Healing

Дин понял, что у него проблемы, ещё до того, как переступил порог.              Он старался не вешать голову, когда тихо повернул незапертую ручку и проскользнул в дом. Когда он вошёл, не было запаха готовящейся еды, что либо означало, что Кастиэль не смог заняться готовкой и сегодня это будет задачей Дина, либо они не собирались есть вообще перед сегодняшней сценой.              Дин сглотнул и закрыл за собой дверь, напрягая слух в попытке определить местонахождение своего дома.              Он облажался. Он сильно облажался. Доказательства были прямо там, в телефоне. В его кармане.              Дин даже не помнил, что послужило толчком к разговору. Он переписывался с Кастиэлем во время перерыва, надеясь отвлечься от того грёбаного дня, который у него выдался, оскорбление, прошипевшее от одного из посетителей гаража, всё ещё звенело у него в ушах. Кастиэль сделал ссылку на что-то, на какую-то старую литературу, которую образованный, умный человек, вероятно, понял бы. И Дин, каким бы блядским технарём он ни был, просто ничего не понял.              Прости, Кас, я просто идиот, сказал он. И когда его дом сделал ему выговор за комментарий о его интеллекте, он отмахнулся, вместо того чтобы извиниться. Что? Не то чтобы это было неправдой.              В добавок ко всему, когда Кастиэль предупредил его, что он только копает себе яму поглубже, Дин просто прочитал сообщение и проигнорировал его.              В то время это казалось единственным способом утолить бушующую внутри него бурю саморазрушения. У Дина был дерьмовый день — скорее дерьмовая неделя — и он выместил это на своего дома и, соответственно, на себя. Но теперь, когда туман глупости прошёл, и у Дина было время подумать о том, что он сделал, он отчаянно желал, чтобы он мог взять свои слова обратно. Всё, чего он хотел после того дня, который у него был, это провести лёгкую сцену, а затем свернуться калачиком рядом со своим домом для долгих объятий. Но из-за того, что он был ёбаным идиотом, он не смог получить этого.              Дин приготовился к гневу Кастиэля, когда шёл на кухню, где он услышал, как его дом гремит разными вещами. Еды не было, но в воздухе витал едкий запах чего-то горелого.              — Привет, Дин, — поприветствовал Кастиэль, энергично оттирая кастрюлю в раковине. Его улыбка, к удивлению Дина, была такой же тёплой и доброй, как и обычно. Отсутствие гнева выбило Дина из колеи.              — Эм, привет, Кас, — сказал Дин. Он взглянул на микроволновую печь, которая была открыта. — У тебя что-то подгорело?              «— Да, опять, — вздохнул он. — Я положил это в микроволновку и подумал, что лишняя минута не повредит. Я не думал, что всё это подгорит до хрустящей корочки.              Дин усмехнулся, несмотря на низкое, кипящее чувство вины и тревоги в его животе.              — Всё в порядке. Хочешь, я приготовлю что-нибудь вместо этого? — Он не смог сдержать нотку надежды в своём голосе. Готовка была хороша; еда делала всех счастливыми. Возможно, его наказание было бы легче, если бы он сначала порадовал своего дома.              Его хрупкая надежда была немедленно разбита, когда Кастиэль покачал головой.              — Нет, мы можем поесть после нашей сцены. У меня есть остатки еды, которые мы можем разогреть, если ты голоден. Поможешь мне с посудой?              Дин тупо кивнул и отправился помогать Касу убирать кухню, стараясь не показывать своих подавленных чувств на лице. Он был немного голоден, и он действительно почувствовал бы себя лучше, если бы готовил для Кастиэля, но он знал, что это не его право просить о подобных вещах. Плохие сабмиссивы ничего не просили. Это была одна из первых вещей, которые Дин узнал, когда впервые принял участие в сцене и будь он проклят, если забыл это.              Он молчал, помогая Кастиэлю убирать посуду. Дом тоже ничего не говорил, хотя и не казался особенно сердитым. В его плечах отсутствовала жёсткая напряжённость, а взгляд был полон спокойствия. Дин хорошо знал, как выглядят люди — особенно мужчины — когда они злятся. Кастиэль не выглядел злым ни в малейшей степени.              Его голос был спокойным, когда он сказал:              — Я уверен, ты уже знаешь, что должно произойти.              Дин сглотнул, аккуратно ставя тарелку в посудомоечную машину, прежде чем утвердительно ответить.              — Мне казалось ты не хотел намеренно грубить мне или быть неуважительным, но даже если так, разве ты не искал способов исправиться? Итак, я хочу знать, какой по твоему мнению самый разумный способ вернуть тебя в колею. Какое наказание ты заслужил?              Дин уставился на него, его мозг пронёсся через сотню ответов в течение секунды.              — Эм… Я думаю, будет лучше выпороть меня — сказал он тихим от неуверенности голосом. Как он должен был это сказать? Был ли он неуважительным? Было ли похоже, что он приказывает своему дому, что делать?              Вместо того, чтобы расстроиться, Кастиэль просто кивнул с задумчивым видом.              — Тогда порка. Я тоже об этом думал.              Дин облегчённо выдохнул.              — Правда?              Его Дом кивнул.              — Ты готов начать сцену? Или тебе нужно что-нибудь, прежде чем мы начнём?              Дин покачал головой, внезапно почувствовав желание. Порка была для него идеальным способом вытрясти отвратительные чувства и очистить сознание. Как только он искупит вину, он почувствует себя намного лучше.              — Я готов прямо сейчас, сэр.              — Какие у тебя цвета? — спросил Кастиэль.              — Зелёный, жёлтый и красный, сэр, — отчеканил Дин, точно так же, как он делал это все разы до этого. — Зелёный прямо сейчас.              — Иди в спальню и разденься, — наказал Кастиэль. — Жди меня прямо по центру.              Дин поспешил подчиниться, его разум проносился со скоростью мили в минуту, когда он пытался проанализировать полученные приказы. Обычно ему приказывали раздеться и ждать на кровати. Это не было большим изменением, не так ли?              Он вошёл в спальню для гостей с потными ладонями и нервно бьющимся сердцем. Внутри комнаты не было ничего необычного, просто кровать и шкаф вдоль стены, как и всегда. Дин поспешил снять с себя одежду, особенно заботясь о том, чтобы аккуратно сложить её. Он не был заинтересован в том, чтобы сегодня вечером вести себя вызывающе. Он просто хотел вести себя наилучшим образом, чтобы снова сделать Кастиэля счастливым.              И это было действительно тем, что лежало в основе его беспокойства. Хотя Кастиэль внешне не был расстроен, он также не выглядел счастлив. Он ещё не похвалил Дина, не назвал его «хорошим мальчиком», или «милым мальчиком», или «дорогим». Только хороший сабмиссив заслуживал такого рода прозвищ. Дин не был хорошим. Пока нет. Однако он может быть таким. Он должен быть хорошим.              Кастиэль не заставил его долго ждать. Дин стоял на коленях в центре комнаты, не будучи уверенным, должен ли он стоять именно так. Его дом даже не взглянул на него, когда вошёл. Вместо этого он направился прямо к шкафу у дальней стены и опустился на колени рядом с ящиком, где все их игровые принадлежности были спрятаны под невинным слоем сложенных простыней.              — Встань лицом к дальней стене, — бросил он через плечо. — Ты не заслужил кровать или мои колени сегодня.              Волна ненависти к себе, настолько мощная и уродливая, что ощущалась физически, захлестнула Дина. Это была внезапная, ужасная вещь. Она обрушилась на него, как ведро ледяной воды.              Он проглотил тошноту и отчаянные извинения, которые внезапно захотели вырваться наружу. Его глаза горели, когда он поднялся с пола и тихо подошёл туда, где ему сказал быть Кастиэль, его челюсти были сжаты в попытке сдержать слезы. Чёрт возьми, он ни за что не собирался начинать плакать, когда они ещё даже не начали наказание.              Это было просто… Разочарование. Дин мог справиться с гневом. Он мог даже справиться с тем болезненным удовольствием, которое некоторые домы получали, видя его в настоящей агонии. Но разочарование, особенно от кого-то, о ком он заботился… От Каса… Вероятно, это был самый быстрый, уродливый и легкий способ добраться прямо до души Дина и оставить там шрам. Блядь, это было нехорошо.              — Подними руки вверх и положи их на стену на ширине плеч, — приказал Кастиэль откуда-то из-за его спины. — Ноги тоже; мы же не хотим, чтобы ты упал.              Его голос звучал так чертовски отстранённо. Это было хуже, чем гнев. Это было намного, намного хуже. Дин проглотил ещё больше слёз и сделал, как ему сказали, положение одновременно унизительное и уязвимое. Блядь, блядь, блядь он ненавидел это. Он ненавидел это.              Я заслужил это, напомнил себе Дин. Я заслужил каждую минуту этого. Я это заслужил. Я заслуживаю разочарования Кастиэля. Я подвёл его.              Даже при том, что он не понимал, почему его дом так расстроился, когда Дин оскорбил свой собственный интеллект, он хорошо знал, что быть «добрым» к самому себе было их правилом. Хорошие сабмиссивы не нарушали правил. Дин был плохим. Это наказание, даже при том, что оно должно было быть болезненным, было тем, что он заслужил.              — Ты дважды назвал себя глупым, а затем был груб со мной, когда я попытался тебя поправить, — сказал Кастиэль. Дин не осмеливался оглянуться на него, боясь, что увидит на лице своего дома что-то такое, что сломает его еще до того, как они начнут. — Ты снова оскорбил свой собственный интеллект, а затем проигнорировал меня. Это пять нарушений. Я дам тебе разминку, прежде чем мы начнём.              — Да, сэр, — тихо согласился Дин.              — Тебе нужно только посчитать удары.              Прежде чем Дин смог ответить, дом нанёс первый удар. Это было не так сильно, как он мог, но всё равно было чертовски больно и это заставило Дина взвизгнуть. Кастиэль не отреагировал на шум, когда начал медленно, методично придавать заднице Дина приятный вишнёво-красный оттенок паддлом, который он достал из шкафа.              Дин изо всех сил старался дышать через нос во время безжалостного натиска, пытаясь унять дрожь в мышцах и сохранить неподвижность тела. Боль усиливалась с каждым ударом, вдвойне, когда Кастиэль опускался, а затем поднимался, а затем начинал всё сначала. Дин закрыл глаза и боролся с инстинктивным желанием убежать от агонии, пытаясь погрузиться в то свободное пространство, которое успокаивало его во время порки.              Боль была приятной. Дин заслужил это. Как только они закончат с этим, он снова сможет быть хорошим. Это был тот же урок, который он усваивал снова и снова с разными домами, и особенно с этим. Кастиэль не был злонамеренным человеком. Он не причинил бы вреда Дину просто ради удовольствия, не оставил бы его разбираться со своими эмоциями в одиночку.              Эта мысль, напоминание о том, что с Кастиэлем он в безопасности, было тем, что успокоило Дина настолько, что он выдержал оставшуюся часть разминки. Когда Кастиэль наконец перестал подавать удары, дыхание Дина выровнялось, глаза были закрыты, голова втянута в напряжённые плечи. Он мог чувствовать биение собственного сердца в своей покрытой синяками заднице. Ощущение было мучительным, но странным образом успокаивающим.              Звук паддла, опускаемого на пол, достиг ушей Дина. Он открыл глаза и оглянулся назад, глядя сквозь слёзы, вызванные болью, чтобы увидеть другой паддл в руках Кастиэля.              Дин ненавидел это. Он был тяжёлым и твёрдым, а на поверхности были просверлены отверстия. Дом знал, что он ненавидит это, и он использовал это только тогда, когда Дин был особенно упрямым или своевольным. Дин проглотил тошноту, которая поднялась при мысли о том, как сильно он, должно быть, разочаровал Кастиэля, раз тот использует самый ненавистный паддл.              — Почему я наказываю тебя? — Прозвучал спокойный вопрос.              — Я назвал себя глупым, — тихо сказал Дин, снова поворачиваясь лицом к стене. Он не мог этого сделать. Он не мог смотреть на своего дома, пока признавал свою вину, — Я был груб с тобой. И я игнорировал тебя…              — И почему это неприемлемо?              — Потому что я д-должен уважать тебя, — сказал ему Дин. Он сглотнул, борясь с комом в горле, и добавил: — И я должен… Я должен уважать себя.              — Верно, — сказал Кастиэль. В его голосе не было ни малейшего удовлетворения. — Ты не глупый. Ты не технарь. Ты интеллигентный молодой человек, такой же умный и достойный, как и все остальные. Тем более, если мне есть что сказать по этому поводу. И только потому, что ты не понимаешь отсылки, это не значит, что ты идиот. Ты говоришь это обо мне, когда я не понимаю твоих отсылок к поп-культуре?              Дин дрожал, его голос перешёл в шёпот:              — Н-нет.              — Тогда почему ты себя оскорбляешь? — спросил Кастиэль. Это прозвучало как риторический вопрос. Дин всё равно не знал ответа.              — Ты злишься на меня? — он выдохнул, не в силах сдержаться. Что-то внутри него дрогнуло, хрупкое и испуганное.              — Я недоволен, — сказал ему Кастиэль. Его голос звучал так чертовски разочарованно. — Ты знаешь, чего я ожидаю. Ты знаешь, что ты должен говорить о себе хорошо. То, что у тебя плохой день, не означает, что ты должен корить себя. Или что ты должен быть груб со мной, когда я пытаюсь тебя поправить.              Эта маленькая, крошечная штучка внутри Дина задрожала и сломалась. Он проглотил всхлип.              — Да, сэр.              — Сейчас я собираюсь наказать тебя, — сказал ему Кастиэль. — Начинай считать.              Он ударил Дина, и слёзы вновь начали течь. Дин дрожащим голосом считал каждый удар, пока Кастиэль наносил их, его удары были тяжёлыми и беспощадными. После пяти ударов вся задница Дина, казалось, была в огне. Он едва чувствовал, когда Кастиэль менял направление удара. Все было просто жидкой, жгучей агонией.              В какой-то момент Дин сбился со счёта. Он запаниковал и умолял Кастиэля не начинать снова, его сердцебиение подскочило, и у него закружилась голова. Но дом просто напомнил ему счёт и сказал, что он собирается продолжить с этого. Дин был почти слишком напуган и испытывал боль, чтобы осыпать Каса благодарностями.              Он дошёл до двадцати и не мог дышать. Кастиэль продолжал. Дину казалось, что теперь его Дом ударяет по кровоточащей плоти, а не по синякам. Он открыто плакал, слёзы падали на деревянный пол у его ног. Но удары продолжали поступать.              Дин насчитал двадцать три, когда впервые подумал о том, чтобы использовать стоп-слово. Боль была ошеломляющей, всепоглощающей. Он был уверен, что скоро потеряет сознание, упадёт в обморок или его вырвет, а может быть, и всё сразу. Он отсчитал двадцать пятый удар и даже не заметил, что Кастиэль остановился на целых тридцать секунд, его грудь сотрясалась от прерывистых рыданий.              Тёплая рука легла ему на спину, большая ладонь Кастиэля и длинные пальцы охватили пространство между лопатками Дина.              — Ш-ш-ш, — успокоил его Кас, паддл со стуком упал на пол где-то позади них обоих. — Ш-ш-ш, всё в порядке. Мы закончили, милый мальчик. Мы закончили.              Колени Дина подогнулись, и он упал, его усталые руки обвились вокруг туловища. — Мне жаль, — всхлипнул он, зажмурив глаза. — Мне ж-жаль, сэр, мне жаль, мне очень жаль…              — Ш-ш-ш, дорогой, всё в порядке, — прервал Кастиэль, его тёплые руки обхватили лицо Дина. Дин дрожал от рыданий, которые он пытался сдержать в груди, кровь так громко шумела в ушах, что было трудно расслышать, что говорит его дом. — Дин, мне нужен цвет. Какой у тебя цвет, пчёлка? Тебе нужно дышать, милый. Пожалуйста, дыши.              Дин пытался сделать так, как ему говорили, его грудь сотрясалась от жалких рыданий. Ненависть к себе и чувство вины не исчезли после порки. Вместо этого неприятные ощущения камнем осели у него в животе. Дина от этого затошнило. Он боялся, что, если откроет рот, его действительно стошнит, но ему нужно было ответить. Ему нужно было сказать дому, что он чувствует.              — З-зелёный, — прохрипел Дин, солгав сквозь зубы. — Я в порядке, сэр, я просто… Мне просто нужна секунда. Честно.              Кастиэль с сомнением посмотрел на него, его голубые глаза наполнились душераздирающей заботой.              — Дин…              Дин съёжился, услышав своё имя. Не «милый мальчик» или «любимый». Он не был ни тем, ни другим.              — Я в порядке, — сказал он более решительно. — Зелёный. Мне просто нужно дышать.              Это было именно то, что сказал ему Кастиэль. Дин надеялся, что повторение убедит Кастиэля, что с ним всё в порядке. Дин никогда раньше не испытывал такого. Он раньше не чувствовал, что чтобы вернуться к «зелёному» ему нужно пройти через «красный». Раньше Дин использовал стоп-слово, а дом либо игнорировал это, либо сердился на него. У Дина было чувство, что Кас не проигнорировал бы это слово, но это определённо сделало бы его ещё более разочарованным в Дине, чем он уже был. Дин не мог этого сделать. Он не мог этого вынести.              Я не доволен, сказал Кастиэль. Боже, чёрт возьми, три слова никогда не ранили Дина так как сейчас. Он был чертовски взрослым человеком, разочарование не должно было так сильно ранить, но оно ранило. Всё, чего он хотел, это свернуться калачиком и заплакать сильнее, но он взял себя в руки. Ему нужно было убедить Кастиэля, что с ним всё в порядке, чтобы он мог доказать, что он хороший. Ему нужно было заслужить прощение.              Дин оставался на полу несколько минут, Кастиэль стоял на коленях рядом с ним, делая именно то, что, по его словам, ему нужно было делать. Дыхание действительно помогло, и к тому времени, когда Дин взял под контроль сердцебиение и слёзы, он чувствовал себя немного лучше.              Достаточно хорошо, чтобы одарить своего дома уверенной, хотя и водянистой улыбкой. Достаточно хорошо, чтобы увидеть облегчение в глазах Кастиэля, когда он купился на ложь.              — Зелёный, сэр, — снова сказал ему Дин. Он сглотнул и наклонил голову, глядя на Кастиэля сквозь ресницы. Он слышал, что это привлекательно. — Я был хорош?              Кастиэль, осторожный ублюдок, внимательно изучил его лицо, прежде чем ответить:               — Ты был хорош, Дин. Очень хорош.              Недостаточно хорош, чтобы вернуть ласковые прозвища, подумал Дин, и что-то в его груди увяло. Внешне он одарил своего дома улыбкой.              — Достаточно хорош, чтобы отсосать у тебя? Я думал об этом весь день.              Ложь, хотя бы потому, что он весь день думал о своей ошибке. Хотя Дин действительно хотел отсосать Кастиэлю. Он был талантлив, и, он надеялся, это снова сработает и обрадует дома.              — Ты уверен, что готов к этому? — спросил Кастиэль, вопросительно приподняв бровь, что почти заставило Дина тут же признаться в правде. —Не лги мне, Дин.              — Конечно, я готов к этому, — сказал Дин с горьким привкусом лжи во рту. — Не предложил бы, если бы не хотел этого, сэр. — Чистая ложь.              Его тошнило от того, как он лгал.              — Я доверяю тебе, — серьёзно сказал Кастиэль. — Мы собираемся продолжить сцену, потому что ты сказал мне, что справишься с этим. И я буду ведущим, мой властный мальчик. — Он игриво ткнул Дина в нос, и Дин улыбнулся, несмотря на растущую неуверенность в себе. Он не мог избавиться от ощущения, что только что совершил ужасную ошибку.              Всё в порядке, сказал он себе, пока Кастиэль помогал ему подняться с пола. Я притворюсь и разберусь с этим по ходу дела. Это работало так долго. Со мной всё будет в порядке.              Следуя за домом к кровати и пытаясь отодвинуть последние из своих отвратительных чувств на задний план, Дин не мог избавиться от ощущения, что сейчас единственным человеком, которому он лгал, был он сам.              

***

Дин был не в порядке.              Когда он уходил из дома Кастиэля прошлой ночью, он чувствовал себя неуверенно и эмоционально выключенным. Дин объяснил это усталостью и голодом, поскольку после того, как Кастиэль оказал ему последующий уход, он ушёл до того, как они смогли вместе поужинать. Он полагал, что после хорошего ночного сна он будет чувствовать себя как новенький. В конце концов, Кастиэль позаботился о нем после той сцены.              Но, когда он проснулся в субботу утром, Дин понял, что он не «как новенький». Ни в малейшей степени.              Вот почему в настоящее время он стоял в своей ванной, тяжело прислонившись к столешнице, одновременно пытаясь избежать рвоты и глядя на себя в зеркало. Всё, о чем он мог думать, это о том, что что-то пошло не так. С ним что-то было не так.              После их сцены прошлой ночью Кастиэль держал Дина так долго, пока Дину не перестало это нравиться. Он намазал задницу Дина кремом, чтобы облегчить боль, настоял, чтобы тот выпил немного воды и съел несколько кусочков шоколада, а затем нежно и любовно поцеловал его в губы, прежде чем позволить ему ехать домой. Он позаботился о Дине. Он действительно позаботился.              Но этого не хватило.              Он узнал бы это ощущение где угодно. Он испытывал это достаточно раз, чтобы распознать дрожь в руках, тошноту в желудке, мрачное чувство уныния, охватившее всё его ноющее тело. Раньше такое состояние было бы привычным, но вот уже четыре месяца Дин был с Кастиэлем и ни разу он не был в таком состоянии столько времени              Он думал, что последующий уход должен был заставить это ужасное чувство пройти. Очевидно, нет. Очевидно, он был просто чертовски сломлен.              Дин сжал трясущиеся руки в кулаки на стойке в ванной, ненавидя то, как они дрожали. Он замёрз и устал, и всё, чего он хотел, это вернуться в постель и немного полежать. Но его желудок бурлил, и он знал, что рвоту нельзя исключать. У него не было сил менять простыни на своей кровати, если он их испортит. Лучше всего было просто переждать тошноту в ванной, а потом попытаться немного отдохнуть.              Он был благодарен, что сегодня у него не было работы. Это было единственное, что могло испортить его день. Он попытался сосредоточиться на этом единственном ярком пятне, медленно опускаясь на пол в ванной, чтобы дать отдых уставшим ногам, но прошло совсем немного времени, прежде чем его мозг исказил даже это.              Целый день без работы, чтобы заняться чем? Погрязнуть в том, насколько я кусок дерьма? На данный момент было бы неплохо пойти на работу. Это отвлекло бы меня от мыслей о том, как сильно я облажался прошлой ночью.              Он вздохнул, подумав о том, что именно привело к этой сцене, о том, каким идиотом и неблагодарным он был. Чёрт возьми, при свете дня это казалось ещё хуже. Кастиэлю следовало выпороть его сильнее. Он должен был сделать вдвое больше, чем прошлой ночью. Дин заслужил это.              Свернувшись калачиком и дрожа на полу в ванной, Дин зажмурился и впился ногтями в ладони. Он сосредоточился на незначительной боли, которую принесло ему это действие, пытаясь почувствовать какое-то облегчение. Несмотря на то, что он чувствовал, что его следовало выпороть сильнее, у него болела задница и ныли мышцы. Предполагалось, что после наказания Дин почувствует себя лучше.              В животе у него образовалась пустота, когда в голове промелькнула мысль, озвученная чем-то более сильным и громким, чем раньше. Он был чертовски сломлен, и такое состояние было доказательством. Даже с самым совершенным домом в истории, Дин всё равно умудрился облажаться. У него был последующий уход, он не должен был падать. Он был наказан, а затем прощён, он должен чувствовать себя лучше.              Блядь.              Дин подтянул колени к груди, когда мощная волна тошноты захлестнула его. Боже, он чувствовал себя дерьмово. Всё, чего он хотел, это вернуться в постель и лечь под одеяло, может быть, свернуться калачиком, чтобы согреть кости. Это ужасное, дрожащее, болезненное чувство было настоящим наказанием.              Дин подумал, что, возможно, ему следует позвонить Кастиэлю. В конце концов, это было одно из их самых важных правил. Если он падал, он должен был позвонить своему дому. Кастиэль установил это во время их самой первой сцены.              Но всё, о чём Дин мог думать, это о прошлой ночи, когда Кастиэль специально спросил его, хочет ли он продолжать, и Дин, блядь, настоял. Насколько бы он разозлился, если бы узнал, что Дин солгал ему? Насколько он был бы разочарован, если бы узнал, что это привело к сильнейшему сабдропу Дина?              Дину вспомнилась сцена, которая произошла у него много лет назад с женщиной-домом. Она выделялась в его памяти из-за длинных, острых, как бритва, накрашенных красным ногтей, которые у неё были. Она начала сцену, сказав ему, что она обожает потерю контроля, саба и, отчаянно желает просто иметь кого-то для сцены, кто не возражал бы против этого, Дин согласился. Она сказала ему перед тем, как они начали: «Не приходи ко мне ныть, если все эти разговоры заставят тебя впасть в дроп или что-то в этом роде. Очевидно, это наигранно».              Было трудно убедить в этом мозг, после того как он свернулся калачиком на полу в ванной — примерно так, как сейчас, — спустя несколько часов после той сцены. Дин больше с ней не связывался, поскольку она предупредила его о нытье. Кастиэль тоже предупредил его, но он предупредил о совсем других вещах. Он доверил Дину сделать правильный выбор.              Сейчас Дин хотел свернуться калачиком в тёплых руках Кастиэля, а не на холодном полу в ванной. Количество раз, когда он ложился на эту же плитку, надеясь, что его не вырвет, само по себе вызывало отвращение. Это было то место, куда Дин приходил страдать после своих сцен. Он не мог сосчитать, сколько раз он сидел на бортике ванны и дрожащими руками пытался залатать рубец, который начинал кровоточить из-за того, что дом слишком разгорячался с кнутом или тростью. Честно говоря, это был слишком знакомый сценарий.              Очередная волна тошноты прокатилась по нему, когда он вспомнил, что так быть не должно. Кастиэль позаботился о нём прошлой ночью. Он всё сделал правильно. Дин был действительно неудачником, если ему удалось впасть в дроп даже после того, как дом оказал ему тщательный последующий уход. От этой мысли ему захотелось прямо сейчас позвонить Кастиэлю и сказать ему, что все кончено, что Дин не может продолжать притворяться хорошим сабом, высасывая время и энергию Кастиэля, как какая-то чёртова пиявка. Его дом заслуживал лучшего, чем сломанный, испорченный саб, с которым нужно было нянчиться каждые пять минут, потому что его мозг был неправильным.              И чёрт возьми, если бы только проблема была не в его мозгах. Дин однажды слышал, что единственное, что может заставить человека плакать больше всего, — это его собственный разум, и ему пришлось согласиться. В ванной не было ни одного человека, который мог бы причинить ему боль, кроме него самого, и он плакал, как ребёнок.              Жалкий, прошипела петля обратной связи в мозгу Дина. Слабый. Сломленный, облажавшийся, неисправный, недостойный. Глупый, безнадёжный, плаксивый идиот.              Дин резко вытер лицо, когда слёзы дошли до рта, его затошнило от их солёного вкуса. Боже, его тошнило, но он не был уверен в этом, и он ненавидел лежать на холодном полу в ванной. Он хотел заползти обратно в постель и оставаться там в течение следующего столетия.              Это заняло намного больше времени, чем Дин хотел бы признать, но в конце концов он встал. Всё его тело ощущало слабость, вероятно, из-за падения и того факта, что он ничего не ел со вчерашнего обеда. Когда Дин, прихрамывая, шёл на кухню за металлической миской на случай, если его желудок все-таки решит взбунтоваться, он старался не смотреть на бананы на кухонном столе.              Расстояние от маленькой кухоньки его квартиры до спальни казалось несправедливо долгим. Дин прислонился к стене для поддержки, ненавидя то, как его руки дрожали, как у героинового наркомана в реабилитационном центре. Его хватка на металлической чаше ослабла. Она слегка задребезжала, когда он поставил ее на прикроватный столик.              Дин устало забрался в кровать и, дрожа, свернулся калачиком под единственным одеялом. К счастью, в какой-то момент его слёзы прекратились, но он всё ещё чувствовал себя дерьмово. Боже, он не мог дождаться, когда пройдут симптомы сабдропа. В первый день они всегда были хуже, чем в последующие. Он бы хотел чувствовать себя хорошо ко вторнику, когда ему нужно будет возвращаться к работе.              Дин был измотан после того, как пролежал без сна всю ночь, уставившись в потолок. Его глаза были сухими от обильных слёз. Вполне естественно, что они как бы закрылись против его воли, и сразу после этого он погрузился в беспокойный сон. Дин дремал около часа, свернувшись в маленький комочек в центре своей кровати. Он проснулся только тогда, когда его телефон начал жужжать на тумбочке, указывая на то, что ему кто-то звонит.              Дин сонно приоткрыл глаза и покосился на устройство. Даже с того места, где он лежал, он мог видеть, кто ему звонил.              В ту секунду, когда номер определился, укол адреналина избавил от всякой сонливости. Дин немного приподнялся и уставился на буквы на экране, паника захлестнула его, когда он попытался придумать, что делать. Кас.              Теперь, когда он подумал об этом, он вспомнил, что Кастиэль сказал ему, что собирается позвонить, чтобы убедиться, что всё в порядке. Дин совершенно забыл. Сука.              Он не мог позволить Кастиэлю узнать, что он упал. Это не только показало бы, что Дин лгал ему в лицо прошлой ночью, но и что Касу не стоит дальше оставаться с ним, показало бы что он сломлен. Кто хотел саба, который падал даже после того, как ему оказывался последующий уход? Никто в здравом уме, это точно. Если бы Кастиэль знал, что Дин сломанный саб который не может быть честным, это вполне могло бы стать концом их отношений.              Мысль о свидании, которое у них было всего месяц или около того назад, когда они впервые провели время вместе вне сцены, наполнила глаза Дина новыми слезами. Чёрт возьми, они только-только преодолели препятствие в виде признания своих чувств. Он, вероятно, просто разрушил их маленькие зарождающиеся отношения, прежде чем они смогли по-настоящему начаться.              Телефон всё ещё жужжал, Кас всё ещё звонил, ещё немного и телефон предложит оставить голосовое сообщение. Но к некоторому сожалению дом Дина слишком умный. Если Дин не ответит, никто не знает, что Кас может сделать. Вполне вероятно, что Кастиэль придёт выламывать дверь.              Руки дрожали так сильно, что он едва мог поднять эту чёртову штуку, которую зовут телефоном, Дин схватил свой телефон и поспешил ответить. Другой рукой он вытер слезы. Хотя Кастиэль не мог его видеть, Дин надеялся, что если он будет выглядеть собранным, то и звучать будет так же. Он был в порядке. Ему нужно было убедить Кастиэля, что с ним всё в порядке.              — Алло? — Дин справился с собой, отвечая на звонок. Он был несколько горд тем, как ровно звучал его голос.              — Привет, Дин. — Чёрт, голос Кастиэля звучал очень по-доброму. Но, блядь, это было не хорошо. От такого тона Дину хотелось извиниться и во всём признаться. Он чувствовал себя просто ужасно из-за того, что солгал Кастиэлю и не один раз.              — Привет, Кас, — прохрипел Дин. Он прочистил горло, скрывая это слабым смешком. — Как, э-э-э… Как дела?              — У меня всё очень хорошо, Дин. Я просто хотел позвонить, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь, — сказал Кастиэль. Его голос звучал так, как будто он улыбался. Дин хотел видеть его улыбку.              После этого я больше никогда не увижу его улыбок. Он бросит меня так быстро, что умру.              Проглотив слёзы Дин сказал:              — О, здорово. У меня всё отлично.               Ещё одна ложь. Он такой кусок дерьма.              Кусок дерьма, лжец, и, по-видимому, не очень хороший, потому что из голоса дома пропала улыбка:              — Ты уверен? Твой голос звучит немного подавленно, милый. Ты хорошо себя чувствуешь?              Боже, от этого милого прозвища у Дина болезненно сдавило грудь.       «Я этого не заслужил, — подумал он. — Я не заслужил его прошлой ночью, я его разочаровываю».               — Я э…— Мозг Дина переходил в кризисный режим, задаваясь вопросом, какого хрена он не может просто выплюнуть последнюю ложь и покончить с этим. Он был в порядке, он был в порядке, он был в порядке. Всё, что ему нужно было сказать, это три слова! Не похоже, что ещё одна ложь причинила бы больший ущерб. — Я…Мне жаль.              На другом конце провода воцарилась тишина. Дин прикусил язык так сильно, что боль пронзила его череп. Боже, он был идиотом.              — За что тебе жаль, пчёлка? — спросил Кастиэль. Его голос, казалось, стал ещё мягче за нескольких секунд. Сочетание его нежного тона и любимого прозвища Дина снова вызвало слёзы на его глазах.              Невозможно было скрыть эмоции в его голосе, когда он сказал:              —Я не знаю. Я просто… Я облажался. Прости.              Дин услышал шорох на другом конце, как будто Кастиэль вставал с того места, где он, возможно, сидел.              — Тебе не за что извиняться, дорогой. — Последовала пауза, а затем он тихо спросил: — Дин, ты уверен, что не падаешь?              Ну вот, теперь точно конец. Решимость Дина, блядь, рухнула.              — Прости! Прости, я не хотел. — Слова прозвучали как рыдание. — Я знаю, что не должен был, потому что ты предупредил меня, а потом позаботился обо мне прошлой ночью, но мой м-мозг чертовски тупой, и я н-не могу — я не могу — пожалуйста, Кас, я к-клянусь, я не настолько сломлен, я могу это исправить, тебе не нужно ничего делать, это уже происходило раньше. — Дин зажмурился и свернулся калачиком так сильно, как ему позволило его тело, крепко прижимая телефон к уху. — Клянусь, ты можешь просто оставить меня здесь, я буду в порядке до следующей пятницы. Пожалуйста, не сердись, прости, я действительно не хотел.              Дин сделал паузу, чтобы сделать прерывистый вдох, и в промежутке между его словами заговорил Кастиэль.              — Всё в порядке, милый, — успокаивал он, его голос был нежным и это удивило Дина. Он не казался ни в малейшей степени расстроенным. Дин бы понял; он был сверхчувствителен к подобным эмоциям, особенно сейчас. — Ты в порядке, пчёлка. Я не сержусь, обещаю. Можешь сказать мне, как долго ты себя так чувствуешь?              Дин шмыгнул носом.              — Со вчерашнего вечера, — признался он. Его голос был едва слышен как шёпот, что резко контрастировало с тем отчаянием, которое звучало раньше. — Мне жаль.               — Всё в порядке, дорогой, тебе не за что извиняться, — успокоил Кастиэль. Дом выдохнул, звук едва ли перекрыл другие шуршащие звуки, которые Дин мог слышать на заднем плане. — Если уж на то пошло, это мне следует извиниться. Я подумал, что ты, возможно, немного не в себе, но я не хотел показаться властным, требуя, чтобы ты остался на ночь. Вот почему я решил позвонить тебе, а не писать смс.              Дин дрожал в своём маленьком комочке под одеялом, обдумывая все возможные развития этого сценария. Если бы Кастиэль написал ему сообщение, было бы намного легче притворяться, что с ним всё в порядке. Ему это могло сойти с рук, даже без особых стараний. Он мог бы прямо сейчас лежать в постели, чувствуя себя куском дерьма из-за того, что нагло лгал. По какой-то причине от этой мысли ему стало только хуже.              Даже при том, что Дин мог избежать последствий и, вероятно, скорой встречи, Дин не мог отрицать, что почувствовал себя немного лучше после признания в том, что солгал Кастиэлю. Он никогда не умел держать подобные вещи на своей совести. Кроме того, какая-то крошечная часть его была на самом деле рада, что он разговаривает с Кастиэлем. Он чувствовал себя дерьмово, и слабая, детская часть его хотела, чтобы дом помог ему.              Дин крепко зажмурился. Боже, он просто хотел чувствовать себя лучше. Он просто хотел быть лучше.              — Дин, ты тут? — спросил Кастиэль. Его голос звучал взволнованно, как будто он задавал этот вопрос уже не в первый раз.              — А? Да, извини, — ответил Дин, морщась, когда чувство вины пронзило его, как лёд. —Я отключился, я не хотел напугать тебя, прости.              — Всё в порядке, милый мальчик, — сказал Кастиэль, хотя в его голосе звучало явное облегчение. — Я сказал, что заеду за тобой. — Этот тон не мог вынести возражений. Дина захлестнула волна облегчения от отсутствия выбора, ведь невозможно было ошибиться.              Тёмное, болезненное чувство в животе Дина немного рассеялось, когда он узнал, что Кастиэль собирается приехать. Но водить машину и разговаривать одновременно опасно, и хотя он отчаянно хотел продолжить разговаривать со своим домом, он понимал что надо закончить разговор, чтобы Кастиэль мог сосредоточиться на безопасной езде. — Ты собираешься повесить трубку, пока ведёшь машину, верно? — Обеспокоенно спросил Дин. Он не хотел, чтобы Кастиэль подвергал себя опасности только потому, что у его саба были проблемы с тем, чтобы снова остаться одному.              — Если ты не против, дорогой. Я сажусь в машину прямо сейчас, — сказал ему Кастиэль, и Дин понял, что, вероятно, именно этим его дом занимался все это время, он собирался. — Прежде чем я положу трубку, не мог бы ты сказать мне, что ты ел сегодня?              Дин сглотнул.              — Э-э… — У него даже не было воды. Он проснулся от лёгкого, жалкого сна и сразу же пошёл в ванную, чувствуя, что его вот-вот вырвет. Он оставался там, по-видимому, несколько часов, поскольку сейчас была середина дня.              — Всё в порядке, милый мальчик, — сказал Кастиэль, как будто знал ответ. В его голосе не было злости, просто беспокойство. — Как ты думаешь, ты можешь встать и выпить немного воды для меня? Всего один стакан, прежде чем я доеду до тебя.              Дин сглотнул, подумав об усилиях, которые потребуются, чтобы просто встать с кровати. Это не должно было быть такой борьбой, этого не должно было случиться. Тем не менее Кастиэль попросил его. И у Дина возникло ощущение, что это была не столько просьба, сколько мягкий приказ.              Думая об этом как о команде от своего дома, Дин почувствовал удивительное желание выполнить задание.              — Я могу это сделать, — сказал он Кастиэлю.              Голос Каса был тёплым от гордости, когда он сказал:              — Хороший мальчик. Я хочу увидеть пустой стакан, когда приду. Ты можешь сделать это для меня?              — Да, — сказал Дин, едва сдержавшись от желания добавить «сэр» в конце. Чёрт, он погрузился в какое-то туманное раздумье. В его мозгу прямо сейчас творился полный пиздец.              — Хорошо, я собираюсь повесить трубку, — сказал ему Кастиэль. — Я буду у тебя через десять минут. Выпей воды, хорошо?              Дин согласился и затаил дыхание, когда Кастиэль повесил трубку. Он прислушался к звуку конца звонка и тут же пожалел об этом решение.              Дин осторожно положил телефон на подушку и свернулся поплотнее, борясь с волной тошноты, которая снова накатила на него. Без голоса Кастиэля, который отвлекал бы его от темноты в голове, плохие мысли снова начали закрадываться. Что, если Кастиэль на самом деле никогда не появится? Что, если бы он понял по дороге, какой всё-таки ужасен Дин, что он даже близко не стоит всех этих усилий?              Дин фактически признал, что солгал Кастиэлю. Он лгал ему уже не в первой. Он потерял доверие, он доказал, что недостоин сцен с Касом, и он показал, насколько он облажался. Только у дерьмового саба мог случиться дроп после такой лёгкой сцены и вот Кас понял это.              Что, если Кастиэль просто решит вычеркнуть Дина из своей жизни? Рано или поздно это должно было случиться, но мысль о том, что это произойдёт прямо сейчас, была похожа на худший кошмар Дина.              Он зажмурил глаза в неудачной попытке удержать горячие слёзы, готовые вырваться наружу, должно быть, в сотый раз за это утро. Его отец, вероятно, переворачивался в могиле; его старший сын плакал из-за желания сексуально подчиниться другому мужчине, к которому он испытывал романтическое влечение. Боже, он бы избил Дина до полусмерти.              Конечно, эта мысль не помогла. Дин свернулся в ещё более плотный комочек под одеялом, тихо всхлипывая. Ему захотелось объятий.              Сабдроп заставил все его мысли скользить по тошнотворной спирали, повторяя одни и те же ужасные сценарии, каждый раз делая их хуже. Может быть, Кастиэль позвонил сабу потому что не хотел с ним видеться?              Дин моргнул, открыл глаза и со страхом посмотрел на телефон сквозь пелену слёз, внезапно испугавшись, что он зазвонит. Он мог точно представить, как это будет звучать в глубоком, хриплом, деловом голосе Кастиэля.              «Я подумал о том, что сказал ранее, Дин». «Я думаю, нам пора прекратить эти отношения». «Я бы предпочёл не тратить своё время и энергию на то, что, как я вижу, никуда не приведёт». — Вот что должен был сказать Кастиэль.              Тихий стон вырвался из горла Дина. Он опустил голову и спрятал её в руках, чтобы не смотреть на телефон.              Мысли в его голове были громкими и изменчивыми, тянули его вниз и душили, как яма с черной смолой. Он едва осознал тот факт, что прошло одиннадцать минут. Дин даже не услышал звука открывающейся входной двери.              Он всё ещё был свернут в клубок в своей постели, тихо плача, когда услышал голос Кастиэля:              — Дин? Где ты?              Дин замер, его сердце сделало небольшой скачок в груди. Кастиэль был здесь. Кастиэль был… Он уже был в доме Дина?              — Кас? — позвал он, его голос был хриплым и слабым. Он высунул голову из-под одеяла как раз вовремя, чтобы увидеть, как его дом проходит мимо двери спальни, останавливается, заходит и видит саба, свернувшегося калачиком на кровати.              — Вот ты где, милый. — Кастиэль выглядел так, будто думал, что Дин уже куда-то делся. Он вошёл в спальню и пересек небольшое пространство направляясь к кровати Дина, почему-то выглядя так неуместно в своих мягких брюках, свитере и тренче. Плечи его плаща были усеяны кристаллическими каплями дождя. От него пахло холодом и ветром.              Дин бросил один взгляд на маленькие капельки на пальто Кастиэля и почувствовал, как его живот практически провалился аж под пол.              — Вода, — прохрипел он, садясь так быстро, как только мог. — Чёрт, чёрт, я забыл выпить воды. Прости, Кас, сэр, я не — я и не думал врать, я… клянусь, я забыл, я не думал, я был…              — Дин, дорогой, всё в порядке, — успокаивал Кастиэль. Он потянулся к Дину, но его саб отпрянул, быстро переходя от тихого плача к паническим полурыданиям.              — Я забыл про воду, — выдавил из себя Дин. Это была прекрасная возможность вернуть расположение Кастиэля. Приказ был прост. Дин мог бы довести дело до конца, выпить этот блядский стакан воды, и всё было бы хорошо, и он был готов слушаться доминанта. Он мог бы начать свои попытки извиниться, доказать, что он будет лучше, что он, в конце концов, достоин Кастиэля. Но нет. Вместо этого он, блядь, вырыл себе яму поглубже.              Теперь он хотел встать, попытаться проковылять мимо Кастиэля на кухню, чтобы выпить воду, но Дин знал, что уже проебался. Вместо того чтобы следовать простому приказу, он лежал в постели, как тупой бесхребетный кусок дерьма, и вместо этого плакал. Он не мог больше совершить ошибку.              С осознанием этого нахлынула новая волна слёз и такая сильная волна беспомощности, что Дин даже перестал пытаться встать с кровати, чтобы пойти попить воды. Он просто подтянул колени к груди, закрыл лицо руками и заплакал. Он уже достаточно опозорился перед Кастиэлем. Чего стоил ещё раз?              Его дом, который застыл, когда Дин отпрянул, теперь снова осторожно потянулся к нему. Дин не видел его, но он почувствовал вес Кастиэля на краю кровати, силу его рук, когда он притянул Дина к себе.              Дин снова вздрогнул, но на этот раз Кастиэль не отступил. Он просто прижимал своего сабмиссива к груди, так сильно, насколько мог, с закрытыми глазами, покрывая нежными поцелуями макушку Дина.              — Мне так жаль, пчёлка, — тихо пробормотал он. Дину пришлось проглотить рыдания, чтобы услышать, о чём говорит Кас. — Мне так жаль, милый. Я не знал, что всё так плохо. Я должен был заставить тебя остаться со мной прошлой ночью. Это всё моя вина.              Абсурдность заявления вывела Дина из паники. Как это могло быть ошибкой Кастиэля? Дин был тем, кто облажался, он был тем, кто солгал, он был тем, кто забыл выполнить такую простую просьбу. Его бедный дом только разбирался с последствиями.              — Это н-не твоя вина, — поспешил заверить Дин.              — Нет, пчёлка, сейчас ты не прав, — настаивал Кастиэль. Его голос действительно звучал… эмоционально. — Мне так жаль, милый мальчик. Боже, пчёлка, я действительно облажался.              Дин не понял почему, но он не хотел спорить со своим домом в сотый раз. Он дрожал в объятиях Кастиэля, пытаясь сдержать рыдания и притворяясь, что не чувствует нескольких слёз, скатившихся на его макушку.              Для него было немного шокирующим, что доминант плакал. Из-за чего он чувствовал себя плохо? Дин действительно не понимал всей ситуации, честно говоря. Это было похоже на кучу кусочков головоломки из разных пазлов, ни один из которых не подходил друг к другу. Единственное, на чём его мозг мог по-настоящему сосредоточиться, было восхитительное ощущение пребывания в объятиях Кастиэля. Он наслаждался этим, зная, что, вероятно, это был один из последних раз, когда ему довелось испытать подобное.              — Так ладно, — в конце концов сказал Кастиэль, его голос всё ещё был хриплым от эмоций. — Ладно я могу это исправить. — Он будто разговаривал сам с собой, но его следующие слова определенно были адресованы Дину. — Как ты думаешь, ты сможешь встать ради меня, дорогой? Я всё ещё хочу, чтобы ты выпил стакан воды.              Дин слегка съёжился при упоминании своего провала.              — Да, — сказал он. Чувство вины съедает его изнутри. Он не смог удержаться от тихого: — Мне жаль, К-Кас.              — Нет, пчёлка, тебе не нужно извиняться, — ответил ему Кастиэль, крепко сжимая его. Глаза Дина закрылись от этого ощущения. — Я понимаю. Ты чувствовал себя не очень хорошо, не так ли?              Дин сглотнул и покачал головой. Это не было оправданием невыполнения приказа, но это было правдой. Он пытался не сосредотачиваться на чувстве вины, его мозг цеплялся за новую вещь, которая была ему представлена. Кастиэль дал ему возможность, немного искупить свою вину. Возможно, он мог бы это сделать. Может быть, он смог бы оправдаться. Может быть, он смог бы снова заслужить его одобрение.              Ноги Дина дрожали, когда он высвободился из своего клубка одеял и встал с кровати. Кастиэль завис, отпустив Дина, выглядя неуверенным в том, что делать, но у Дина была миссия. Он медленно, но решительно вышел из своей спальни, прошёл по коридору и зашёл на кухню, наполнил стакан водой до краёв, затем начал размеренно пить.              Во рту и горле у него пересохло, а в голове стучало от обезвоживания, наступившего после плача. Его тело приветствовало воду, хотя в желудке у Дина ещё чувствовалась неустойчивость. Он осушил стакан менее чем за тридцать секунд. Закончив, он поставил стакан на стойку и неуверенно посмотрел на своего дома.              Лицо Кастиэля расплылось в тёплой, гордой улыбке.              — Хороший мальчик, — похвалил он, как будто Дин только что совершил что-то грандиозное, а не выпил маленький стаканчик воды. — Спасибо тебе за это, пчёлка. Я очень горжусь тобой.              Дин наклонил голову, в животе у него разлилось тёплое чувство. Это было первое со вчерашнего дня хорошее чувство, которое он испытал, поэтому он попытался насладиться им.              Кастиэль ещё раз обнял его и нежно поцеловал в висок. Дин расслабился, положив голову под подбородок своего дома. Кастиэль крепко держал его, давление помогло немного ослабить тёмное чувство в животе Дина. Он с облегчением обнаружил, что его тошнота немного утихла. Вода, вероятно, помогла, хотя его голова пока пульсировала.              — Я хочу забрать тебя обратно к себе домой, — пробормотал Кастиэль в волосы Дина. — Я хочу искупать тебя и переодеть в свою одежду, а затем я хочу накормить тебя и понежить. Я могу это сделать, Дин? Ты позволишь мне позаботиться о тебе? Пожалуйста?              Его голос звучал так, словно он умолял. Даже если бы это предложение не звучало как благословение, Дин не смог бы устоять перед умоляющими нотками в голосе своего дома.              — Хорошо, — тихо ответил он, его лицо было наполовину расплющено о ключицу Кастиэля.              Кастиэль слегка сжал его, как бы в знак благодарности.              — Спасибо, дорогой. У тебя есть что-нибудь, что ты хочешь взять с собой? Моя машина снаружи.              У Дина ничего не было. Он не хотел возвращаться в ванную, где все старые воспоминания о прошлых падениях, подобных этому, были призрачными отпечатками на плитке. У него была зубная щётка в доме Кастиэля, на случай если он захочет остаться на ночь. Он ещё этого не сделал, но, к счастью, щётка всё равно была.              Дин, которому нечего было взять с собой, позволил Кастиэлю вывести его из кухни в коридор за дверь. Он последовал за своим Домом вниз по лестнице на парковку, где знакомая уродливая машина Кастиэля была припаркована рядом с «деткой» Дина. Саб устало забрался на пассажирское сиденье, его кости болели, и он свернулся калачиком, когда дом сел и завёл машину.              Дин думал, что поездка к дому Кастиэля будет неловкой, но он был слишком рассеян, чтобы дальше развивать эту мысль. Кастиэль спросил, удалось ли ему поспать, на что Дин туманно ответил «нет». Он даже не подумал о том факте, что это признание, также раскрыло, как долго он не говорил Кастиэлю, что что-то не так.              Болезненное, дрожащее чувство не прошло к тому времени, когда они добрались до дома, хотя тошнота по большей части отступила. Руки дрожали, когда он отстегнул ремень безопасности и открыл дверцу машины, чтобы выйти. Ноги чувствовали слабость и усталость, когда он поднимался по нескольким ступенькам на крыльцо и следовал за своим домом в очаровательный маленький загородный дом.              Кастиэль снял пальто и обувь, затем повёл Дина в главную ванную. Дин бывал здесь пару раз после более тяжёлых сцен, когда последующий уход был более обширным, и Кастиэль хотел искупать его. Казалось, это было именно тем, чего хотел Кас              Дин уставился на большую каменную чашу глубокой ванны, в то время как Кастиэль быстро двигался по небольшому пространству, хватая бутылочки с эфирным маслом и мылом, затыкая ванну и открывая краны. Он хотел помочь, но также не хотел мешать. В итоге Дин встал возле двери, обхватив руками живот, с тревогой наблюдая за Кастиэлем.              — Как ты себя сейчас чувствуешь, милый мальчик? — спросил его дом, внимательно изучая два разных флакона с ароматами, очевидно, пытаясь решить, какой из них достоин быть использованным.              — Устал, — ответил Дин. Его голос был мягче, чем ему хотелось бы. Он пытался заставить себя рассказать немного подробнее, выразить эмоции, бушующие у него внутри. — Немного, эм… немного грустно. Я-я чувствую вину за то, что забыл выпить воды.              Кастиэль поставил бутылки на место и подошёл, чтобы поцеловать Дина в лоб.              — Тебе не нужно чувствовать себя виноватым из-за этого, но я понимаю. Это нормальные ощущения, — пробормотал он, его губы касались кожи Дина. Он положил руки на плечи Дина, два тяжёлых, успокаивающих груза — именно так это ощущалось. Дин был так сосредоточен на прикосновении, что едва расслышал вопрос Кастиэля. —Ты хочешь, чтобы я был с тобой в ванне?              Тело Дина как бы само собой подалось вперед, привлечённое успокаивающим теплом Кастиэля. Он ткнулся носом в его плечо и слегка кивнул, полагая, что ему нужно ответить на прямой вопрос. Озвучить своё желание, было жадно, но не отвечать своему дому было грубо. Дин предпочёл первое.              — Да, пожалуйста, — тихо сказал он.              — Хорошо, пчёлка. Я собираюсь раздеть тебя, хорошо? Потом ты можешь залезть, — Он снова поцеловал Дина в лоб, а затем начал медленно снимать с него одежду.              Это было совсем не похоже на то раздевание какое обычно было перед сексом или сценой. Во взгляде Кастиэля не было жара, когда он стаскивал с Дина слои одежды. Он просто выглядел сосредоточенным и немного обеспокоенным. Дин хотел бы сказать ему, что с ним всё в порядке, что у него нет причин для стресса, но он пообещал себе, что не собирается снова лгать Кастиэлю. Если он чему-то и научился из всей этой катастрофы, так это этому.              Вода была восхитительно горячей, когда Дин залез в неё. Он не осознавал, насколько ему было холодно, пока его не окутало тепло. Он с надеждой поднял глаза, когда Кастиэль начал раздеваться. Кас беспорядочно скидывал одежду, чтобы скорее присоединиться к Дину.              Обычно они сидели как ложечки и саб был прижат спиной к груди дома, сегодня же Кастиэль забрался на противоположную сторону, лицом к Дину. Когда дом устроился в воде, он раскрыл объятия, приглашая Дина забраться к нему на колени. Дин сделал это так быстро, как только мог, не потревожив воду, чтобы она не перелилась через бортики ванны.              Кастиэль притянул Дина к себе, ноги саба обхватили его бёдра, так что Дин как бы оседлал его. Дин наклонил голову, чтобы подложить её под подбородок Кастиэля, и удовлетворённо вздохнул, когда его дом обнял его и крепко прижал к себе. Это было приятно. Он был почти уверен, что эта поза нравится ему больше, чем любая другая.              — Мой хороший мальчик, — пробормотал Кастиэль, и от этого лёгкая дрожь пробежала по спине Дина. — Такой мягкий и сладкий. Такой хороший для меня. Как ты себя чувствуешь, пчёлка?              — Лучше, — честно ответил Дин, закрывая глаза и расслабляясь на груди Кастиэля. — Мне тепло. — Холод, поселившийся в его костях с того момента, как он проснулся тем утром, исчез. Тёмная, зияющая дыра внутри него рассеялась, наполнившись успокаивающим теплом и сладким, пряным древесным ароматом его дома.              — Приятно слышать, милый мальчик, — сказал Кастиэль. Он поднял руку, чтобы погладить затылок Дина, его большой палец нежно провёл по мягким волоскам.              Дин закрыл глаза в блаженстве, наслаждаясь ощущением. Как бы сильно он ни хотел просто раствориться и никогда больше не существовать, он понял, что должен предложить объяснение, которого, как он знал, ждал Кастиэль. Ведь он заслуживал знать все подробности, даже если сам Дин на самом деле не хотел ими делиться. Он попытался успокоить себя мыслью, что, возможно, он почувствует себя лучше после признания. Это было небольшим утешением.              — Прости, что не рассказал тебе об этом, — начал было Дин.              Но прежде чем он смог произнести хоть один слог дальше, Кастиэль мягко шикнул на него.              — Тебе не нужно извиняться или оправдываться, Дин. Позже мы поговорим об этой ситуации и о том, почему ты впал в это… Состояние. Прямо сейчас я просто хочу убедиться, что ты чувствуешь себя лучше. Это работает, или тебе нужно больше разговоров?              — Пока всё нормально, — сказал ему Дин, испытывая облегчение. Он всего лишь откладывал свое неизбежное признание, он знал это, но он также надеялся, что к тому времени, когда они поговорят, он будет в достаточно хорошем настроении, чтобы иметь шанс членораздельно объясниться.              Дин позволил себе по-настоящему расслабиться впервые с тех пор, как Кастиэль вошёл в его квартиру. Он сосредоточился на медленном расслаблении своих мышц. Кастиэль нежно сжал его, как бы поощряя его расслабление.              — Ты мой хороший мальчик, — пробормотал дом, от его слов по спине Дина пробежали счастливые мурашки, а затем они пробрались в живот. — Моя сладкая пчёлка. Я так горжусь тобой, дорогой. Мне так повезло, что ты мой.              Дин уткнулся лицом в грудь Кастиэля, жалея, что не может найти способ заткнуть уши. Было странно просто лежать здесь и слушать, как его хвалят, тем более что он не заслуживал этого. Но он ничего не мог сделать, кроме как сидеть в ванне со своим домом. Но у него было чувство, что Кастиэль был бы не очень доволен от попыток спорить.              Грудь Кастиэля напряглась, когда он потянулся, чтобы дотянуться до чего-то. Дину удалось на мгновение поднять голову, любопытствуя посмотреть, что это было. Он наблюдал, Кас схватил бутылку шампуня с края ванны и брызнул немного мыла ему в руку.              Мгновение спустя Кастиэль втирал шампунь в голову Дина. Его пальцы умело втирали приятными кругами в кожу головы Дина жидкость. Работая, он поддерживал непрерывный поток похвал. Одних слов было достаточно, чтобы желудок Дина скрутило теплом. Сочетание массажа головы и похвалы? Чертовски идеально.              В какой-то момент эмоции в груди Дина снова поднялись. На этот раз его слёзы были в основном тихими. Кастиэль никак это не прокомментировал, но, когда он усадил Дина, чтобы смыть шампунь с его волос, он нежно вытер их и сопроводил короткими поцелуями, едва прерывая поток собственных нежных слов.              — Прости, — пробормотал Дин хриплым голосом. — Не знаю, почему я так много плачу.              — Это хорошо, пчёлка, — заверил его Кастиэль. — Твоё тело вырабатывает гормоны стресса. Всё в порядке. — Он притянул Дина ближе и позволил ему ещё немного поплакать, уткнувшись лицом в шею Кастиэля.              — Ненавижу плакать, — пробормотал Дин, когда его слёзы замедлились. Он раздражённо шмыгнул носом и потёр глаза. — У меня болит голова.              — Тебе нужна вода, милый, — рассуждал Кастиэль. — Я думаю, нам всё равно пора вылезать из ванны.              Дин охотно пошёл, когда его вытащили из ванны. Он дрожал, пока Кастиэль не протянул ему полотенце, и они оба не вытерлись. Кастиэль на секунду исчез в спальне, пока Дин проверял, чтобы с его волос не капало повсюду. Когда дом вернулся, он нёс в руках стопку одежды.              Дин удивлённо моргнул, когда ему вручили половину одежды. Стопка мягкой ткани пахла стиральным порошком Кастиэля и древесным ароматом его одеколона. Он был слишком счастлив надеть это. Дин старался не выглядеть слишком нетерпеливым, когда натягивал через голову рубашку и зарывался носом в воротник большой толстовки, которую ему дали.              Кастиэль был всего на полдюйма ниже, но он был более массивным и мускулистым. Дин всегда был немного худощавым — ему говорили, что он красавчик, ещё когда он учился в колледже, и он предполагал, что всё ещё немного похож на него сейчас. Плечи толстовки Кастиэля были ему удобно велики, ткань поглощала его и окутывала ароматом.              Когда он оделся в одежду, которую дал ему Кастиэль, дом взял его за руку и вывел из ванной. Они спустились вниз, на кухню. Кастиэль посадил Дина на табурет у стойки и поцеловал его в лоб, затем отправился на поиски еды. Дин спокойно наблюдал за ним, слегка улыбаясь тому, каким сосредоточенным тот выглядел.              — Выпей это для меня, пчёлка, — сказал Кастиэль, ставя стакан воды перед Дином. Когда он начал пить воду, дом начал сосредоточенно чистить яблоко.              Желудок Дина немного побаливал, хотя тошнота прошла. Ему пришлось пить воду медленно. Когда он закончил и осторожно поставил пустой стакан на стойку, Кастиэль оторвался от нарезки яблок и одарил Дина тёплой, гордой улыбкой.              — Хороший мальчик, — похвалил он. — Ты можешь снова наполнить свой стакан? Тебе пока не обязательно пить, но я хочу, чтобы ты взял его с собой в спальню.              — Да, сэр, — ответил Дин, не подумав. Он сделал неуверенную паузу, затем попытался спросить: — Мы… Мы э…              Кастиэль остановился и положил нож.              — Прости, пчёлка, ты прав. Я не установил границы, не так ли? — Дин застенчиво покачал головой. — У нас не сцена, так что тебе не обязательно обращаться ко мне так, милый. Прости, что не уточнил сразу.              Дин с облегчением покачал головой.              — Всё в порядке, К-Кас. Я просто г…              Он замолчал прежде, чем успел сказать «глупый», со щелчком захлопнув рот. Кастиэль поднял взгляд, подняв брови. Дин ожидал, что он разозлится, поскольку тот, очевидно, заметил ошибку, но он просто положил нож, выключил воду, обошел стойку и поцеловал Дина в лоб.              — Молодец, пчёлка, — сказал он. — Это именно то, что ты должен делать. Ты не глуп, или что ты там собирался сказать. Ты очень умный.              Дин рефлекторно хотел возразить, сказать, что он едва закончил колледж и что единственная причина, по которой у него была работа, заключалась в том, что его дядя Бобби был достаточно любезен, чтобы дать ему её. Но он распознал гордость в голосе Кастиэля, и ответное тепло в его груди удержало его от высказывания.              Вместо того чтобы спорить, Дин сказал:              — Спасибо, Кас.              Дом промурлыкал и снова поцеловал его, на этот раз в переносицу.              — Ты умный, милый мальчик. Не мог бы ты повторить это для меня?              Губы Дина изогнулись в лёгкой улыбке.              — Ты умный.              Кастиэль усмехнулся.              — Дерзко. Но ты знаешь, что я имел в виду.              Дин наклонил голову, поддаваясь всем телом вперёд, в тёплое пространство, которое, казалось, создавал Кастиэль. Он просунул голову под челюсть Кастиэля и пробормотал в мягкую кожу его ключицы:              — Я умный.              Руки Кастиэля прижали его к груди.              — Хороший мальчик, — похвалил он. — Я так горжусь тобой, дорогой. Это то, что я хочу, чтобы ты делал каждый раз. Тебе не обязательно говорить это вслух, но я хочу, чтобы ты заменил гадости в своей голове правдой о себе, хорошо? Ты умный. Ты красивый, достойный и, конечно, добрый.              Дин крепко зажмурился. — Кас, — тихо пожаловался он.              Его дом усмехнулся. — Это правда. А теперь иди налей себе воды, пчёлка. Я собираюсь отнести еду в спальню, хорошо?              Дин кивнул и поспешил соскользнуть со стула, чтобы наполнить свой стакан. Ему пришлось подождать, пока вода полностью заполнит стакан, тут Дин заметил, как Кас тянет время. Действие, каким бы простым оно ни было, заставило всё тело Дина почувствовать тепло. Кастиэль мог бы просто оставить его, но он подождал, вероятно, потому что знал, как Дин будет беспокоиться, оставшись один. Забота Кастиэля никогда не переставала его удивлять.              Они поднялись в спальню Кастиэля, где доминант загнал его на простыни, а затем накрыл сверху одеялом. Дин раньше не был в постели Кастиэля, так как они всегда были в гостевой спальне и обычно спали в той же кровати. Он был рад обнаружить, что кровать Кастиэля была очень мягкой и очень большой, достаточно большой, чтобы с комфортом разместить трёх человек, не говоря уже о двух.              Кастиэль забрался на матрас вскоре после того, как поставил еду на прикроватный столик. Он немедленно потянулся, чтобы притянуть Дина к себе, его руки были тёплыми и сильными, когда он помогал Дину забраться к нему между ног. Дин откинулся на грудь своего дома и расслабился, когда руки опустились вокруг него, надежно удерживая.              — Держи, дорогой, — пробормотал Кастиэль, протягивая Дину стакан воды. Голова Дина начала болеть меньше, вероятно, потому что он теперь был менее обезвожен.              — Я думаю, что теперь я готов говорить, — сказал он.              Кастиэль нежно сжал его.       — Хорошо, милый мальчик. Ты уверен? — После лёгкого кивка Дина Кас снова сжал его. — Хорошо. Давай начнём с того, как ты себя чувствовал прошлой ночью. Очевидно, вчера ты был чем-то расстроен, и я полагаю, что неправильно понял ситуацию. Не мог бы ты прояснить мне некоторые моменты?              Дин затушевался.              — Я не знаю, — пробормотал он. — У меня был не очень хороший день. Вошла какая-то дама и накричала на меня, а я был занят и всё такое, и я просто… Это был не самый удачный день.              — Да, Дин, так бывает, — любезно сказал Кастиэль.              — Да, и я думаю… Не знаю, наверное, я разозлился, когда ты сказал мне не называть себя глупым, потому что я определённо чувствовал себя глупо. — Дин свернул край простыни в руках, развернул её, затем снова свернул. — Мне не следовало грубить.              — Это правда, и я рад, что мы это выяснили, — Кас нежно растирал руки Дина. — Но что насчёт той ночи? Что-то произошло, пока мы готовились к нашей сцене?              Дин покачал головой. — Нет, всё было в порядке. Я почувствовал себя лучше, когда увидел тебя. Но, думаю, как раз во время сцены…— Он замолчал, задаваясь вопросом, как он мог сказать это, не унижая себя. Он действительно предпочёл бы вообще ничего не говорить, но он уже начал разговор, а это означало, что ему нужно было довести его до конца.              — Не забывай пить свою воду, — напомнил ему Кастиэль. Дин подчинился, благодарный за дополнительное время подумать.              В конце концов, он смог привести свои мысли в некоторый порядок.              — На самом деле сначала я был немного взволнован, потому что наказание обычно означает, что после него я могу чувствовать себя лучше, как мы и говорили, — сказал он. Кастиэль промычал в знак согласия. — Но тогда, эм… Затем ты сказал встать лицом к стене и всё такое, и я… Я не чувствовал себя хорошо из-за этого.               Ты не заслужил кровать или мои колени сегодня — Вот что тогда сказал Кастиэль.              — Хорошо, пчёлка. Спасибо, что рассказал мне. Прости, что сделал это, я не подумал о том, какой эффект это может произвести. — Он нежно поцеловал Дина в макушку. — Это послужило причиной?              Дин тяжело сглотнул, ненавидя себя за то, что снова собирался заплакать.              — Ты сказал… — Он оборвал себя, его голос был слишком сдавленным, чтобы продолжать, и ему потребовалась секунда, чтобы перевести дыхание. — Ты сказал, что б-был недоволен мной. И я… я ненавижу… Я… — Он слегка поперхнулся, крепко зажмурив глаза. Горячие слёзы текли по его щекам. Кастиэль молчал, давая ему необходимое пространство. Это заняло некоторое время, но Дину в конце концов удалось выдавить слова, произнесённые шёпотом: — Я ненавижу р-разочаровывать тебя.              — О, милый, — печально сказал Кастиэль, крепко обнимая его. — Ты никогда не смог бы разочаровать меня.              Дин слегка всхлипнул.              — Н-Но прошлой… прошлой ночью…              — Нет, пчёлка, я не был разочарован в тебе прошлой ночью, — сказал Кастиэль. В его голосе звучали эмоции, придававшие смысл словам. — Мне было грустно, милый. Мне было грустно, что тебя научили быть таким жестоким к самому себе. И я был разочарован тем, что ты сказал, но не тобой. Я никогда не смогу разочароваться в тебе, в Дине Винчестере. Ты мой хороший мальчик, дорогой, и ты всегда будешь таким.              Дин жалобно шмыгнул носом.              — Я хотел использовать стоп-слово прошлой ночью, потому что мне было не очень хорошо, — сказал он. Он почувствовал, как Кастиэль напрягся под ним, и он поспешил продолжить, не желая заставлять своего дома волноваться. — Я н-не стал, потому что наказание закончилось как раз в тот момент, но я хотел и я-я… Я собирался.              — Дин, — Его голос звучал таким разбитым, таким обиженным. Дин в очередной раз был поражен тем, как искренне этот человек заботился о нем.              — Кас, ты должен понять, — сказал Дин, полуобернувшись в объятиях Кастиэля, чтобы посмотреть на него и увидеть его голубые глаза. — Тот факт, что… Что я вообще подумал об этом? Тот факт, что я на самом деле собирался это сделать? Это… Я бы никогда не сделал этого ни с кем другим. Но я-я… Я верил, что ты выслушаешь меня. Я знаю, что ты бы так и сделал. — Теперь и Кастиэль плакал. Дин ненавидел то, что он вызвал их, но он знал, что это нужно было сказать.              — Я бы так и сделал, — прошептал Кастиэль, его голос был хриплым от эмоций. — Боже, Дин, конечно, я бы так и сделал.              — Я знаю это. Я знал это. Так что я…может быть, я всё ещё не в себе, но я думаю, что мне становится лучше, Кас, — тихо сказал Дин. — Благодаря тебе.              Лицо Кастиэля немного сморщилось при этом. Дину было больно это видеть, но он почувствовал что-то тёплое в груди, когда Кас уткнулся лицом в его шею сзади, слёзы увлажнили кожу Дина.              — Я благодарен тебе, — прохрипел Кастиэль, его голос был хриплым от слез. — Я польщён. Для меня большая честь, что я тот человек, которому ты оказал своё доверие. Клянусь тебе, милый, я сделаю всё, что может человек, чтобы сохранить доверие.              Дин издал сдавленный смешок.        — Хорошо, Кас. Я люблю тебя.              Кастиэль крепко обнял его, поднимая голову.              — Я тоже тебя люблю, милый мальчик. — Он поцеловал мягкое местечко за ухом Дина потрескавшимися, но невероятно мягкими губами. Дин расслабился от прикосновения, прямо перед тем, как Кастиэль сказал: — Можем мы поговорить о том, почему ты не пришёл ко мне, когда впервые заметил своё состояние? Я не могу поверить, что ты не заметил, что что-то было не так.              Дин сглотнул, внезапно снова напрягшись.              — Нет, я… я заметил. Я вроде как привык к этому. По крайней мере, раньше.              — Есть ли причина, по которой ты не позвонил мне? — Его голос звучал нейтрально, без эмоций. В его голосе не было и следа гнева, и Дин отстранённо подумал, что это, вероятно, было сделано специально. Он знал, что смялся бы, как банка из-под газировки под давлением, если бы услышал в голосе Кастиэля что-нибудь, указывающее на то, что он расстроен или зол.              Даже сейчас он не был уверен, что выдержит этот разговор.              — Я не знаю, — пробормотал он, рисуя цифры на загорелом предплечье Кастиэля. — Я думаю, я просто… Прошлой ночью ты сказал, что ты, эм, что ты доверяешь мне. Я с-солгал, я сказал тебе, что со мной всё в порядке, но это было не так, а потом я понял, что… Я решил, что заслужил это. Я имею в виду, я сам попал в такую ситуацию, верно? Я должен был иметь дело с последствиями. — Дин мог сказать, что Кастиэлю это не понравится, поэтому он добавил неубедительное: — Во всяком случае, так было до этого момента.              — Спасибо, что объяснил мне ход своих мыслей, милый мальчик, — поблагодарил Кастиэль, успокаивающе целуя саба в затылок. — Я понимаю, что мы не говорили об этом так, как следовало, но я хочу, чтобы ты знал, что ты можешь — и должен — всегда приходить ко мне, когда тебе плохо. Всегда. Я никогда не прогоню тебя. Это похоже на стоп-слово, верно? Как твой дом, мой долг заботиться о тебе, когда тебе плохо. — Кастиэль сделал паузу, снова целуя его. — Кроме того, как твой парень, я хочу позаботиться о тебе, когда ты неважно себя чувствуешь. Пожалуйста, скажи мне, что ты понимаешь.              Дин слегка наклонил голову, не в силах сдержать слабую улыбку на губах. — Да, я понимаю.              — Так ты придёшь ко мне, если когда-нибудь такое снова случится?              — Да.              — Ты обещаешь?              — Я обещаю, Кас, — Дин обернулся и увидел, что дом улыбается ему, вокруг его красивых голубых глаз появились морщинки. — Я люблю тебя.              — Я тоже люблю тебя, пчёлка, — сказал Кастиэль. — Я горжусь тобой.              И снова часть Дина хотела поспорить, хотела сказать, что Кастиэль ошибается.              Дин мягко вздохнул и почувствовал тяжесть объятия Каса. Он закрыл глаза, думая об упражнении, которое его дом заставил его выполнить ранее.               «Я не сломанный, — неуверенно подумал он. — Больше нет».              Когда он открыл глаза, откинул голову назад и увидел Кастиэля, улыбающегося ему с океаном любви в голубых глазах, Дин понял, что верит в это всем сердцем.