Одинокий ребенок

Хлоя пачкает любимое платье, когда косточка вишни с остатками ягоды по неудачной траектории приземляется прямо на воздушные белые рюши. Она знает, что вишня не отстирается; знает, что мама опять будет ругаться; знает, что Феликс не замолчит, пока не начнёт икать от смеха. Первые две секунды маленькое красное пятно выглядит как личный конец света. Адриан смотрит сочувствующе, но в зелёных глазах робко искрит смешинка. Глаза Адриана Хлое нравятся больше, чем Феликса - его блеск неприятный и противный, хоть оба и похожи, как две капли воды. Ей не нравится, когда он на нее так смотрит, совершенно унизительно, она такого не заслуживает. Только не за несчастную косточку на платье - да и вообще ни за что. В конце концов, кто она такая, чтобы знать, как правильно плеваться. Настолько изящно, насколько это возможно сделать пухлыми детскими руками, она смахивает с лица кудряшку и закидывает в рот следующую ягоду, молясь, чтобы ей там не попался червяк. Хлоя Буржуа никого не боится, кроме живых насекомых в еде. Феликс на это хмыкает и отводит взгляд. Это вишнёвое дерево стало их маленьким убежищем в дождливой Англии, но каждый визит туда для Хлои маленькая пытка: битва с непослушным пухом вместо волос и, конечно, Феликс. Адриану же это все нравится до соплей и звездочек. Он чувствует себя нашкодившим ребенком с каждым сорванным цветком или ягодой. Правда звёздочки увидел он лишь однажды, когда свалился с некрепкой высокой ветки, а Хлоя заклеивала ему коленки и локти украденными у Натали пластырями и заливала жгучей перекисью. Кто-то назовёт его глупым (Хлоя и назвала), но ведь самое вкусное там, куда не дотянешься никогда в жизни, даже если вырастешь на пару метров. - И зачем ты только туда полез? – пластырь на локте неприятно стянул кожу, когда Адриан согнул руку, чтобы неловко почесать затылок. Хлоя почти уронила обидную слезу чужую на окровавленную коленку. – Я тебе в медсестры не нанималась, - хлюпнула она. - Никто не умер, чего ты нюни развела. Феликс удивительно непредусмотрителен. Хлоя шмыгает носом в последний раз и прорывает воздух надрывным плачем. Всю следующую жаркую неделю Адриану приходилось прикрывать раненые конечности длинными штанами и рукавами. Феликс тогда долго над ним измывался, но молчал взрослым. Адриан никогда не был настолько благодарен своему вредному брату. Вкус спелой вишни с верхушки дерева надолго остался на языке. В тот день красный стал его любимым цветом. Адриан не может злиться на Феликса, даже за все его выходки. Не может ни на кого – ни на Хлою, ни на родителей, из-за которых он проводит своё детство в четырёх стенах. Обида – да. Жгучая, прямо как та противная перекись. Сожаление – да. Ему жаль не себя, а лишь из-за того, что так всё происходит. Усталость – да. Так не может продолжаться всю жизнь. Но вишнёвое дерево в саду Грем де Ванили стало тем глотком свободы, которого так долго не хватало. Все плохие мысли как будто уходят в землю или улетают, подхваченные ветром, как белые лепестки. Маленькое красное пятнышко на платье Хлои цепляет взгляд. Мимо пролетает оса, отвлекая своим тихим жужжанием. Адриан хватается за такие моменты так крепко, как будто это единственное, что может удержать на краю пропасти. Он подставляет лицо слабому ветру и падает спиной на покрывало, раскидывая руки в разные стороны. Нос щекочет тонкая прядка, Хлоя её аккуратно убирает пальцами, задевая кончики ресниц. - Принцессе можно всё, - говорит он тихо. - Что? – хлопает Хлоя глазами. Адриан не видит, но наверняка хлопает, как всегда. - Пятно. Тебе можно. Злым шёпотом она называет Адриана дураком, но глупо улыбается.