RUN

      Когда Роджеру было тринадцать, он зачитывался комиксами и засматривался фильмами о супергероях, раз за разом спасающих мир от неминуемого конца.       Он смотрел на своих кумиров, и представлял, какого это, иметь такую силу и такую мощь, которую они имели.       Он думал о том, какого это, обладать хоть крупицей той силы, о которой мечтали миллионы людей по всему свету, которая могла стереть любого недруга в порошок, которая делала героев героями.       Сейчас Роджеру двадцать три, и он больше не мечтает иметь какую-нибудь супер силу, чтобы отличаться от серой массы окружавших его людей.       Ему больше это не нужно. Он больше не хочет выделяться на чьём бы то ни было фоне. Сейчас он как никогда хочет быть частью той самой серой массы, от которой ему когда-то становилось тошно. Сейчас ему кажется, что быть абсолютно нормальным, та самая участь, которая достаётся только избранным. К числу которых он, конечно, себя никогда не относил.       Роджерова жизнь разделилась на «до» и «после» чуть больше двух лет назад, и не то чтобы он помнил тот день во всех потребностях, но сложно было не запомнить двухтонного монстра, несущегося на тебя на полной скорости.       Он даже не успел понять, что произошло, как очутился на больничной койке в окружении пищащих приборов и трубок аппаратов, поддерживающих его существование.       Ярким воспоминанием с того дня остался визг колёс и чей-то крик, донёсшийся, кажется, откуда-то из самой преисподней. Следующим ярким воспоминанием в его жизни стало заключение врача, которое тот озвучивал с совершенно безразличным лицом. Черепно-мозговая и множественные переломы, слава Богу, что без смещения, иначе он никогда не бы не выбрался из пахнущей медикаментами и смертью больницы.       Вот тогда-то Тейлор и заметил, что со всеми вокруг что-то не так. Хотя, возможно, не так что-то было именно с ним.       Постоянно находясь под обезболивающими, Роджер практически не обращал внимания на приглушённо звучащие в его голове голоса. Однако потом, когда его голова была кристально чистой, он чуть не с ума не сошёл, когда вполне отчётливо смог различить в своей голове с десяток голосов, перебивающих друг друга и говорящих совершенно непонятные для него вещи. Тогда Роджер вполне серьёзно планировал лечь в психушку на лечение, мало ли последствия аварии оказались более серьёзными, чем предполагал его лечащий доктор. И только после нескольких мучительно долгих дней, которые парень провёл в размышлениях, он понял, что в своей голове он слышит не самого себя, а голоса, принадлежащие другим людям. Точнее, не просто их голоса, а их мысли.       Он.       Слышал.       Мысли.       Осознавать нечто подобное точно не входило в Роджеровы планы, именно поэтому он вновь подумал о том, чтобы лечь на лечение в специально существующую для таких, как он, клинику. Правда, для него самого было загадкой, каких таких он имел в виду, когда говорил о себе.       Слышать голоса в своей голове и не иметь возможности их контролировать — дико, именно поэтому он никому об этом не говорил, предпочитая самостоятельно разбираться с Джонами, Себастианами, Кристианами и Луизами, что регулярно влезали в его и без того больные мозги со своими глупыми мыслями, которые Роджер не мог контролировать.       Ему казалось, что эта новая функция его мозгов должна как-то включаться и выключаться по его желанию, но каких же размеров было его разочарование, когда он понял, что это радио работает перманентно — его просто невозможно отключить по желанию, и даже без желания всё равно не получалось. Единственное, чему он смог в дальнейшем научиться, сбавлять громкость настолько, что мысли говорящих звучали чуть приглушённо и менее раздражающе.       Роджер даже не понимал, для чего ему необходима эта его сверхспособность, способная принести лишь головную боль и разочарование в окружающих. Что Роджер должен был делать со своими силами? Становиться народным мстителем, неся радость бедным и обездоленным? Раскрывать людям глаза на их друзей, родственников, девушек и парней, получая нагоняя за то, что их розовые очки всё-таки разбились стёклами внутрь? Он хотел быть супергероем, когда ему было двенадцать, но, получив такую возможность в свои двадцать три, совершенно не представлял, как жить дальше, чтобы не потерять себя, растворившись в жизнях, мыслях и ощущениях абсолютно незнакомых ему людей.       В любом случае, Роджеру пришлось смириться со своей новой судьбой, за которую он даже не знал, стоило ли ему говорить вселенной «спасибо».

***

      — Как чёртов Эдвард Каллен, — ворчал Роджер, занимая своё привычное место в конце аудитории, чтобы хоть немного облегчить себе жизнь и приглушить оглушающие мысли в своей голове.       Он давно привык к постоянному шуму в своей голове, точно так же — и к постоянным головным болям, от которых порой не спасало даже самое мощное обезболивающее. Давно привык к белому шуму и почти научился игнорировать практически всех и вся, превращаясь из общительного и дружелюбного парня в хмурого и раздражительного одногруппника, которого избегала добрая половина потока, не желая наткнуться на презрительный взгляд холодных льдистых глаз и изогнутые в неприязненном оскале искусанные губы.       Роджера предпочитали избегать, и не то чтобы он был особенно против, учитывая, что для него практически любое общение стало предсказуемым и скучным. В чём смысл вести разговор с кем-то, если в его мыслях ты можешь видеть каждое слово, каждую последующую реплику, которую твой собеседник собирался произнести? Роджер не мог дать на этот вопрос правильный ответ, поэтому никогда не становился инициатором каких-либо разговоров с кем бы то ни было, но при этом всегда пытался быть вежливым и лишний раз не закатывать глаза, когда кто-то всё-таки с ним заговаривал.       Возможно, его даже боялись. Хотя Роджеру казалось, что невозможно бояться его сильнее, чем он боится себя сам. Он не знал, кто он. Не знал, для чего вообще существует, потому что чужие голоса в его голове часто заглушали его внутренний голос. Тейлор так боялся потерять самого себя, что неосознанно приближал себя к этому событию семимильными шагами.       В наушниках привычно звучали песни любимых «Led Zeppelin», и в настоящий момент Роберт Плант сообщал Роджеру, что он путешественник во времени и пространстве, мечтающий вернуться туда, где он когда-то был. И Роджер отлично его понимал, потому что сам хотел вернуться в то время, когда ему было девятнадцать, до роковой аварии целый год, а он чувствовал себя счастливым и не ощущал вины за то, что копается в головах людей.       Он знал, что врут абсолютно все. Каким бы честным человек не казался на первый взгляд, в его шкафу обязательно найдётся скелет, который превращает его из святоши в грешника. Роджер привык разочаровываться, теперь он даже не удивлялся, когда человек, который казался ему хорошим, показывал своё нутро, открывая миру (а конкретно Роджеру) своё истинное лицо. Он практически перестал общаться с людьми, которых когда-то называл друзьями, потому как ему было очень тяжело с ними общаться, боясь случайно прочесть в их мыслях что-то такое, о чём ему не нужно было знать.       Заглушая зудящие мысли окружавших его людей музыкой, Роджер вновь уходил в себя, чтобы вновь подумать о том, каково это, не знать, о чём думает твой собеседник, о чём мечтает Розамунд Харт, всегда сидящая в первых рядах и гладящая в рот каждому преподавателю, о том, как эти самые преподаватели мечтают не приходить на работу и не видеть своих студентов до конца веков.       Именно поэтому он пропустил тот момент, когда на соседнее место опустился человек, которого Тейлор не помнил. Нет, Роджер точно уверен, что нигде не видел эту дылду, предпочётшую половину свободной аудиторию месту рядом с ним.       Он вытащил наушник из правого уха и внимательно оглядел потревожившего его покой человека. Тот выглядел высоким, по крайней мере, он казался выше самого Роджера, даже сидя. У него огромная копна кудрей вместо волос, острый нос с греческой горбинкой и длинные музыкальные пальцы, на которые Тейлор пялился без малого несколько минут. Но самое удивительное, на что парень, конечно, обратил внимание, с того самого места, на котором сидел этот парень, он слышал ничего.       Пустоту.       Молчание.       Будто его внутреннее радио в один момент перестало работать или перестало работать исключительно с этим парнем.       Роджер даже решается на небольшую проверку и концентрируются на остальных голосах в аудитории, которые тут же начинают роем метаться по его черепной коробке, наперебой сообщающие ему какие-то факты о новом студенте.       С чего бы ему садиться с эти Роджером? Он же дикий.       Господи, а он точно не ошибся курсом?       Какой высокий и худой, его точно кормят дома? Как бы его ветром не снесло.       Роджер покачал головой. Он всё ещё проклят, но с парнем всё равно что-то было не так, потому что Роджер попытался проникнуть в его голову ещё раз, но услышал ту же самую звенящую тишину.       — А вот и Белла Свон подъехала, — чуть слышно пробормотал Роджер, и новенький странно на него покосился, наверное, подумал, что всё-таки зря занял место рядом.       Парень на протяжении всей лекции бросал в сторону Роджера заинтересованные взгляды, каждый из которых он успел заметить и пытался интерпретировать, но у него ничего не получалось, ведь мыслей незнакомца Роджер всё ещё не слышал. Не то чтобы Тейлора это раздражало или огорчало, но он привык к тому, что рисовал у себя в голове портрет человека, основываясь на его поступках, словах и мыслях. А в данной ситуации Роджер немного проигрывал, имея возможность оценить нового парня только по поступкам, которых на данный момент ещё не было, и словам, но парень упорно молчал. Так что он проигрывал по всем пунктам.       По окончании пары студенты принялись покидать свои места, громко переговариваясь, из-за чего Роджерова голова готова была взорваться в ту же самую секунду, ведь их мысли звучали намного громче их голосов в реальности. Роджер успел только закатить глаза, прежде чем перед ним выросла высокая фигура того самого парня, что полтора часа назад счёл его отличной компанией.       — Что? — поинтересовался Роджер, глядя снизу вверх на парня, что оказался выше него на целых две головы.       — Фанат старого доброго рока? — дружелюбно улыбнулся парень, кивая в сторону изрисованного эмблемами культовых рок-групп прошлого века бомбера, который Тейлор держал в руках.       — Ах, ты про это, — кивнул Роджер, соединяя в голове картинки в единый паззл, — есть такое.       — Я думал, что никто всерьёз уже не относится к року, — пожал плечами парень, — все поголовно перешли на попсу и электронщину.       — Ну, значит вот такое я ископаемое, — впервые за их разговор улыбнулся Роджер, пробегаясь взглядом по собеседнику и останавливаясь на удивительного цвета глазах, которые казались то ли зелёными, то ли карими.       — Добро пожаловать в клуб, что ли. Я Брайан Мэй, кстати, — он протянул руку, и Роджер с уверенностью её пожал.       — Роджер Тейлор.

***

      Брайан был интересным. Это Роджер понял уже во вторую их встречу, когда Брайан умудрился вытащить его поздним вечером на прогулку в безлюдный парк, тогда он, сам того не зная, оказал Роджеру большую услугу, потому как нахождение в общественных местах было для Тейлора невыносимым. Да ещё и про созвездия рассказал, благо небо было безоблачным и располагающим к разглядыванию этих блестящих точек на чёрном манящем полотне.       Брайан был интересным для Роджера вдвойне или даже втройне не только потому что много знал и мог поддержать абсолютно любой разговор, но и потому что для Роджера он был непредсказуемым. Он всё ещё не знал, о чём думал Брайан, да и не хотел знать, потому что он впервые за последние три года испытывал настоящее удовольствие, общаясь с кем-то.       Брайан был для него загадкой, ответ на которую он не хотел знать, потому что не хотел разрушать ту самую атмосферу, которая витала между ними. Конечно, он понимал, что для Мэя их взаимоотношения не значат столько же, сколько для него, потому что Брайан был абсолютно нормальным, он, наверняка, даже не задумывался, каким особенным был для Тейлора, и это делало их отношения ещё более хрупкими, потому как Роджер не знал, как может отреагировать Мэй, если он вдруг решит поделиться своим секретом впервые за три с половиной года.       Они общались больше полугода, когда Роджер решился рассказать Брайану правду о себе. Это было не то решение, которое принимают сгоряча, это был обдуманный поступок, на который парень решался ни одну неделю. Он взвешивал все «за» и «против», пытался предугадать реакцию Мэя и даже возможные последствия. Начиная с того, что они просто перестанут общаться, потому что Брайану не нужны чокнутые друзья, и заканчивая тем, что Мэй покрутит пальцем у виска и всё-таки сдаст его в психушку на лечение по той же самой причине.       Но всё прошло не так, как планировал Роджер, потому что на его пламенную речь, которую он писал до половины пятого утра, Брайан лишь пожал плечами, мол у всех есть свои недостатки, и поинтересовался, каково это. В дальнейшем правда он несколько раз пытался с помощью силы Тейлора развести барменов на бесплатные коктейли и свести своих друзей, которых он подозревал во взаимных чувствах к друг другу.       Казалось, что Брайана совершенно не волновала такая тейлоровская особенность, потому как он совсем не акцентировал на этом своего внимания, лишь периодически сочувствующе на него смотрел и одобряюще похлопывал по плечу, когда Роджер жаловался на ноющую головную боль или сильнее обычного закатывал глаза, когда они оказывались в толпе.       Именно поэтому когда они впервые целуются спустя ещё полгода, а Роджера обволакивает тишина мыслей Брайана, даря то самое спокойствие и умиротворение, о которых он мечтал последние четыре года своей жизни, он знает, что это самый правильный поступок в его жизни, потому что Брайан, заботливый, любящий и действующий на него как щит от всего внешнего мира, рядом, а большего ему для счастья и не надо.