пока моё сердце бессильно перед тобой, ты можешь издеваться...

— я...я люблю тебя. Неожиданные слова вдруг разнеслись по глухой, темной улице. Феликс пытался затронуть эту тему всю вечернюю прогулку, но смелости хватило только тогда, когда парни уже собирались расходиться по домам. — это же шутка? Хёнджин слишком удивлен резкой сменой настроения и вроде они несколько минут назад смеялись с какой-то глупой шутки, а сейчас Младший на полном серьезе признается ему в чувствах и по нему видно, что ему сейчас явно не до шуток. Светлая макушка опущена вниз, боясь поднять взгляд даже на секунду. Хван действительно стоит в неподдельном ступоре, глупая улыбка уже давно спала с лица и ему же нужно что-то ответить...но вот только что? — ты же понимаешь, что это не взаимно? Он говорит это так же резко, своим холодным голосом, который покрывает зажатого напротив Блондина тонким слоем льда. Видимо Хён не до конца понимает всю ситуацию, потому мозг не может нормально мыслить. — понимаю... А Ликсу в какой-то момент становится настолько стыдно за собственные чувства. Руки дрожат от непонятного страха, живот весь скручивает от ужасного волнения и парня начинает тошнить от этого всего. А голос так сильно понизил свою громкость, что его с трудом можно расслышать. Настолько отвратительно он себя ещё никогда не чувствовал. Честно, Ёнбок не надеялся на взаимность и возможно он даже понимал, что Старший будет злиться, но всё-таки его сердце уже не могло терпеть этих мучений. — прости... Младший все понимает, он уходит в ту же секунду, без истерик и слёз. Он никогда не обижался и не истерил, он не ребенок, ну, разве что влюбился по уши, подобно подростку. Хёнджин не успевает опомниться, как Блондин уже исчез из его поля зрения. Он ушел так тихо, молча, не держа зла, обиды. Вечер следующего дня. Кажется, будто вчерашний день до сих пор не закончился и по прежнему продолжает мучить своими безответными вопросами, что летают в воздухе. Брюнет сидит где-то на собственном балконе, холодный бетон обжигает и царапает кожу ладоней, между пальцев тлеет сигарета. Джин не так часто курит, но наводящие мысли всё-таки заставили взять сигарету в руки. Парень очень много думает о вчерашнем «разговоре», если его можно так назвать. Почему-то присутствует очень большое чувство вины и перед глазами все та же картина: взгляд младшего, что наполнен разочарованием и его тихий, испуганный голос. Возможно Хван был резок и поторопился с ответом? — придурок... Голова отрицательно кивает в разные стороны и медленно наклоняется ближе к коленям. Самобичевание и оскорбления в свою же сторону, потому что мозг стал осознавать, что в чертовом сердце начинают просыпаться те чувства, которые на самом деле появились достаточно давно, но почему-то решили объявиться только тогда, когда казалось бы уже все потеряно. Дурак. Какой же он дурак. Шумно выдыхает табачный дым через нос, тушит сигареты о бетонную стену и быстро покидает квартиру. В квартире Феликса раздается шум дверного звонка. Блондин неспеша выходит в коридор, с характерным звуком поворачивая замок три раза. На пороге стоит слегка пьяный Хван. Волосы растрёпаны, ветровка немного спадает с одного плеча. Он выпил совсем чуть-чуть, только лишь чтобы засунуть свой страх куда подальше в одно место и наконец-то взять себя в руки. Тем не менее разум трезв как стекло. У Ликса нет удивления, ведь Хён частенько приходит к нему выпивший, но вот только в их ситуации это все сейчас кажется каким-то непонятным. — что случилось? Теплый голос как всегда узнает причину столь позднего визита, а Джин медленно снимает ветровку, еле слышно отвечая. — можно зайти?... Он наблюдает за реакцией хозяина квартиры, хотя прекрасно знает, что тот впустит при любых обстоятельствах, но честно говоря, Брюнет и сам бы себя не пустил, будь он на месте Младшего. — заходи. Как бы Ли не хотел держать обиду, но сердце все равно ужасно болит и оно ещё очень долго будет ускорять свой темп при виде Старшего. Парень переступает порог с виноватым видом, потому что прекрасно понимает, как сейчас себя чувствует его мальчик. — скажи...вчерашний разговор...это правда было искренне? Блондина задевают эти слова. Неужели его Хён действительно думает, что он будет говорить подобное только ради веселья? Они не смотрят друг на друга, видимо осознавая, что если не увидят во взглядах друг друга то что хотят увидеть, то разговор снова перерастет во что-то неправильное. — ты думаешь...я бы стал шутить с этим? ты же вроде знаешь меня, почему вообще задаешь этот вопрос? В голосе теперь уже ясно слышится обида. Ему больно, скверно, слезы потихоньку поднимают камень к горлу, заставляя замолкнуть. Хёнджин совершено не умеет разговаривать о чувствах. Понимает, что опять своим поганым языком задел душу Ёнбока. В порыве эмоций и злости на самого себя, в следующую секунду Парень впечатывает Младшего в стенку, ставя того в неподдельный ступор и заставляя покрыться мурашками от небольшого страха . Что же можно ожидать от пьяного и злого Джина? Они сейчас настолько контрастные, что Ли чувствует себя слабым школьником. — что ты делаешь...отойди. Феликс слышит лёгкий запах крепкого коньяка вперемешку то ли с сигаретами, то ли мятной жвачкой. Пытается как-то выбраться, но Брюнет прижимается к нему всем телом, буквально вжимая в холодную поверхность, не давая ни единого маневра, насильно заставляя выслушать. — ты же этого хочешь, правда? Он начинает медленно приближаться к чужим губам, но Младший отворачивает голову в правую сторону, в попытках выдавить из себя хоть что-то. — не издевайся... можешь мучить меня как угодно, но только не издевайся над моими чувствами, я прошу тебя... У него столько боли в глазах, потому что прекрасно понимает насколько уязвимым становится рядом с Джином. Насколько слабым и легкодоступным может стать в одну секунду. Его дрожащий голос сорвался ещё на половине предложения и Ликс заплакал так горько, так мучительно... — я бы никогда...никогда бы не издевался над твоими чувствами. прошу, дай шанс. я вчера так сильно пожалел...я тоже... Останавливает поток слов, потому что Ёнбок поднимает большие глаза, смотря снизу вверх. Хван смотрит прямо в душу, видя этот замыленный взгляд, а в уголках собственных глаз так же начинают собираться соленые капли океана. — ....я тоже так сильно люблю тебя...правда. Говорит безумно тихо, будто хочет, чтобы эти слова любви слышал только лишь он и никто другой. — прошу, поверь мне... Они смотрят друг другу глаза в глаза. Настолько близко... Феликс не отвечает. Он лишь прикрывает припухшие веки, позволяя держащимся на зрачках каплям сорваться и пасть по щекам, оставляя влажный след. Робко, немного несмело прижимается к груди, к которой так давно хотел прижаться. Ли настолько часто представлял, как будет утыкаться носом в эти широкие плечи, как большие руки будут гладить его волосы, что в принципе и происходит прямо сейчас, в коридоре его квартиры. Младший чувствует бешеное сердцебиение Хвана, каждый удар, каждый тихий вздох и по-прежнему дрожащий голос. И Хёнджин явно не тот человек, в которого стоило бы влюбиться, но если бы мы только смогли выбирать, от кого сходить с ума...то в мире все было бы до жути фальшиво. Джин обнимает так крепко, сжимая тонкую талию в больших руках, в желании чувствовать Ликса. Не умеет он быть нежным...его объятия крепкие, как цепи из иридия. Он понимает любовь по-своему. — я....очень хочу поцеловать тебя. Вроде уверенно, но в то же время так тихо слышится прямо над светлой макушкой. Старший ждал этого, боялся, отрицал, но каждый раз в голове и во снах всплывали возможные сценарии, как он прижимается маленького Феликса к себе. Хотя разница в их габаритах не особо велика, но очень заметна, особенно в росте. Джин мог только мечтать о этих губах в форме сердечка, что пахнут малиновым бальзамом для губ. — можно?... Проговаривает прямо в самые губы, но не касается ни на секунду, что очень на него не похоже. Он словно просит разрешение на жизнь, просит разрешения, чтобы сделать хоть один вздох перед смертью (или же перед перерождением). Просит и словно самый ласковый щенок так преданно ждёт ответа с маленькими звёздами надежды в глазах. Они настолько близко друг к другу, что Хёну действительно начинает казаться, если вдруг он не поцелует этого ангела в лице самого прекрасного, то буквально умрёт и задохнётся, не получа ни малейшего шанса на проживание хотя бы последующих нескольких секунд. Ёнбок еле заметно кивает, давая согласие. Не успев даже набрать воздух, его губы сразу же накрывают другие: влажные, пухлые, жадные , с небольшой горечью алкоголя. Светловолосый упирается ладонями в грудную клетку, чувствуя горячий язык, что облизывает его губы. Подобные манипуляции заставляют парня тихо простонать прямо в поцелуй. Ему сейчас так хорошо. Хорошо даже от очень сильного напора, потому что он чувствует, что Старший действительно хотел этого. А Хёнджин настолько напористый, он наклоняется вперёд, крепко прижимая Младшего к себе за поясницу, тем самым заставляя его прогнуться в спине и больно упереться шеей во всю ту же стенку. Большая ладонь приземляется на светлый затылок и немного давит на него, потому что Хван уже не позволит расцепить поцелуй, не позволит ни на миллиметр оторваться от своих губ. Он уже не сможет остановиться, пока не получит желаемое. Ему нужно больше, глубже, сильнее и чувствительнее. От подобного давления у Ликса голова идёт кругом, потому что ощущения слишком непривычные. Над ним ещё никогда так сильно не властвовали и ему ещё никогда так сильно не хотелось подчиниться. Он расцепляет собственные губы, чтобы сделать хоть один глоток воздуха, но Джин пользуется моментом, проникая языком в горячий рот, будто в самую душу. Феликс уже полностью обессилен и обнажен душой перед Парнем, он позволяет ему хозяйничать у себя во рту, помечая его, а сам уже не сдерживает тихие стоны, что самовольно срываются со сладких уст. С первого взгляда по Хёнджину и не скажешь, но он до жути ненасытный, нетерпеливый. В его сердце всегда слишком много потоков страсти, который не каждый сможет выдержать. Но в отношении к Младшему он должен отдать ровно половину этих эмоций, больше не будет накидывать и изнемогать его душу через чур сильным напором. Он станет нежным, заботливым....Феликс сумеет научить его.