Полуслонёнок

      Сумин знал много всякого, а о еще большем количестве вещей догадывался. Не знал он только ответа на вопрос, который ему только что задали.       – Что? – переспросил он на всякий случай, если вдруг ослышался.       Парень, подсевший к нему за стол в аудитории, просиял так, будто только что узнал о наступлении всеобщего мира и счастья, и повторил то же, что спросил у Сумина несколько секунд назад.       – Ты обидишься, если я украду у тебя лягушку?       Ясно, не ослышался. Но Сумин все равно не знал, что ответить. Поэтому он стал рассматривать незнакомца в надежде, что либо он отстанет, либо каким-то магическим образом Сумин найдет, что сказать. И только спустя какое-то время Сумин понял, что это было ошибкой. Он его не просто рассматривал, а, мягко говоря, залип. “Красивый” казалось слишком блёклым словом для описания, но никаких других в голову Сумина не приходило. Там, кажется, вообще закоротило какие-то важные связи, особенно между мозгом и ртом, потому что следующим, что он услышал, был его собственный ответ:       – Я специально заведу лягушку, чтоб ты ее спёр.       Парень довольно кивнул и вытащил из рюкзака ручку и тетрадь.       – Прекрасный ответ, с тобой и буду сидеть. Хам Джиншик, приятно познакомиться. Будешь шоколадку?       С этого и начался первый день занятий в университете и его дружба с Джиншиком.       К середине семестра Сумин успел пожалеть уже о куче вещей, в том числе и о своем ответе. Нет, ему нравилось дружить с Джиншиком, он был добрым, милым, веселым и в целом отличным другом. Но еще больше ему нравился сам Джиншик и в абсолютно не дружеском ключе. Пусть голова Сумина так и не стала соображать лучше в его присутствии, но он хорошо запомнил момент, когда все понял. Это случилось спустя каких-то пару дней после знакомства: Джиншик нёс какую-то околесицу, Сумин честно пытался его слушать, но сам думал лишь о том, как было бы хорошо его сейчас заткнуть. Желательно своими губами.       Потом, правда, выяснилось, что нёс Джиншик не совсем околесицу, а достаточно важные новости касательно практических занятий по физике. Но это еще больше убедило Сумина в том, что пора с этим что-то делать.       Сумин не был из тех, кто отказывается от своих идей, но относился к тем, кто не доводит их до конца. Он ответственно начал пробираться в личное пространство Джиншика – то есть обнимал, пару раз поцеловал в щеку и стал звать его “милый”. Джиншик в свою очередь не протестовал, ни разу не спросил “какого хрена ты творишь” и начал в ответ называть его “дорогой”. И при этом упорно представлял Сумина как друга, даже сидя с ним в обнимку.       Сумин понял, что пора принимать более радикальные и однозначные меры, но не успел. В один прекрасный вечер Джиншик сбросил на него бомбу. Да такую, что Сумина вынесло ударной волной за пределы чужого личного пространства, в котором он успел обжиться.       Тем вечером они сидели у Джунмина и готовились к семинару. Подготовка классически перешла в употребление пива с чипсами. Завязался не менее традиционный разговор об отношениях, и все было нормально, пока еще один их однокурсник Минджэ не спросил, можно ли дружить с тем, кто тебе нравится.       – Нет, это идиотизм какой-то, – ответил Джиншик, даже не задумавшись. – Нельзя дружить с тем, кто тебе нравится. И встречаться с тем, с кем дружишь, тоже.       Прекрасная точка зрения. Сумин бы даже похлопал, если бы не был именно таким идиотом, который дружит с тем, кто ему нравится, и хотел бы встречаться со своим другом. Друг из этой веселой логической задачи продолжал убеждать остальных в превосходстве своей позиции, а идиот извинился и ушел домой. По пути Сумин твердо решил прекратить свои попытки и просто, как настоящий мужчина, страдать в одиночестве.       У Джиншика были немного другие планы. На следующий день он сначала немного поудивлялся, почему друг по обыкновению к нему не приклеивается, а потом приклеился сам. Так что Сумин страдал не в одиночестве, а все так же сидя в обнимку с Джиншиком, но от этого было еще хуже.       Таким образом прошел еще примерно месяц. Сумин чувствовал, будто еще немного и он просто взорвется от переполняющих его чувств. Он стал бегать, пытался учиться, записался в волонтеры… Делал все, что угодно, чтобы отвлечься. Он влез бы на стену, если бы это помогло. Но все было бесполезно. Как уйти от проблемы, если проблема сама ходит за тобой?       Поначалу Сумин даже немного расстроился, что друг не заметил перемены его настроения. Но выяснилось, что он заметил, просто не сразу сказал. И теперь Сумин злился, но на себя. Он уже и так был по уши влюблен в смешливого Джиншика, а теперь повторно влюбился в серьезного, который гладил его щеки и спрашивал, что случилось.       “ТЫ СЛУЧИЛСЯ, ВОТ ЧТО!”       Сумин, конечно же, промолчал, а потом заверил друга, что все хорошо и не о чем беспокоиться. Друг, которого хотелось срочно расцеловать и никогда в жизни больше не расстраивать, сказал, что Сумин всегда может с ним поговорить. Он мысленно посмеялся над этим предложением, представляя, как будет обсуждать с Джиншиком свою проблему с ним же, и насколько придется изворачиваться, чтоб он не понял, о ком идет речь. А еще через пару дней решил, что идея-то на самом деле гениальная и пора рассказать Джиншику историю о выдуманном влюбленном друге.       Гениальная идея перестала такой казаться в тот момент, когда Сумин понял, что друзей у него особо нет и Джиншик об этом знает. Нужно было что-то чуть более правдоподобное, поэтому Сумин решил говорить все же о себе. Удачный момент для разговора наступил спустя два дня, когда они коротали время между занятиями, сидя на скамейке под деревом в соседнем сквере. Точнее, сидел Сумин, а Джиншик лежал, положив голову ему на колени, и пытался что-то сплести из шнурков его толстовки.       – Твое предложение поговорить еще в силе?       Джиншик перестал мучить шнурки и поднял на него глаза.       – Конечно. О чем?       Вот конкретно сейчас Сумин хотел поговорить о том, что Джиншику не стоит с такой нежностью на него смотреть, находясь при этом настолько близко, но… впрочем, это было частью проблемы, которую он и собирается обсудить.       – Мне кое-кто нравится, – выпалил Сумин, отворачиваясь от друга и уставившись на соседние кусты. Ответом ему было только молчание. А потом тяжесть с колен исчезла и Сумин повернул голову к Джиншику. Тот сидел и смотрел на него круглыми глазами.       – Кто? – тихо спросил он. – Ну, то есть, ты, конечно, не обязан говорить…       – Это не важно.       – Ты прав, да. А в чем проблема?       Сумин внезапно перехотел продолжать этот разговор. И вообще не стоило начинать. Но уже поздно.       – Ну, этот человек дал понять, что наши отношения маловероятны, – ответил Сумин, подбирая самые обтекаемые выражения. – Я, конечно, не спрашивал напрямую, но…       – Тогда откуда ты знаешь? – перебил его Джиншик. – Или он натурал?       Сумин завис. Нет, он все правильно услышал, но…       – Что?..       – Ну ты сказал “этот человек”. Не “она”, а “этот человек”, так что я предположил… – объяснил он, а потом будто спохватился и замахал руками: – Прости, я не должен был ничего предполагать, это твое дело. Извини, забудь.       Да уж, Сумин забыл, что в их паре не соображает только он. Сначала он хотел сказать, что Джиншик ошибся, но потом решил, что к черту. Пусть хоть об этом знает.       – Все нормально. Да, это парень. Если это не проблема.       Джиншик потянулся и обнял его.       – Нет, конечно, не проблема. Спасибо, что поделился, – прошептал он, уткнувшись Сумину в шею. Сумин вдохнул знакомый аромат, который уже, кажется, пропитал не только его самого, но и всю его жизнь, и зажмурился. Джиншик продолжил еще тише: – Это его потеря. Идиот, значит.       “Это ты, ты, ТЫ”.       – Все нормально, – вслух сказал Сумин и отстранился. – Переживу. Все будет хорошо.       – Ну или, может, он передумает? Или ты все не так понял, ты ведь не спрашивал… – добавил Джиншик, отводя глаза.       – Все может быть, – быстро ответил Сумин, чтобы уже прекратить этот разговор. Он все равно ничего ему не дал. Впрочем, вроде, и не ухудшил, так что проще будет просто забыть, что он вообще был.       Сумин в очередной раз ошибся. Все стало намного, намного хуже. Джиншик теперь не отлипал от него ни на секунду. Дошло до того, что Сумин уже перестал понимать, где заканчивается он и начинается друг. Ему это до безумия нравилось – обнимать, держать за руку, просто чувствовать его рядом. Но все портила противная мысль, постоянно зудящая где-то на периферии сознания: “Он не твой”.       Все это ничего не значит.       Сумин терпел, потом почти психанул, но сдержался и потерпел еще немного. Но в какой-то момент ему просто уже захотелось выть. Они сидели в аудитории и ждали начала занятий, стулья как обычно были сдвинуты вплотную, а Джиншик сидел, положив голову на плечо Сумина, и играл с его пальцами.       – Доброе утро.       Сумин поднял голову от учебника и увидел Хёну. Но странным было вообще не это - они дружили с Хёну и не было ничего необычного в том, что он поздоровался по приходу. Сумина удивила реакция Джиншика. Он вдруг встрепенулся, подвинулся ещё ближе и закинул ноги Сумину на колени.       – Утречка, - холодно ответил он Хёну.       И тут до Сумина дошло, что так продолжается уже достаточно долго. Как только в поле зрения оказывался кто-то чужой, Джиншик либо уводил куда-то Сумина, либо просто всем своим видом показывал, что чужаку тут не рады, вися при этом на нем, как коала. И как Сумин не заметил этого раньше?       Хёну махнул на них рукой и ушёл к своему месту. Сумин обернулся к Джиншику - тот выглядел вполне довольным.       Нет, это все прекрасно, но так дело не пойдет. Сумин спихнул с себя его ноги и встал.       – Давай выйдем на минутку.       Джиншик нахмурился, но встал и пошёл за ним к выходу из аудитории. До начала занятий еще оставалось немного времени, но коридор был практически пуст, так что найти укромный угол труда не составило. Они остановились возле дальнего окна и Сумин спросил:       – Почему ты так себя ведёшь?       – Как?       – Вот так, как сейчас с Хёну.       Джиншик опустил глаза и переступил с ноги на ногу.       – Прости, я больше не буду.       – Дело не в этом. Я просто хочу знать, почему.       Он глубоко вдохнул, а потом на выдохе пробормотал:       – Я ревную.       – Что?.. К кому…       – К тому, кто тебе нравится? То есть ко всем вокруг, потому что ты не сказал, кто это? - зашипел Джиншик, подходя к нему вплотную. - Извини, что это тебя беспокоит, я просто… Такой вот.       – Как собака с костью?       – Это ещё что значит?       – Ну типа… - Сумин пожалел, что сказал это, но пути назад не было и пришлось объяснять. - Не ешь, но и не отдаёшь.       Джиншик удивлённо поднял брови, а потом молча развернулся и ушёл. Сумин оторопел. Какого хрена? Он пошёл за другом, но, как назло, из-за угла вышел преподаватель и погнал его в аудиторию. Сумин мог лишь надеяться, что Джиншик вернётся к началу занятия. А там он его уже не отпустит, пока не извинится. Было бы славно, конечно, все прояснить, но, как он уже понял, попытки разобраться лишь все ухудшают. Ему уже не надо было никаких объяснений, Сумин просто хотел вернуть все, как было, даже если ему от этого будет больно. Но лучше так, чем если Джиншика не будет рядом вообще.       Джиншик не вернулся. Когда преподаватель сказал, что они свободны, Сумин первым делом схватил телефон и позвонил ему.       – Где ты?       – В сквере сижу, - ответил Джиншик и шмыгнул носом.       – Не уходи никуда!       Сумин побросал в рюкзаки учебники с тетрадями и, закинув оба на плечо, выбежал, даже не ответив Минджэ на вопрос, куда он, собственно, собрался. Найти Джиншика в сквере оказалось просто - сквер был совсем небольшим и утром там больше никого не было. Джиншик лежал на скамейке, закрыв рукой лицо. Подойдя, Сумин молча приподнял его за плечи и уложил голову себе на колени. Руку с лица Джиншик так и не убрал.       – Прости, я опять херню сморозил, – сказал Сумин.       – Хочешь, расскажу историю? – спросил Джиншик и, не дожидаясь его ответа, продолжил: – Жила-были вешалка. Жила спокойно, никого не трогала. И вот однажды на нее повесили… допустим, пиджак. Мораль тут вот в чем: пиджак не может держать форму без вешалки, а вот вешалке все равно. Она живет себе в шкафу, всегда одинаковая, и ей все равно, висит там на ней что-то или нет. Мне ведь тоже кое-кто нравится, но в этой истории я - пиджак.       Сумин вцепился в край скамейки и молчал. Он понял аналогию, понял все, что сказал Джиншик, но не хотел этого знать. Не быть рядом с Джиншиком - хуже всего? Черта с два. Вот ЭТО было хуже всего. Знать, что ему нравится кто-то другой.       – Классная у меня вешалка, правда? - Джиншик рассмеялся, но веселья в голосе не было совсем.       Сумин наконец нашёл в себе силы что-то сказать.       – Я могу как-то помочь?       – Послушай хоть раз внимательно.       – Я тебя слушаю, – попытался возразить он, но Джиншик рассмеялся еще громче.       – Если бы слушал, то знал бы, о ком я. Ты тут точно не поможешь. Если бы мог - мы бы сейчас об этом не говорили. На самом деле, это может даже показаться забавным. Мы постоянно вместе, а он меня будто не видит. И не слушает. Я, честно, уже не знаю, что делать.       – Он?..       – Пиздец, как с тобой сложно, – Джиншик поднялся, но так и остался сидеть спиной к Сумину. – Или ты правда не понимаешь? С кем я провожу почти все время?       – Со мной?..       – Именно. Все еще ничего в голове не щелкает?       Щелкает. Но в то же время нет. Сумин подвинулся и уткнулся лбом в его спину. К черту. Он уже слишком устал носить это все в себе.       – Это я-то тебя не вижу? Ты издеваешься, что ли? Да я только тебя и вижу, если честно. Ладно, может быть, не всегда слушаю, но… я пытаюсь. Просто иногда не выходит. Когда ты рядом, у меня вышибает все - землю из под ног, воздух из легких и мозги из головы. Если я действительно та самая вешалка, о которой ты говорил, то… Все вообще не так. Мне не все равно, я просто… Я слышал, когда ты сказал, что не дружишь с теми, кто тебе нравится. И не встречаешься с друзьями…       – Ты с ума сошел?       Сумин что-то такое и ожидал услышать, да. Он выпрямился и, откинувшись на спинку, закрыл ладонями лицо. Лучше бы он действительно сошел с ума и все это ему просто вообразилось. Слабый скрип скамейки подсказал, что Джиншик встал. Теперь он еще и уйдет. Прекрасно.       Джиншик медленно убрал его руки от лица. Сумин решил, что зажмуриваться не станет, это уже совсем по-детски, и посмотрел на него. Джиншик выглядел раздраженным, если не злым.       – Сумин, мы с тобой никогда и не были друзьями!       Еще лучше.       – А, ну…       – Ой, нет, подожди, ты же опять все не так поймешь, – пробормотал Джиншик, а потом обхватил ладонями его лицо и, глядя в глаза, продолжил: – Я флиртовал с тобой с первой секунды нашего знакомства. Я кучу раз говорил, что ты мне нравишься. Боже, я же не отлипаю от тебя ни на секунду! Что из этого навело тебя на мысль, что мы друзья?       – Но ты… – попытался возразить Сумин, но понял, как жалко это прозвучит. Джиншик называл его другом, так? Но также, по его же словам, говорил Сумину, что он ему нравится? Выходит, Сумин реально не слушал? – Когда ты говорил, что я тебе нравлюсь?       – Вчера, например. Мы прощались и я сказал, что люблю тебя. Ты ответил на это “угу”, – Джиншик отпустил его и снова сел на скамейку. А потом взял Сумина за руку. – Или ты думаешь, что я всем друзьям в любви признаюсь?       – Наверное, так я и думал.       – Что ты еще успел надумать?       Сумин повернулся к нему, но отвечать не спешил. Точнее опять потерялся. Растворился в его глазах, в запахе, в нем самом. Неудивительно, что он так много не услышал.       – Хочешь знать, о чем я думал? О тебе. Постоянно. Почему я пропустил все мимо ушей? Я смотрел на тебя и мог думать только о том, как сильно хочу тебя поцеловать. И что будет, если я это сделаю.       – Так вот, что это был за взгляд, – Джиншик улыбнулся и покачал головой. Потом его лицо приобрело серьезное выражение и он неожиданно поцеловал Сумина. Всего на секунду, это и поцелуем было сложно назвать. И снова улыбнулся: – Полегчало?       – Ни капли, – Сумин свободной рукой обхватил его шею и притянул ближе. Он остановился в каких-то считанных милиметрах и прошептал: – Думаю, мне стало только хуже.       Губы Джиншика были мягкими и податливыми, даже лучше, чем он представлял. Все это было лучше, чем то, что ему так часто снилось. Хотя на мгновение Сумин все же усомнился в реальности происходящего. Вдруг он все еще спит? Или как обычно уставился в никуда и просто дал разгуляться своим фантазиям? В последнее время это происходило постоянно, так что он не мог себе доверять на сто процентов. Тут Джиншик едва слышно всхлипнул и до Сумина дошло. Все по-настоящему.       Вдруг он кое о чем вспомнил.       – Подожди, а о чем ты подумал, когда я сказал, что мне кто-то нравится? – спросил он, чуть отодвинувшись.       Джиншик открыл глаза и пару секунд просто смотрел на него.       – Извини, – наконец пробормотал он, – теперь уже я не соображаю. Я расстроился. Потом решил, что, кто бы это ни был, он тебя не получит. А когда ты утром разозлился из-за Хёну, я вообще решил, что это он. И ты в последнее время почти не обращал на меня внимания, откуда ж я мог знать, что мне приходится соперничать со своей же версией из твоей головы.       Сумин тихонько рассмеялся:       – Хорошо, что теперь эти версии совпадают.       И он снова его поцеловал, попытавшись вложить в поцелуй всю нежность, которую испытывал. Чтобы убрать из головы Джиншика все мысли о том, что он может быть влюблен в кого-то кроме него. Сумин не мог сказать, сколько это продолжалось, видимо, мысли покинули и его голову тоже. Причём, в очередной раз и вообще все. Опомнился он только тогда, когда почувствовал холодные пальцы Джиншика под своей футболкой.       – Так, стоп, - прохрипел он, прерывая поцелуй. - Нам надо возвращаться на занятия.       – Не хочу, - Джиншик надул губы, покрасневшие от его поцелуев. Сумин не удержался - как вообще можно было удержаться? - и снова легонько его поцеловал. Но потом решительно отодвинул.       – Нам на самом деле надо уходить отсюда. Я не очень хочу, чтобы какая-нибудь старушка отругала нас за то, что мы подаём плохой пример её внукам.       Джиншик усмехнулся и кивнул.       – Ладно, ты прав. Да и занятия лучше не пропускать.       День прошёл как обычно, но с одной существенной разницей: Сумин теперь обнимал не друга, в которого, как ему казалось, он безответно влюблен, а своего парня. И он знал, что в любой момент может его поцеловать и это не будет концом света. Ну, не совсем в любой момент - они все ещё в университете и здесь есть правила. Но и одного знания было достаточно.