Путь к бессмертию

— А здесь довольно уютно, — говорит Вэй Усянь, едва распахнув дверь. Он оглядывает просторную, не слишком богато убранную, но всё же очень приличную комнату с небольшим столиком, готовым вместить пару человек, и двумя кроватями, скрытыми деревянными невысокими ширмами с изящной росписью. И не успевает сделать шага вглубь, как его прижимают к успевшей захлопнуться двери и настойчиво целуют. Губы сплетаются так, будто ждали друг друга целую вечность и не желают расставаться. — Молодой господин Лань, какой же вы безобразник, — произносит он, едва получает свободу, и улыбается, облизывая влажные губы. Вместо ответа он получает поцелуй в подбородок и цепочку по краю челюсти до уха, пока слух не улавливает тихий вздох, от которого грозятся подогнуться колени. — Соскучился? — задаёт вопрос, ответ на который изначально знает. Он чувствует, как на талию ложится ладонь, слегка сжимает и соскальзывает за спину, устраиваясь на пояснице, и аккуратно тянет, принуждая прогнуться навстречу. — Соскучился, — отвечает Лань Чжань и касается его лба своим. Взгляды встречаются, и Вэй Усянь не может не заметить, сколько тепла и мягкости скрыто в светлых, обычно холодных и равнодушных глазах напротив. Он знает, что никто никогда не смотрел на него так. Разве что его милая шицзе и дядя Цзян, но то была, скорее, добрая родительская любовь. Ещё он точно знает, что сам Лань Чжань никогда ни на кого так не смотрел, и сердце замирает от одной только мысли. — И половины дня не прошло, — замечает он, обхватывая ладонями светлое лицо, и гладит подушечками больших пальцев высокие скулы. — Мой драгоценный нефрит, я заставил тебя тосковать целых тринадцать лет. Жаль, что мне не под силу обратить время вспять. — Я тосковал намного дольше, — слышит он ответ шёпотом над ухом, и такая откровенность подкупает. — Я возмещу тебе каждую минуточку, — обещает Вэй Усянь, вытягивая руки и устраивая их на широких плечах, скрытых белыми одеждами. — Можешь приступать, — благосклонно позволяет Лань Чжань, и его ухмылка равна миллиметру приподнятого уголка губ. Но от Вэй Усяня ничто не может укрыться. Он вскидывает голову вверх и громко открыто смеётся. Небольшой кадык дёргается на светлой шее, и Лань Чжань ловит его губами, словно хочет укусить, а следом оставляет ещё десятки невесомых поцелуев вниз до острых ключиц, едва виднеющихся из-под одежд. Вопреки своим словам о том, что ожидает от Вэй Усяня действий, сам он без отрыва покрывает оголённый участок кожи поцелуями и сдвигает носом ткань, чтобы открыть себе больший доступ. — Если кто-то узнает, какой ты, Лань Чжань, они сильно удивятся, — выдыхает Вэй Усянь, чувствуя, как тепло сухих губ проникает под кожу прямо в кровь, заставляя её бурлить. — Какой? — спрашивает тот, оторвавшись от своего занятия, и поднимает голову, глядя прямо в глаза. — Нетерпеливый, властный, страстный, безжалостный и беспощадный, — перечисляет Вэй Усянь с игривой улыбкой. — Ненасытный, — добавляет, облизывая губы, и не может не заметить, как в золотистых глазах напротив вспыхивает пламя. — Никто не… — пытается ответить Лань Чжань, но палец, накрывший его губы, останавливает поток слов. — Никто никогда не узнает, — говорит за него Вэй Усянь и дёргает шнурок пояса верхних одежд, — ведь это только для меня, — выдыхает следом. — Ты, — произносит Лань Чжань, перехватывая узкие запястья, что так бесстыдно проникают под одежды. — Я, — отвечает Вэй Усянь, растягивая губы в улыбке и проходясь по ним языком. Он не может не заметить, как темнеют глаза напротив от столь простого действия и хватка на запястьях становится крепче. От такого могут и обязательно останутся синяки, но ему плевать, под нижними одеждами его тело усыпано отметинами. И он мог бы избавиться от них, если бы захотел, но он не хочет. Лань Чжань убирает очевидные следы с шеи и ключиц при помощи духовных сил, но дальше не спускается, и Вэй Усянь знает, что тому нравится видеть их, касаться, пересчитывать и обновлять. Поцелуй возобновляется, жадный и напористый, и Вэй Усянь думает, что дразнить Лань Чжаня не самая лучшая сейчас идея, но он, как и всегда, не может воспротивиться самому себе, и если совсем недавно только подтрунивал над тем, что тот соскучился, сейчас сам не в силах усмирить желание. Оно, горячее и топкое, разливается по телу, наполняя мышцы сладким предвкушением и томительным ожиданием. Кажется, только прошлой ночью они испили друг друга без остатка, осушили до последней капли, засыпая измождёнными, а проснувшись, топили друг друга в ласке и нежности. Кажется, насыщение абсолютно. Но прошла едва ли половина дня, а голод и жажда затмевают разум. Голубой пояс с изящной вышивкой серебряными нитями падает на пол — какая небрежность, — глухо стукнув нефритовой подвеской. Лань Чжань укоризненно хмыкает в поцелуй, делая вид, что не замечает, как верхние одежды падают следом. Почти беззвучно тяжёлый богатый шёлк, пронизанный нитями заклинаний и клановыми узорами, оседает на выскобленные доски. И туда же тонкой змейкой струится лобная лента, священный атрибут каждого отпрыска клана Лань. — Со мной тебе не нужно держать себя в узде, ты ведь знаешь, — шепчет Вэй Усянь, когда Лань Чжань реагирует на эти действия, слегка прикусив его нижнюю губу. — И сдерживаться тоже не стоит, — продолжает свои заигрывания, а после добавляет: — тебе не кажется, что на мне слишком много одежд? Спрашивает и лишается большей половины в несколько мгновений. Даже нижняя рубаха оказывается распахнута и спущена с покатых юношеских плеч, в меру широких, но сохранивших очаровательную изящность. И следы страсти, что осыпают их, будто цветы сливы — припорошенную снегом землю. Лань Чжань тем временем успевает покрыть поцелуями тонкую шею, пройтись губами по острым ключицам и спуститься на грудь, прижимая Вэй Усяня к двери с такой силой, что та начинает поскрипывать. — Второй молодой господин Лань, — шепчет Вэй Усянь, — я не против такого напора, но вот дверь за моей спиной, кажется, да. Представь, как будет неловко, если мы вывалимся наружу в таком виде. Лань Чжань замирает, чуть отстраняясь, но расстояние между ними по-прежнему не превышает и пары цунь. Он слегка хмурит брови, явно решая, как поступить, но Вэй Усянь его опережает, хватая за руку, тянет вглубь комнаты к небольшому низкому столику и тут же плюхается на него задом. — Вэй Ин, что ты?.. — пытается спросить Лань Чжань, но ладони, скользящие по ногам от колена вверх по внутренней поверхности бедра, мгновенно опустошают голову. — Иногда я вспоминаю, как торчал в вашей библиотеке целый месяц, переписывая правила, — говорит Вэй Усянь, и взгляд его, лукавый и игривый, стреляет вверх из-под чёлки, — а ты за мной следил. Ты был таким холодным, Лань Чжань, — упрекает мягко, но шаловливые нотки слышны в его голосе. — И я думаю, вот бы ты не выдержал моих кривляний, смахнул со стола все листы и кисти, разложил меня прямо на нём и грубо взял. Я бы кричал так, что было бы слышно до самой Ланьши. Или ты бы заткнул меня заклятием молчания? — Вэй Ин, — укоризненно выдыхает Лань Чжань, — бесстыдник, — добавляет поражённо. — Я-то? — ухмыляется Вэй Усянь, довольный произведённым эффектом, и напоминает с ухмылкой: — Тебе ведь нравится, когда я кричу под тобой. К тому же, второй молодой господин Лань, вам ли упрекать меня в бесстыдстве, когда ваше достоинство так явно отражает ваши мысли? Он выразительно смотрит вниз, туда, где под шёлком штанов топорщится внушительный бугор и влажное пятнышко медленно расползается по белой ткани. Вэй Усянь дёргает за верёвочки, удерживающие последнюю преграду — его руки проворные и быстрые, — и восторженно вздыхает, разглядывая крупный налитый член перед собой, с тёмной блестящей головкой и крупными вздувшимися венами; он твёрд как камень, но дарит несравнимое удовольствие. И Вэй Усянь не прочь получить порцию наслаждения. — Признайся, ты хотел этого? — спрашивает следом. — Думал о таком? — Вэй Ин, — с нотками рычания выдыхает Лань Чжань, и в коротком имени можно отчётливо расслышать предостережение о том, что дёргать тигра за усы не самая лучшая идея. Но кто Вэй Усянь такой, если не пихнёт пальцы прямо в пасть? — Что? Ты не думал о подобном, пока я был в Облачных Глубинах? — продолжает Вэй Усянь свои заигрывания. — А после того, как я уехал, что ты чувствовал? — Злость, — отвечает Лань Чжань, — раздражение. — Ох, ты скучал по мне, Лань Чжань, — тянет Вэй Усянь, и воздух, слетающий с его губ, обжигает влажный чувствительный член, к которому он приблизился почти вплотную, но ещё не перестал болтать. — Тогда я этого не понимал, — Лань Чжань не собирается врать, и не потому, что это запрещено. — А когда понял? — Вэй Усянь не выглядит особо заинтересованным, сосредоточив внимание на том, что находится перед глазами. Но слушает внимательно. — Между соревнованиями в Цишань и Лагерем Перевоспитания, — делится откровением Лань Чжань. — Получается, ты не просто так остался со мной в пещере, а не сбежал с остальными? — Вэй Усянь поднимает глаза вверх, и Лань Чжань отводит взгляд. Но то, как полыхают его уши, красноречивее слов. — Знаешь, когда я узнал о твоей ноге и предложил понести тебя на спине, я не смеялся. — И когда раздевался сам и пытался лишить одежды меня, ты не имел под этими действиями подтекста. Знаю, — выдыхает Лань Чжань. — А тебе бы хотелось? — ляпает Вэй Усянь, совершенно не подумав, что все последующие события принесли Лань Чжаню лишь боль. — Знаешь, — продолжает, не дождавшись ответа, — ты сегодня так откровенен и заслуживаешь хорошей награды. Хочешь взять её сам? — спрашивает и тут же открывает рот, высунув наружу влажный розовый язык. Лань Чжань хочет. Он перехватывает член пальцами за основание и направляет его в так приветливо распахнутые губы, почти сразу проникая в горло. Горячая теснота сразу охватывает его тугим кольцом, обжигая чувствительную вершину, по которой тут же скользит шершавый язык. Свободная рука ложится на затылок, придерживая и не давая отстраняться, и Лань Чжань осторожно делает первый глубокий толчок, а затем ещё один и ещё. Вэй Усянь ласкает его так не в первый раз, да и сам он обожает дарить мужу наслаждение руками, губами и языком. Доводить его до состояния тёплого воска, а потом долго и нежно брать, такого мягкого и податливого. А Вэй Усянь и не возражает, принимая всё, что ему дают, и отдавая всего себя в ответ. Сейчас он тоже такой, покорно позволяющий таранить собственное горло, пока не чувствует приближение финала. Только тогда он с силой вцепляется в подвздошные кости, на которые так удобно пристроил свои пальцы, и царапает ногтями светлую кожу. Лань Чжань понимает его без слов. С трудом, но отстраняется, дыша глубоко и тяжело, но всё же удерживая контроль. — Ты так и не ответил на вопрос, — хрипло зовёт Вэй Усянь, облизывая влажные покрасневшие губы. — После всего ты вспоминал, как проводил часы в библиотеке, следя за моим наказанием? Думал о том, как разложил бы меня на письменном столе, будь у тебя шанс? — Думал, — коротко отвечает Лань Чжань. — Ох, и как бы ты это сделал? — тянет Вэй Усянь. И спустя секунду оказывается опрокинут на спину на низкий столик, на котором так удобно устроился, его штаны вместе с сапогами покидают его, а ноги оказываются закинуты на широкие плечи Лань Чжаня, который уже успел опуститься на колени рядом и подтянуть его ближе. Твёрдый член входит внутрь почти без сопротивления. После их вечерних и утренних кувырканий совсем не удивительно, что Вэй Усянь до сих пор мокрый, скользкий и растянутый. Подготовка не требуется, хотя в ней есть своя прелесть, своеобразная прелюдия, как лёгкая закуска перед подачей главного блюда. — Небеса, как же хорошо, — скулит Вэй Усянь, прогибаясь в пояснице, ноги на широких плечах напрягаются, и от этого точкой опоры остаются только плечи. Лань Чжань отвечает тихим порыкиванием. Горячие тугие стенки тесно обхватывают его, втягивая в свой плен, отчего толкаться хочется всё больше, быстрее, резче. — Тише, тише, — шепчет Вэй Усянь, крепче хватаясь пальцами за столешницу, — не торопись ты так, Лань Чжань, дай мне насладиться тобой. Тот послушно замедляется, толчки становятся медленными и глубокими, пронзающими насквозь и заставляющими дрожать от удовольствия. Его ладони сжимают ягодицы, и, открыв глаза, Вэй Усянь видит, как, повернув голову, Лань Чжань оставляет почти невесомый поцелуй у него на лодыжке, аккурат над выступающей косточкой. Это так интимно и трогательно, что слёзы невольно скапливаются в уголках глаз. Вэй Усянь старается сморгнуть их, чтобы не застилали взгляд, потому что лицо Лань Чжаня, такое сосредоточенное и одновременно уязвимое, открытое ему, заставляет сердце трепетать. Хочется остановить время, застыть в этом моменте на пару земных жизней, чтобы после разделить вечность. — Лань Чжань, как думаешь, есть ли такое место, где мы могли бы спрятаться от всего и всех? — выдыхает Вэй Усянь, и голос его слегка дрожит. Крупный член в его заднице двигается так плавно, так правильно, задевая все самые чувствительные точки, и топит тело в наслаждении. — Хм? — доносится в ответ, и ладони, сжимающие ягодицы, надвигают его сильнее, теснее, ближе. — Только ты, я и никого вокруг. Пусть даже ненадолго или на столько, на сколько нам самим захочется. Запастись снедью, отбросить заботы, забыть правила и делать только то, что хочется. Есть, когда хочется, спать, когда устанем. Заниматься двойным совершенствованием столько, сколько захочется, не оглядываясь и не сдерживаясь. — Он едва успевает договорить, когда на смену медленным размеренным толчкам приходят быстрые и глубокие. Лань Чжань складывает его едва ли не напополам, вбиваясь с силой, отчего Вэй Усянь проезжает по столу на добрый десяток цунь и закусывает пальцы, лишь бы не закричать, но протяжный глухой стон всё равно срывается с губ. — Вот и поэтому тоже, — продолжает он свою болтовню, силы остановить которую в мире просто не существует, — не хочу сдерживаться, хочу показать, насколько мне нравится всё, что ты со мной делаешь. Но не хочу, чтобы кто-то знал, ведь это только для нас двоих. — Вэй Ин, — предупреждающее рычание заставляет тело дрожать от предвкушения. Лань Чжань замирает на секунду, а затем переворачивает его, заставляя лечь на стол теперь уже животом, и тут же толкается на всю длину, сразу задавая быстрый, почти яростный темп. Вэй Усянь хнычет под ним, царапая гладкую поверхность, словно пытается ухватиться за нее, потому что хочет видеть вечно спокойное лицо, когда он достигает пика, и недоволен, что его этого снова лишают. К тому же поза, в которой он оказывается, стоя на коленях и распластавшись по низкому столику, оттопырив задницу, смещает угол проникновения, едва позволяя дышать от наслаждения, и за пару мгновений сталкивает в наполненную блаженством пропасть. Когда Вэй Усянь приходит в себя, с неохотой возвращаясь из небытия, Лань Чжань лежит поверх него, крепко обнимая. Его тёплое дыхание касается влажной кожи, заставляя тонкие волоски подниматься от лёгкой щекотки. Это так приятно и умиротворяюще, что рушить момент совсем не хочется. — Далеко в горах есть дома для уединённой медитации, — нарушает уютную тишину Лань Чжань. — О! Мы сможем занять один из них на какое-то время? — тут же оживляется Вэй Усянь. — Мгм, — доносится в ответ, — поговорю с братом, когда вернёмся. Вэй Усянь возится, заставляя Лань Чжаня отстраниться, но не отодвинуться, и разворачивается в его руках, заглядывая в глаза и широко улыбаясь. — Лань Чжань! — восторженно выдыхает Вэй Усянь. — Я тебя обожаю, — и наклоняется, прижимаясь губами к губам напротив. Отстраняется через несколько секунд и складывает пальцы в печать, — клянусь, — произносит, глядя прямо в глаза, — что мы будем столько заниматься двойным совершенствованием, что выйдем оттуда бессмертными, — он улыбается так искренне и открыто, что в глазах напротив искрится счастье. — Мгм, — отвечает Лань Чжань и наклоняется за ещё одним поцелуем.