Прощания

      Прощания произносят, когда покидают навсегда. Это слово шепчут умирающие. Кидают вслед, кто хочет прекратить общение и встречи. Говорят, на могиле усопшим. Тихо произносит ребёнку — родитель, уходящий из семьи.       Все прощаясь, уходят навсегда. А они и правда прощаются, расстаются на совсем. Только вот опять вернуться. Озвучив снова слова прощания…       

______

      Они вновь стоят на против. Оружие блестит в их руках, отражая закатное солнце. Тени пляшут на полу словно бесы. Внутри неприятный осадок, будоражащий кровь. Предзнаменование скорейшей смерти одного из них.       — Прощайте, Фукудзава-доно, — холодно произносит Огай, приготовившись напасть. Он смотрит на него исподлобья. В его глазах нет того азарта, больше. В них кипит сейчас ненависть и злоба.       — Прощайте, Мори-сенсей, — цедит сквозь зубы Юкичи и сжимает крепче рукоять катаны. Он никогда ему не проиграет.       Далеко не в первый раз они сражаются насмерть. Не в первый раз защищают свои стороны; пытаются разбить чужие. Они приняли, много лет назад, что один из них погибнет от рук другого. Но им не страшна и даже не волнует эта участь. У них стоит лишь одна цель: защитить этот город.       

______

      Веет холодом. На чёрном небе сгущаются тучи. Запах озона и свежести, предшествует вот-вот начинающемуся ливню. Около здания стоят фонарные столбы, которые ещё давно выведены из строя. Лампы разбиты. Наверное, какие-то мальчишки постарались. Газон с проплешинами, местами высох. Грубая, подмерзающая земля. Мусора не много, в основном это разбитые стёкла окон.       Ледяной ветер без труда проходит через здание и пронизывает холодом. Заставляет тело содрогаться. От дыхания исходит горячий пар. Они с презрением смотрят в глаза. Хоть и находятся в полной темноте. Им с лёгкостью, способствует уловить безумный блеск глаз оппонента. Чуть ли не прочитать все мысли и действия наперёд. По одной лишь дрогнувшей лицевой мышце.       Сражаться они не станут. Время ещё не наступило. Да даже собственная честь и любовь к справедливости не позволят — напасть, когда враг безоружен. А они их ценят. Впереди целая ночь, чтобы им распрощаться. Это негласная традиция, которой они придерживаются столько лет. Приходят не сговариваясь. Куда? Сами не знают. Чувствуют только, что их там ждут. Являются для того, чтобы обменятся любезностями, может и руганью. Заняться близостью, подержаться за руки, накричать или просто посидеть рядом. Они пока не решили, что будут делать. Но беспокоится об этом уже нет смысла.       Никто из них не начинает беседу. Да им этого не нужно. По правде, им комфортно молчать. У них, конечно, есть о чём поговорить. Например, в который раз выдать пустые обещания друг другу. Проскальзывающих в разговорах и письмах весьма часто. Однако, одно присутствие старого друга, уже немного успокаивает накопившийся стресс. В руках у Огая нетронутая бутылка коньяка. Он вскрывает её и делает несколько глотков. Слегка морщится от привкуса. Алкоголь, через некоторое время, поступил в кровь. Скоро наступит лёгкое опьянение.       Само здание находится в глуши. В дали от заселённых домов. Где даже бездомные люди или животные вряд ли останутся. Никого здесь нет, только они. Запах сырости, прогнившей древесины и старости — в этом имеется что-то неординарное: жуткое, отстранённое, тошнотворное и спокойное. С толикой драматического одиночества. Углы комнаты давно заросли паутиной и плесенью. С потолка ошмётками осыпался старый бетон. Стены, раньше бежевые, обшарпаны, с грязно-жёлтыми разводами от дождевой воды. По комнате пошли глубокие трещины. Огай подходит к деревянному ящику, на котором сидит Юкичи. Смахивает рукой пыль и частички старой побелки. Брезгливо отряхивает руки, облачённых в перчатки. Присаживается рядом, вальяжно закинув ногу на ногу. Они всё ещё молчат.       На улице раздался раскат грома. Молния осветила здание. Начались гроза и сильный ливень. Капли тарабанили по изношенной крыше и просачивались внутрь, образуя лужи на полу. Приятный запах — петрикор, наполнил воздух.       — Как же мы до этого докатились? — спрашивает Огай, наблюдая за капающей водой. Делает ещё три глотка коньяка и предлагает Юкичи. Серебряный волк на удивление, не отказывается; пожимает плечами. Ответ мужчина сам не знает. — Завтра нам предстоит убить друг друга, а сегодня мы мирно пьем коньяк. Интересно… — говорит Мори. В здании стало заметно холоднее. Он сильнее укутывается в пальто, складывая руки в замок на коленях.       Ливень усилился. По стенам полилась грязная жидкость. Ветер всё холодеет. Как интересно они отправятся по домам, не увязнув в грязи? Пачкать обувь нет желания, да и мокнуть то же. Будет забавно заболеть перед сражением.       — Удивляешься, будто это впервые, — криво усмехаясь, отвечает Фукудзава. Мори на это закатывает глаза. Юкичи преподносит к губам бутылку и совершает несколько больших глотков. Они продолжают молчать, передавая коньяк из рук в руки.       Новая вспышка молнии, освещает их лица ненадолго. Но этого с лихвой хватает разглядеть тоску и… неизбежность. Выбор, кажется, что есть всегда. Как жаль, что у них нет на это права. Да и времени больше нет.       — Это наша судьба, а её изменить невозможно, — продолжает Серебряный волк. Резко переводит взгляд вниз; вертит в руках коньяк, делая вид, что заинтересован его составом. Пусть в темноте и не видно букв. Разговор идёт трудный. А он и не должен был быть простым.       — Возможно, если пытаться, — фыркает Огай. Если ничего не делать, естественно, ничего не изменится. Он бы хотел самолично найти и вырезать этот вирус (способность, которой они поражены «Каннибализм»). Только шансы на летальный исход велики. А если ещё вирус находится в неоперабельных местах (в трудно доступных). Например, в стволе головного мозга. То это пустая трата времени. Есть шанс, что при воздействии на области около вируса, приведут к инвалидности или же к смерти. Да и пока он найдёт его, они оба помрут.       — Чтобы мы не делали, всё это предопределяет судьба, — говорит Фукудзава и ставит опустошённую бутылку на пол, возле ящика. «Судьба», — передразнивая начал Мори, потом неоднозначно грустно выдохнул.       Время, выделенное на прощания, подошло к концу. Они смотрят на друг друга невыносимо долго. Между тем, так больно, что кажется можно забыть, как дышать. Огай поднимается. Подло разрывает зрительный контакт, отвернувшись от Юкичи. Сложив руки за спину, глядит в сгущающуюся темноту комнаты. К чему приведёт всё это; что будет если один из них выиграет? Главе мафии проиграть никак нельзя, так же, как и Директору агентства. А если они оба проиграют? Интересно. Победить вдвоём — безумство! Или иной ход событий? Мори нервно сжимает кулаки.       — Прощайте, Фукудзава-доно, — не оборачиваясь, произносит холодно Мори. Ливень и гроза заглушают его голос, будто он ничего и не говорил. Однако, Юкичи всё слышал. «Прощайте, Доктор Мори», — кидает вслед Серебряный волк, уже ушедшему.       Фукудзава остался один. Снова. Он, как и волк — одиночка. Мужчина опускает лицо в грубые ладони. Такой исход очевиден. Юкичи знает, этого не избежать. Знал, уверен был — это могло рано или поздно случиться. Но он всё ещё надеется, что это сон. И он кончится, как самый обычный кошмар. Только жаль, что это не так.       

______

      

— Фукудзава-доно, Вы слишком упрямы!

      

— Ни одна женщина не смирится с вашим чёрствым характером!

      

— Серебряный волк, вынужденный следовать по миру всегда один… Не находите это забавным?

      

— Одиночество убивает, Юкичи. Оно не щадит.

      

      Он всё пытался пристыдить или спровоцировать Серебряного волка. Хоть одним глазком увидеть другую сторону Фукудзавы. Но тот, всегда был непоколебим. Доктор не отступал, а его идеи становились всё изворотливей.       С первой встречи, они смотрели на друг друга настороженно. Полностью не доверяли. Да и, а каком спрашивается доверии шла речь, если перед тобой стоит будущий потенциальный противник? Вот именно, ничего и быть не могло!        Вот только им пришлось изменить своё мнение — в один из дней…       Поздняя ночь. Слабый свет свечи, едва помогает разглядеть последствия от очередной схватки. Надо же было этим тупоголовым-бандитам, попасть по электрическому щитку. Огай тихо психует, когда свеча норовит потухнуть от сквозняка. В этом освещении работать неудобно. Однако, на войне, он был в ситуациях и похуже.       Подпольная больница. Она находилась в дали от чужих глаз. Благо нуждающиеся, знали где искать. Она была всегда чистой и стерильной. Хоть и случались постоянные сражения на её территории. Лужи крови, размазанные по полу и стенам человеческие внутренности, мёртвые тела, почти сразу же убирались. Больница была светлой, но со своей тяжёлой, мрачной атмосферой. Здесь всегда было неспокойно, пусть и пустая, без других лиц.       — Неужели Серебряный волк допустил ошибку, — слегка раздражённо произносит Доктор, обрабатывая поверхность кожи и инструменты спиртом. Он уже привык к освещению. Достаёт пинцетом пулю и бросает в почкообразный металлический лоток. Быстро и ровно ушивает рану на теле Юкичи, на правом плече. Не церемонясь о том, что пациенту может быть больно. — Вам повезло, что снаряд прошёл по касательной. Задета только кожа.       — Если бы кое-кто не отвлекался, — шипит Фукудзава. Мори в ответ туго стянул повязку. — Аккуратней! — рычит Юкичи и смотрит в довольные собой глаза. Огай затягивает повязку, завязав концы. Снимает латексные перчатки и маску, бросает в контейнер отходов типа «Б». Присаживается за рабочий стол и откидывается на кресле. Недолго смотрит на Телохранителя и опускает глаза в документы.       Серебряный волк всё глубже утопал в глазах Доктора. Где были сплошные океаны крови. Все, кого он убил, плавали на поверхности, образуя целые острова. Свозь ткани и органы мёртвых — прорастали корни фиолетового аконита. Его взгляд пьянил, как вино «Мавродафни», в православной церкви.       Огай был Богом и Дьяволом в одном лице. Спасал жизни тем, кто просил. Никому не отказывал. А как искусно отнимал? Перерезал глотки, не сожалея вовсе.       Каждый раз переходя границы, когда Огай злился и раздражался, Юкичи травился ядом растения. Он лез на рожон, доводил и дразнил, поглощая всё больше лепестков и клубней аконита. Вкус был жгучими, острыми и тошнотворным. Вызывающим на языке чувство ползанья мурашек с последующим онемением. Порой приторно сладкими, манящим и возжелавшим.       Волк внутри Фукудзавы вилял хвостом, как верный пёс, при виде Доктора. Выжидал новой порции аконита и искренне радовался, получая желанное. Юкичи отравлял свою душу, порождая страшные желания. Каждый раз ненавидя себя за грешные мысли. Но он нашёл противоядие в детской книжке сказок. Банальное, может и не существующее, но всё же.       Серебряный волк встал с кушетки. Та страдальчески заскрипела. Подошёл сзади и слегка коснулся шеи Доктора. Мори даже не дёрнулся. Развернулся и раздражённо глянул на мужчину.       — Вас что-то беспокоит? — криво улыбнувшись спрашивает Огай. Юкичи молчит. Он проводит большим пальцем по нижней губе мужчины. Доктор распахивает глаза и обомлевает. Хмурится. Фукудзава вдавив его в кресло, не давая сбежать — целует.       В одну из сумасшедших ночей, они ошиблись, нарушив грани дозволенного. Думали, без обязательств и привязанности. Считали, что не влюбятся и этого не повторится. Они просчитались. Жаль поймут это, когда уже будет поздно. После их первой близости — потеряют голову и поодаль больше не смогут.       Они будут биться на крыше. Один за великие цели, другой ради защиты ребёнка. Не найдут компромисс, не вразумят друг друга. Закричат, взревут, что всё кончено. Выслушать взаимно, просто поговорить, обсудить цели, помочь и указать на заблуждение — это настолько сложно сделать двоим взрослым? Видимо это так. Люди прекрасно видят свои желания, стремления и цели, но слепы на чужие. А иногда ведь можно, открыть свои глаза и посмотреть на мир чужими.       Их ничего не связывает больше. Кинут вслед новые прощания. Пообещают не встречаться никогда. Да даже не слушать вскользь упомянутые имена. В этот день они погибли, как напарники… друзья? Пускай летят все описания, предательство и прошлое к чертям. Им тошно. И невыносимо больно.       

______

      Огай спускается по лестнице медленно и нехотя. На некоторых ступенях накопилась дождевая вода. Она смешалась с пылью и другой дрянью. На серых стенах изображены нецензурные надписи и свастика. Доктор боится запачкать пальто из-за ливня. Виной проломившийся от времени потолок. Ему не нравится идея идти под ливнем. Здание плохо защищает, всё же лучше, чем стоять на улице. Да и до машины достаточно далеко. Мори морщится и с брезгливостью держится за прогнившие деревянные перила, с полопавшейся на них краской. Приходится, иначе поскользнётся на грязи. Лестничная клетка освещается белым светом при каждом раскате грома. Напоминает какой-то фильм ужасов. Только он не ребёнок — боятся монстров. Нелепость. Его пугает возможность свернуть шею, а здесь риск высок.       Надо же было Юкичи выбрать именно это место. А Мори намекал на дорогой ресторан, с последующим люксовым номером отеля. Неужели Серебряный волк, хотел что-то показать этим выбором? Зная его, это могло быть, что угодно. Беловолосый мужчина манил своей закрытостью. Не без внешних характеристик: мускулистым торсом, широкими плечами, грубыми натренированными руками и шрамами. Историю которых, Доктору хотелось услышать бы. Серые глаза отпугивали своей строгостью всех, кто нарушал личное пространство Юкичи. Только Огай мог безнаказанно болтать попусту, и изредка касаться его.       Как-то Доктор чуть ли не прыгал от счастья, доведя Серебряного волка. Последний кричал и тряс за плечи черноволосого мужчину. Мори громко хохотал, чем больше распалял чужую ярость.       

______

      — Вы понимаете, что несёте?! — взревел Юкичи, швырнув Огая в стену. Он поставил руки по обеим сторонам от головы Доктора. Грозно нависнув над ним.       — Не понимаю о чём Вы? — с притворной невинностью говорил Мори и широко улыбался. Он был так воодушевлён; его глаза безумно блестели. Доктор не пытался скрыть дрожь и восхищение новой открывшейся эмоции Юкичи. Мужчина смотрел на него, будто сумасшедший учёный, создавший своё очередное творение. Фукудзаву стало воротить. Всё же отчего-то сердце билось как бешенное. Причиной был не гнев. Нечто другое, природа которого, ему не понятна.       Серебряный волк замахнулся. Доктор рефлекторно хотел прикрыть лицо, но не стал. Заслужил. Сам виноват, не стоило его так доводить. Но скальпель сжал в кармане. Приготовившись впустить в ход, на случай худшего. Фукудзава с самого начала не планировал его ударить. Хотел только припугнуть. Однако, увидев, как на него смотрят так, будто этого и ждут. «Ну же, вперёд!», — брал его на слабо Доктор. Беловолосый мужчина осёкся. Он посмотрел на него с таким разочарованием.       — Прощайте! — закричал гневно Юкичи. Развернулся и хлопнул дверью. Мори смеясь ответил так же.       Ближе к ночи Серебряный волк вернулся. Нехотя просил прощения за своё поведение. Доктор принял и то же извинился. Всё-таки он был виновником срыва. Жаль, что это вновь повторится. Огай продолжит пытаться уловить другие стороны Фукудзавы. А ведь он сможет.       

______

      Огай ухмыльнулся нахлынувшим воспоминаниям. Он остановился около дверного проёма. С наслаждением вдохнул запах мокрой земли и свежести. Переступил порог, тут же промокая. Мори направился к машине, напоследок посмотрев в окно, где находился Юкичи.       

______

      Юкичи подходит к окну. Смотрит как уходит Огай. Довольно долго, пока он не пропадает из виду, завернув за угол. Они вновь простились. Опять решили, что так нужно. Внутри что-то режет душу. Мужчина наконец понимает почему. Как же ненавистны собственные чувства. Но это единственное, что не даёт окончательно свихнуться.       — Почему я не могу тебя отпустить? — шепчет Фукудзава. Далеко не в первый раз, он задаёт себе этот вопрос. А ответа дать не может.       Серебряный волк приходит в ярость. Он кулаком бьёт по подоконнику. Бетон и краска ошмётками полетели вниз. Мужчина кричит и рвёт на голове белёсые волосы.       — Почему?! — выкрикнул Юкичи. Тут же прогремел гром, будто сам Господь ответил на его гнев. Звук привёл наконец Фукудзаву в чувства и привычное хладнокровие.       Мужчина замер. Глядя на чёрное небо, на котором появлялись одна за одной белые полосы. Расчерчивая небо. Это словно свет в безмолвной тьме. Костёр среди густого леса. Надежда, дающая нам сил не сдаваться. А кровавый восход солнца… Юкичи осенило.       Ноги, кажется, сами ведут его. Он сбежал по лестнице вниз, не касаясь перил. Не думая о том, что может споткнуться. Ему сейчас не важно было, как он выглядит. Стало всё равно, что он промокнет. Юкичи выскочил из здания. Озираясь по сторонам. Темнота не даёт ничего разглядеть. Фукудзава почти отчаивается.       Небо полыхнуло, осветив ненадолго. Ему больше и не нужно. Он разглядел вдали, до боли знакомую фигуру. Наплевав на всю гордость и упрямство — побежал. Он не раз не поскользнулся на мокрой земле. Она будто сама просыхала перед ним. Промокшая одежда не сковывала, чувствуя напор хозяина. А ливень словно прекратился. Темнота и вовсе отошла на задний план.       — Огай! — выкрикивает Серебряный волк, останавливаясь рядом с ним. Он быстро восстанавливает дыхание и выпрямляется. Мори оборачивается к нему и удивляется.       — Зачем… — успевает сказать, как его прижимают к себе. Доктор распахивает глаза, замирая. Юкичи крепче его обнимает, тяжело выдыхая.       — Знаете, — начинает Фукудзава, поглаживая по спине старого друга. — Долгое время меня мучал один вопрос. Ответ на который я нашёл сегодня, — говорит мужчина, прижимаясь щекой к виску Мори.       — Какой же? — спрашивает Огай, невольно повисая в чужих руках как кукла. Воздерживаясь от взаимных прикосновений. Кривится, чувствуя неприятно прилипающую к коже одежду; волосы к щекам и лбу. Они уже распрощались, к чему эта драма?       — Почему я не могу отпустить Вас? — говорит Юкичи куда-то в даль. Мори вздрагивает и отстраняется, пристально посмотрев в глаза, напротив. Серебряный волк прижимает руку Доктора к своему сердцу. — Ответ простой, до наивности глупый — любовь, — продолжает Фукудзава, но на последнем слове ему зажимают рот.       — Молчите, — шепчет Огай. Нервно озирается по сторонам, усмехаясь. Только бы никто не видел сей абсурд. Мотает головой, откидывая сырые пряди волос с лица. — Молчите, ради всего святого! — взмаливается Мори. Притягивает Юкичи за ворот юкаты, приближаясь к лицу, непозволительно близко. Заставив Серебряного волка наклониться. — Не смейте говорить об этом, — шипит Доктор, поджимая губы, смотрит с укором, исподлобья. Мужчина опускает его. Юкичи выпрямляется.       Они стоят под холодным ливнем. Промокнув насквозь. Всё никак не могут расстаться. Обнимаются; смотрят; разговаривают; отходят. Но опять возвращаются, повторяя вновь замкнутый круг.       — Пойдёмте в машину, — просит Огай. Юкичи слушается. Опьянение прошло давно. Да и оно не было сильное.       Автомобиль, стоящий рядом — чёрный, лакированный, с кожаным салоном. На вид безумно дорогой. Доктор заводит транспорт и трогается с места. Они едут в привычной для них тишине.       Спустя около получаса. Останавливаются около дома Фукудзавы. Участок с идеально стриженым газоном. Красивый сад с цукубаи. Дом средней величины. Всё исполнено в японском стиле. Под стать самого Юкичи.       — Зайдёте? — спрашивает Серебряный волк, укладывая руку на бедро Доктора. Последний смахивает её и резко отказывает. — Прощайте, Мори-сенсей, — в который раз говорит Юкичи. Сжимает чужую руку и преподносит к губам. Затем уходит в дом. «Прощайте, Фукудзава-доно», — кивает Огай и опускает лицо в ладони. Его плечи затряслись, совсем не от холода. Он рывком откинулся на сидение, забываясь в истеричном смехе.       Фукудзава закрыв дверь, скатывается по стене. Настенные часы раздражающе тикают. Нет, не кричит. Просто смотрит в одну точку. Юкичи предложил бы ему уехать далеко отсюда. Где бы их даже сам Рампо не нашёл. Однако, они не боязливые твари. У них есть цели и те, кого нужно защищать. Пусть им и придётся пожертвовать друг другом. От судьбы не убежишь.       — Это и есть наша судьба? — шепчет Юкичи, спрашивая у самого Господа.       

______

       Огай стоит над ним. Наблюдая, как растекается из раны Юкичи алая жидкость. Прискорбно. Ему действительно жаль. Жаль, что пришлось играть так подло. Однако на этом поле битвы — нет понятия справедливость. Только смерть одного из них.       — Прощайте, — сожалеюще произносит Мори, вознеся вверх скальпель.