На Цепи

...Он мучает его целый час. Запах пота, крови, мерзко сладкой дешёвой смазки стоял в комнате не исчезающим облаком. Он снова накосячил. Риндо Хайтани безумно любит своего брата. Его скупая эмоциональность только для общества, а для Рана он любимая живая пьеса. Никто не видел как Риндо плакал, кроме брата. Они почти с рождения предоставлены сами себе. И вот к чему это привело. Один, на вид открытый, но за маской прячется садист с клубком грязных и незаконных идей, а второй — внутри слишком правильный и ранимый, с видом умалишенного и холодного мудака, способного ломать кости. Он не может расслабиться уже час. Тело младшего бережно раскидано по кровати. Его запястья прикованы к изголовью кровати, а ноги обвивает толстая веревка, продетая под кроватью. Почти шпагат. Суставы ноют так, будто они уже затвердели. Если попытаться ими подвигать, то ощущения выбитой головки кости долго ждать не придется. Поэтому лучше просто лежать, стараясь подавить редкие крупные приступы дрожи. Звук вибрирующего яйца у основания члена уже въелся в череп своим жужжанием. Долбаное кольцо, добаная железка в уретре. Член уже почти синий, целый час с приливом крови. Онемело все. И Ран мог бы на этом остановиться, но одна из чертовых игрушек мучает и его атлетическую задницу. Гребаная крутящаяся херня. Фалос маленького размера с вращающейся головкой. Специально, чтобы дразнить. Но сил уже даже брыкаться нет. Он и кричал, и умолял, и гневно ругался, за что получил лишь увеличение мощности вибрирующего яйца у мошонки. Сейчас он просто лежал, подрагивая, мыча и постоянно шепча извинения. Да, он виноват в том, что ушел без Рана на встречу. Виноват, что говорил с другими без него. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Дверь приоткрылась. И в комнату вошёл он. Его улыбка, будто лакомый глоток растаявшего мороженного в пересохшее горло. Густо, сладко и страшно захлебнуться. — Ран, прости меня, Ран, я не могу, Ран, я понял, пожалуйста, я больше не выдержу этого, Ран, — а старший лишь с сочувствием смотрел на Риндо, пока тот, задыхаясь в своих словах, лепетал и взывал почти что шепотом от бессилия. Его тонкие пальцы легли на грудь, вызывая дрожь и боль во всем теле одновременно. Они проехались вниз по узорам татуировки и коснулись кольца на стволе. Риндо с надеждой повел бедрами в ладонь братца, за что получил шлепок по переполненном у кровью органу. Хриплый вскрик. Глаза застывшие от переполняющих слез. Это было очень больно. Будто его сознание окатило потоком сжигающей лавы,будто оплавило его мысли и чувства. И в этот момент кольцо резко поднялось вверх, слетая с кожи. Похожая на первую волна разрушающей боли ударила вновь. Времени лишь на вздох. Крик был куда громче и протяжнее. Бедра наполнились жгучей белой болью. Это было невозможно передать словами. Но облегчения не последовало, стало только хуже и больнее. Уретральная палочка не дала и капле просочиться. Риндо перешёл на мольбу, корчась от боли и пытаясь найти в глазах напротив хоть кроху эмпатии. — Ран, убери, убери ее, больно, не могу, прошу убери, Ран, убери! — вновь появились силы дёргаться, сопротивляться боли, пытаться хоть как-то себя спасти. Но старший лишь смотрел веселящимся взглядом, пока его брат пытался отломать себе пальцы, чтобы выбраться из наручников. — Тише, Риндо, я помогу, не дергайся. Не мешай мне — Ран медленно обхватил наконечник, его рука поддалась вверх, как вдруг, толчком он опустил ее вниз. Железка вошла глубже, почти исчезая в уретре. Вопль младшего был моментален. Ломаясь на кровати, крича и выгибаясь, он в какой-то момент ослаб. Сотрясаясь от разрывающей беспомощности и боли, он лишь мутным взглядом смотрел в стену позади брата. Ран не пощадит его. Он виноват. Не следовало выходить раньше, не следовало разговаривать ни с кем, не следовало злить братика. Не следовало. Не следовало. Хайтани старший снова положил ладонь на член, уже поглаживая. Его пальцы подобно щипцам вновь обхватили кончик члена, извлекая игрушку. Медленно, но уверенно. Риндо слабо сжался, боясь нового толчка, но игрушка покинула тело. Теплая ласковая рука, отбросив страшную палочку, бережно огладила орган. Тепло, накатившее возбуждение снесло все напролом. Оргазм. Яркий, подобный любящим глазам брата, желанный, словно поцелуй. Риндо даже не понял, когда его ноги стали свободны. Лишь ошмётки веревки обвивали лодыжки. Но это было не важно. Семя мощными толчками покидала тело, пока стонущий, а вернее кричащий, Риндо Хайтани прижимался всем телом к кровати. Это было волшебно. Касания губ брата к плечам, тихий щелчок наручников, наступившее чувство пустоты в анусе. Все гудело, пока Риндо пытался прийти в себя, лёжа на коленях брата. Он нежно оглаживал руки, колени, протирал влажными салфетками живот и пах, убирая следы. — Малыш Рин-Рин, ты больше не хочешь оставаться один? — бархатный голос и такой неприятный вопрос разбудили уставшего и задремавшего Риндо. Нет, он не хочет, чтобы брат его оставлял. Ни за что. Никогда. — Нет, Нии-чан, я не хочу. — это была правда. Правда, пригревшаяся в потёмках черепной коробки. — Тогда не покидай меня, Риндо..