Склеенные

Мало кто говорит о главном проклятии родственных душ, когда в них есть столько достоинств. Все вокруг поголовно мечтают встретить свою половинку, ведь это такая редкость - обрести соулмейта, с которым вы всегда на одной волне, нет более идеальной пары и бла-бла-бла... Миша встретился с Князем еще в шестнадцать, не успев прочувствовать все муки поиска. Просто пришел в реставрационку на первое занятие и там он. Андрей Князев. И мир сразу стал цветным и ярким, как и рассказывали взрослые, Михе понравилось это чувство. Хотя раньше он думал, что все это полная херня, сопли для глупых девчонок, не стоящие его внимания. Но Князев оказался прикольным парнем, не таким как все, то, что нужно было Гавриле. Андрей почувствовал то же самое. Вот он бесцельно водит карандашом по бумаге, вырисовывая очередную монстрятину, а вот поднимает голову и встречается с удивленной мордахой какого-то пацана, и тут же приходит ощущение возникшей связи. Князь, правда, представлял себе свою вторую половинку иначе: во-первых, это должна была быть симпатичная девчонка, с парнем то сексом не позанимаешься, во-вторых, это должен был быть человек необычный, под стать Андрею, а не опрятный сколиозный ботан. Таким Миха представился ему при первой встрече, и ох, как же ошибочно было это впечатление. Итак, разноцветный мир, бабочки в животе, радость и взаимопонимание, крепкое плечо рядом — все это, бесспорно, прекрасно и приятно. Ровно до тех пор, пока эта родственная душа не начинает дурить, разногласия копятся как снежный ком, после чего они гневно хлопают дверьми и расходятся по разным углам. В ссоре обычных пар можно было бы побыть немного порознь, остыть и по-человечески помириться, соулмейты же привязаны друг к другу на духовном уровне. И если они находятся порознь больше недели, то из мира вокруг начинают пропадать краски, еще через пару месяцев возникает хандра и чувство ломки. После того как Миха завязал с наркотиками, он часто говорил, что никакая ломка не сравнится с их долгими разлуками: а разлучаться приходилось часто, то армия, то лечение в больничках, то очередные ссоры. Но раньше они всегда срывались навстречу друг другу. Миша приезжал к Андрею на КПП, привозил мандарины и неловко выкуривал пару сигарет, любуясь подстриженной башкой и смешным прищуром князевских глаз. Или Андрюха стучался в окно больничной палаты, которое хрен откроешь из-за растрескавшейся краски, и передавал в него сок и бананы, которые любил Миха. Месяц-два, не больше, после чего зудящее чувство внутри притягивало назад к своему раздражающему родному человеку. Теперь же прошло почти полгода, стоял душный июнь, заставляющий Андрея беспокойно вертеться в кровати, не давая заснуть. На следующий день планировался очередной концерт его новой группы, и он должен был хорошо выспаться перед ним, чтобы не переваливаться как сонная муха перед народом. И не наболтать какой-нибудь неуверенной дичи. Стоило признать, что выступать перед публикой одному, без поддержки, чертовски тяжело, волнение охватывало точно такое же, что и двадцать лет назад, когда они играли свои первые концерты в составе Короля и шута... Мысли о харизматичном Михе, которому так легко и естественно удавалось завести толпу, опять назойливо закружились в голове, будто он и секунды не мог прожить без воспоминаний об этом придурке. Уткнувшись головой в подушку, Андрей глухо прокричался, и напряжение отпустило, спустя какое-то время он, наконец, погрузился в сон. А утром начался ад.

***

- Миха, блядь, жарко, отлипни от меня, - промычал недовольно Андрей, чувствуя, как тот уткнулся ему в ухо своим большим носом. - Угум-м, - недовольно пробурчал тот сзади, сильнее зарываясь ему в волосы на затылке. Андрей обреченно вздохнул. Тактильный мальчик Миша редко просыпался в Горшке, но если уж тот проявлял нежность, то не стоило его отпугивать, даже если было очень жарко. И потно. Потом пришло осознание, что Михаил Юрьевич, вообще-то должен быть в Москве, репетировать свой чертов спектакль, а засыпал Князь в гордом одиночестве, в Питере. И уж если бы они пересеклись с Князем в общем пространстве, то дело бы кончилось очередной громкой ссорой и долгим обоюдным перечислением претензий и обид, а не теплыми объятиями. Князь осторожно повернулся, убедился, что большой горячий мужик, обнимающий его — это Миха, и без сомнений лягнул его. Горшок недовольно рыкнул, ожидаемо дернулся и скатился с кровати, которая была одноместной и не рассчитана на двух великовозрастных рокеров. Князь же полетел следом, притянутый вцепившейся в него рукой Миши. - Отцепись от меня, блин! - воскликнул Андрей, пытаясь отодрать пальцы Горшка со своего правого предплечья. Очумело хлопающий глазами Горшок никак делу не помогал и лежал, распластанный под Князем, в одних семейных трусах. - Да хватит дергать уже, Андрюха, блядь! - после очередного рывка заорал Горшок. - Че ты тупишь, как всегда. Прекрасно знаешь, что этим бы все и закончилось. - Что все?! - Родственные души, епта, слышал о таком, - Миха грозно нахмурил брови и обреченно потряс их сцепленными руками в воздухе. - Связь наша так работает, понимаешь, да? - Понимаю, блядь, как я на концерте выступать буду, не понимаю! - Андрей, к счастью, перестал истерить и дергать их конечности. То ли успокоился, то ли отчаялся, этого Миха и сам понять пока не мог, так как был в не меньшем раздрае. - У меня, между прочим, дела поважнее, в девять утра должна была быть репетиция. - Хуетиция. - Дебил. - Придурок! - Вот и поговорили. - Потому что ты упрямый баран! - А ты.... - и пошли-поехали князегоршевские разборки бессмысленные и беспощадные. После встречи двух родственных душ их связь превращалась в своеобразный магнит, стоило паре переборщить с отдыхом от отношений, как срабатывало притяжение, и их сцепляло друг с другом так, что не отцепить. И помочь могло только время и решение конфликтов. Бывали случаи, когда поссорившиеся соулмейты годами разгуливали с переплетенными конечностями, не желая мириться и решать свои проблемы в отношениях. Сейчас, даже после очередной громкой ссоры, ругани и поливания друг друга грязью всех видов и форм, парням стало легче. Да, одеваться было сложно, совместное посещение ванны чуть не закончилось мордобоем, а князевские брюки висели на Михе как на вешалке, на что тот начал тут же зубоскалить, проезжаясь по растолстевшему кабаньему андрюхиному заду своим искрометным горшовским юмором. Но мир вокруг вновь заиграл цветами, тоска спрятала зубы и все будто вернулось на круги своя вместе с родственной душой под рукой.

***

Сначала Миха отобрал у Андрюхи телефон, привычным жестом разблокировав чужой тачскрин - Андрюха, в своем репертуаре, никогда не менял пароль - и позвонил Гале, чтоб та не тревожилась его опозданием. Потом позволил Князю отправиться на саундчек в местный клуб, ни на миг не прекращая стебаться над его размерами, качеством звука, работой музыкантов и всего прочего, что попадалось по пути. Андрюха храбро держался, почти не дергался, только раздавал указания вдвое громче нужного, чтобы заглушить Михин бубнеж. - Повезло тебе, Андрюха, хоть подзаработаешь - народ на меня посмотреть придет, билеты раскупят, - в очередной раз начал Миша, сидя рядом с нервничающим Князем в гримерке. - Билеты и так были раскуплены, - прошипел Князь, разъяренно лопая очередной набор цветных шариков в игрушке на телефоне. Играть левой рукой ему было неудобно, но это позволяло ему игнорировать Горшка, продолжающего докапываться от безделия. - Естественно, сколько там мест всего... Пятьдесят? Тридцать? Как раз все твои фанаты уместились. Может, в переходе лучше выступать, Андрюш, и организаторам платить не придется? - Блять, Миха, как ты заебал. Ты зачем нагнетаешь? Сам не дал мне сольник записать, теперь на гавно исходишь. - В смысле нагнетаю, вот он, твой сольник, во всей красе, только никому он не нужен. - Мне он нужен, Миш, мне, понимаешь! - Андрей яростно развернулся к Горшку, смотря в такие родные и бесячие глаза. Миша сидел, сгорбившись и поджав под себя длинные ноги, словно это его тут на протяжении нескольких часов изводят придирками и насмешками. Умел, гаденыш, принять вид побитой жизнью собачки, умело сбивая праведный князевский гнев. - Хочу петь свои “глупые” песни про оборотней и ведьм, чтоб ты там не говорил. Хочу и буду. - Да я уж понял, Андрюш, что будешь... - вздохнул Миша, покусывая губы. Андрей совсем не изменился за проведенное в разлуке время, даже, казалось, наоборот, стал еще увереннее в себе. Надежда на то, что новую группу Андрюхи постигнет коммерческий провал, тот сдуется и приползет назад, будет рядом с Мишей играть на сцене, потухла окончательно. Больше до выхода на сцену он Князя не доставал, послушно передвигаясь вместе с ним по клубу. А после начался концерт группы Княzz, и Мише понравилось. Андрюха успел придумать пару шуток, чтобы объяснить присутствие своей насупленной родственной души на сцене, быстро завел толпу, спел лучше, чем когда-либо пел на концертах шутов, и заслуженно сорвал шквал оваций, визгов и криков влюбленных фанатов. Людей в клубе, действительно, собралось гораздо меньше, чем на площадках Короля и шута, но все были искренне поглощены выступлением Андрея, знали тексты песен, активно подпевали. Как в лучшие времена их молодости, тепло и по-домашнему. Глаза Андрея тоже сияли в этот вечер по-особенному ярко. И несмотря на сильную усталость, после концерта от него исходила дикая энергия и счастье - Мишу и самого стало слегка потряхивать от такого вида, хотелось обняться как в старые добрые времена и стукнуться лбами, разделяя общую эйфорию на двоих. Но Князь повел его к своим музыкантам, праздновать удачно сыгранный концерт, и мысли о том, чтобы утащить его и закрыться вместе в какой-нибудь подсобке для активного примирения пришлось отложить на потом.

***

Примирение пришлось отложить совсем, потому что Андрей, кажется, успел облапать всех, Альберта, Егорыча, даже Вахтанга! С таким довольным видом, будто это его семья, будто они заслуживают всего этого князевского дружелюбия и энергии, а Миха тут просто лишний, как прилипший кусок декораций. Нет, с ним, конечно, осторожно здоровались, видимо, прекрасно наслышанные о его характере, но лидером группы тут был Князь, это чувствовалось. И, Миха мог признать, Андрюхе шло им быть. После распития напитков, поглощения приготовленных для музыкантов блюд, они распрощались, и парочка направилась домой, точнее, в квартиру Князя. - У нас через неделю будет Тодд. Нужно репетировать, Андрюх, нужно в Москву, - начал Горшок, после продолжительного молчания в такси по дороге домой. - Хорошо, завтра вылетим, - спокойно ответил Андрей, устало запрокинувший голову на подголовник. - У тебя нет выступлений в это время? - Есть. Но Тодд важнее. - … Миша удивленно уставился на Андрея своими черными глазищами. Такое он слышал от него впервые, обычно тот, наоборот, называл зонг-оперу чушью и мрачняком, не стоящим затраченного времени. Именно с нее и начался их глобальный разлад. - Удивлен? - Андрей горько улыбнулся, продолжая лежать с закрытыми глазами. - Но Тодд ведь и правда всегда был для тебя важнее. Важнее меня. Миша продолжал буравить взглядом лицо Андрея, прекрасно понимая, что должен сказать что-то утешительное, но слов, как всегда, не находилось. - Если у тебя есть концерты, то... - Мы поедем в Москву, Миш, все в порядке. Все было не в порядке, давно и совсем не в порядке, но извиняться Миша не умел, да и не знал, за что именно. Театр был его мечтой, он говорил о нем многие годы и не собирался отказываться от своих трудов из-за князевского пренебрежения. Но ему чертовски хотелось вернуть их мирное сосуществование. Без Андрюхиного огня было очень зябко.

***

В театре все тут же подняли шум и гамм, излишне драматизируя их сцепленные с Андреем руки. Миша особой проблемы не видел, его правая рука была совершенно свободна, а значит, резать людей бритвами ничего не мешало. Андрей еще и согласился помогать ему трупы в мясорубку оттаскивать, так что постановка должна была стать даже проще обычного. На репетициях они, конечно, многократно лажали, постоянно натыкаясь друг на друга, но Князь быстро втянулся, запомнив сюжет, и спокойно передвигался за Суини, словно тень. Именно тенью и решили представить его перед спектаклем, заранее извинившись перед зрителями за особенность связи родственных душ, повлиявшую на постановку. - Ты уже видел Тодда? - спросил Миша в перерыве очередной репетиции. - Конечно. - ...что? - Ты думал, я не приду посмотреть на твое выступление? Не на премьере, конечно, но был, пришлось замаскироваться, чтобы не узнали, так что... - И как тебе? - перебил Миша, находясь в легком шоке от услышанного. Он был уверен, что гордый Княже не переступит через себя и придет на Тодда только под дулом пистолета. - Музыка шедевральная, Миш, как всегда, - мягко сказал Андрей. - Та-ак, - подозрительно прищурившись, Горшок молча побудил того продолжить. - Что ты хочешь услышать? Похвалу? Ты ее и так слышишь, из всех утюгов трубят, как ты хорош, у вас аншлаги, все прекрасно. А мое мнение ты уже сто раз слышал и мимо ушей пропускал. Что лучше было бы свой сюжет придумать и сыграть, а это все - вторично. - Два вора и монету отыгрывать, Князь, что ли? Это детский сад, понимаешь? На такой спектакль только дети придут смотреть. - Раньше тебя это не смущало. Ты не хотел взрослеть, - Андрей вздохнул и, оглядев декорации и сцену печальным взглядом, многозначительно закончил, - но повзрослел. Спорить с Князем дальше не имело смысла: верно, Миша повзрослел, в зеркале напротив отражался полуседой мужчина с широкими плечами и тяжелым пугающим взглядом, в голове кружилась куча идей для новых театральных постановок, а шутовские песни казались смешным примитивным творчеством, которое он давно перерос. Ничего плохого в этом он не видел, люди меняются, идеалы тоже, не всем же быть вечно молодыми мальчиками Андрейками, поющими о сказочных тварях и наивной юношеской любви.

***

Князь, неразрывно связанный с Мишей, кружил по сцене. Правда, человек рядом с ним Мишей не был, да и Горшком тоже, это был совершенно другой персонаж, преисполненный боли и гневом, он отыгрывал свою роль, полностью вжившись в нее. Андрею даже страшно стало от того, как яростно Тодд размахивал своим лезвием, как он погружался в пучину страданий над телом дочери, как делал последний шаг в вечность... Князь был никем, одетый в простой черный балахон, безмолвный, он прочувствовал на себе силу актерского мастерства, напряжение и восторг молчаливого зала, разницу в реакции публики. Это было что-то невероятное. Два месяца назад, сидя на балконе, затерявшись в массе других зрителей, он не видел этого перевоплощения, не чувствовал, как Миха отдавал всего себя роли. Как бы он хотел, чтобы Миша вновь полюбил его сюжеты и с прежней отдачей погрузился в созданный ими мир. Поздно вечером, когда они вернулись в съемную квартиру в Москве и завалились, не раздевшись, на кровать, Андрей прижался к нему в темноте, обхватив “прилипшую” Мишину руку своей. - А если я напишу что-то серьезное? По-настоящему постараюсь. Мы вместе постараемся. Ты бы сыграл что-то наше, новое, взрослое? - Конечно, Андрюха, - и рука с князевского предплечья сдвинулась, чтобы заключить его в объятия.