что находится внутри безграничного жара Суги, — но он прикусывает губу и позволяет Суге взять все, в чем он нуждается. Единственное утешение — Суге, похоже, тоже нужна минута, чтобы привыкнуть. Одной рукой он сжимает бедро Даичи, а другой — основание его члена. Его грудная клетка быстро поднимается и опускается, а ноги по бокам от Даичи дрожат. Он хочет обнять его. Успокоить медленными, массирующими движениями. Глубоко целовать его, пока он не растает на груди и в объятиях Даичи и не позволит позаботиться о нем. Но он не может, не сегодня вечером. Сегодня вечером он во власти Суги. Когда он, наконец, снова начинает двигаться, Даичи может только смотреть на него с благоговением. Суга всегда прекрасен. Взъерошенный после сна, с отвратительным гнездом на голове. Готовящий на кухне омлет в одной лишь футболке с причудливым рисунком и старых рваных боксерах. Водящий своих детей на экскурсию в парк. Кричащий во время волейбольных матчей в Адлере. Но вот такой, с приоткрытым ртом и блестящими от слез глазами, скачущий на члене Даичи, он — самое прекрасное, что Даичи когда-либо видел. Он пытается сдерживаться, очень хочет. Он хочет, чтобы Суга кончил первым, но второй оргазм накатывает на него, как при столкновении на корте. Всепоглощающая любовь к мужу вспыхивает в нем, как огненный смерч, и он с громким стоном вскидывает бедра навстречу Суге. Суга стонет, когда Даичи изливается в него, и хвалит его за то, что тот так хорошо заполняет его, умоляя потерпеть еще немного. Даичи был готов навсегда остаться прикованным к этой кровати, если бы это означало наблюдать, как Суга доводит его до стольких оргазмов, сколько сможет выжать. Его член болит от чрезмерного возбуждения, но он не осмеливается сказать Суге остановиться. Вместо этого он подталкивает его продолжать. — Коуши, — стонет он. — Посмотри на себя. Такой идеальный. Такой красивый. Ты такой замечательный, милый, ты можешь это сделать. Давай, Куши. Кончи за мной. Его голос окончательно выводит Сугу из равновесия, и он с вскриком кончает. Его спина выгибается дугой, а рука замирает на члене, когда он содрогается, покрывая грудь Даичи свежими брызгами спермы. Часть попадает ему на лицо, и он высовывает язык, пытаясь поймать ее. Еще одна часть попадает ему через плечо, и да, завтра им определенно придется отмывать стену. Суга подскакивает еще раз, два, и, наконец, последние толчки его оргазма стихают. Суга так и остается сидеть на обмякшем члене Даичи, пока они оба переводят дыхание. Все тело Даичи ломит от боли во всех ее лучших проявлениях. Он рад, что у него есть еще один выходной, потому что завтра он вряд ли сможет двигаться. А вот безмятежное, удовлетворенное выражение лица Суги вызывает у него гордость. Он знает, что смог помочь ему расслабиться и хоть ненадолго отвлечься от своих проблем. После нескольких минут довольного молчания, нарушаемого лишь их прерывистым дыханием, Суга, наконец, наклоняется вперед, чтобы снова поцеловать его. Он вздрагивает, когда Дайчи выскальзывает из него, сперма и смазка стекают по его бедрам, но он счастлив — Я и не знал, как сильно мне это было нужно, — говорит он между нежными прикосновениями их губ. — Спасибо тебе, Даичи. — Ммм, в любое время, — Даичи целует его в ответ. Он слегка морщится, когда пытается заключить Сугу в объятия, как всегда делал это в их посткоитальном блаженстве. — Ну, может быть, не в любое время. Возможно, мне потребуется от 3 до 5 рабочих дней, чтобы прийти в себя. Суга тихо смеется и опускается так, что оказывается лежащим у него на груди. — Расскажи мне об этом. Я не думаю, что завтра смогу ходить, — его ноги все еще дрожат, хотя он больше не опирается на них. Даичи прижимается ухмыляющимися губами к виску Суги. — Я думал, ты “в отличной форме” из-за того, что гоняешься за своими сопляками. — Тише, — Суга щипает его за бок, но тоже улыбается. — Это была совершенно другая тренировка, которую я делаю не каждый день. Не думаю, что действительно смогу встать прямо сейчас. — Справедливо, — смеется Даичи. — Ты и правда проделал большую работу. Сними с меня наручники, я уберу за нами и разогрею ужин. Суга удовлетворенно хмыкает. — Договорились. Он скатывается с Даичи с последним, долгим поцелуем и снова роется в прикроватной тумбе. Улыбка сменяется хмурым взглядом. — Э-э, Даичи, где ключи? — ...Черт.