Si vis amari, ama

«Я убеждаюсь, что ты словно снег, Вселяешь в меня силу жить.» (BTS — Crystal Snow)

Чон кратко вскрикивает, по инерции старается ухватиться хотя бы за что-то, но голые каменные стены слишком далеко, а он уверенно летит в колкие объятия океана, который в своих волнах скрывает острые валуны. Горло и лёгкие сдавливает от холодного воздуха, ветер быстро подхватывает и уносит его слёзы. — Хён… — хрипит Чонгук и протягивает к Паку руку, но тут же упирается обеими руками в землю, ведь его лёгкие сжимаются в агонии. В эту секунду мир Чимина крошится окончательно, из горла вырывается крик. Магии нет, только стрелы. Если он попробует поймать Хосока — потеряет Намджуна и Чонгука. Если бросится помогать им — потеряет Хосока. — Приятно смотреть, как всё и дальше рушится, Пак? Чимин слышит биение собственного сердца отчётливо громко и чётко, этот пульсирующий ритм заглушает другие звуки вокруг. Даже слова сестры он различает как через толщу воды. Его ясные глаза затуманивают страх и беспомощность, когда Хосок оказывается в свободном полёте между небом и океаном, а Намджун и Чонгук практически теряют сознание от нехватки воздуха. Хочется, безумно желается, чтобы время остановило свой бег хотя бы на несколько секунд, чтобы Пак успел спасти дорогих ему людей из холодных объятий смерти. Он и так потерял слишком много. Его взгляд встречается с тёмно-карими глазами Сонхи, который неизменно держит подушечку с короной в руках, сжимая под тканью какой-то сосуд, и в голове что-то щёлкает. Или не в голове. Звук разбившегося стекла выдаётся звонким, привлекая внимание близнецов и их верных стражников, в эту же секунду клубок лазурно-синей дымки быстро вырывается и летит в сторону Чимина, врезаясь в его грудную клетку тёплой волной. Никто не успевает сделать ровным счётом ничего, ведь застывают, подобно статуям в знаменитом фарфоровом саду Донхэ. Пак не понимает ничего от слова совсем, смотрит на застывших друзей, близнецов и свиту. Он решает не терять ни мгновения, перескакивает через балюстраду и срывается вниз, раскрывая сильные крылья. Всё это происходит за считанные секунды, и спустя ещё парочку все присутствующие магические существа возвращаются вместе с течением времени и закрывают ладонями уши, некоторые склоняются ближе к земле, когда пространство заполняет собой яростный драконий рёв. Рёв короля Севера. Азалия и Адриан опускаются на колени, Намджун и Чонгук, наконец, могут сделать полноценный такой необходимый вдох воздуха, но точно так же, как и остальные, жмурятся от слишком громкого звука. Спустя мгновение над главным балконом возвышается дракон. Его крылья и хвост из голубого преобразились в белый, эти цвета смешиваются между собой красивым градиентом. С каждым хлопком его могущественных крыльев о воздух, от них исходит иней, покрывая морозной белой дымкой всё вокруг себя. Чонгук таки поднимается на ноги и помогает встать Намджуну, крепко взявшись за руку последнего. Ладонью он делает своеобразный козырёк над глазами и смотрит на Чимина с немым удивлением. Но с тревогой старается выискать взглядом Хосока, которого находит за одним из спинных шипов ящера, ближе к основанию крыльев. Дракон громко рычит вновь, призывая склониться перед их правителем всех присутствующих, и собравшийся народ беспрекословно выполняет приказ. Они становятся на колени на землю, которая уже покрылась тонким шаром снега, и кланяются, приветствуя Виверна. Небесно-голубые глаза Чимина безошибочно находят Азалию, которая, стараясь не привлекать внимания, крадётся к входу в поместье, собираясь скрыться, однако, Пак без колебаний разевает широкую пасть, прежде подлетев немного ближе, и обдаёт принцессу сильным ледяным потоком. Девушка даже не успевает вскрикнуть, застывая ледяной статуей в попытке сбежать. Адриан начинает медленно пятиться назад, когда дракон вытягивает шею в его сторону, и в какой-то момент спотыкается, падая на ягодицы. — Брат, пожалуйста, — голос дрожит, в обманчиво красивых глазах алым отливом блестит мольба, — прошу тебя, не надо. Ящер издаёт недовольное урчание и слегка встряхивает головой. Хосок смотрит на жалкого парня, чуть поджав губы. Он никогда не был фанатом убийств в качестве мести или наказания, даже за всю свою полицейскую карьеру он единожды своими руками убил преступника, потому что тогда не оставалось выбора. Но сейчас выбор есть. «— Чимин-и, не стоит…» — Хосок не силится произнести это вслух и упускает момент, когда камень на его груди затрепетал тем забытым теплом, вновь переливаясь лазурными жилками в молочных реках минерала. «— Думаешь, не стоит? Эти двое столько всего сделали, чтобы избавиться от нас с тобой, а ты говоришь, не стоит», — фыркает Чимин, прижмуривая глаза. Хосок замирает на несколько ударов сердца, пытаясь понять, не показалось ли ему. Это голос Чимина в его голове? Или галлюцинации? «— Тебе не показалось», — снова звучит в его голове, но дракон даже не открывает пасть. «— Ты…в моей голове?» «— Это особенность нашей с тобой связи. Я должен с тобой как-то общаться и в такой форме, моя любовь.» Хосок размыкает губы, чтобы высказать своё удивление и непонимание, но вовремя вспоминает, что, во-первых, их никто не слышит, во-вторых, тут, вообще-то, решается судьба одного дракона. Камень на груди всё так же отдаёт трепетным теплом. «— Я верю в твою доброту, Пак. Ты никогда не был фанатиком насилия и всегда искал мирные пути. Найди для него другое наказание, которое покажется ему хуже смерти, я знаю, что ты можешь» Дракон удовлетворённо урчит и обдаёт колким льдом только ноги и руки Адриана, чтобы тот никуда не ушёл. В это самое время народ, который собрался внизу, с осторожностью и удивлением касались холодного снега, как невиданного чуда, любуясь его белоснежностью. Чимин опускает Хосока рядом с Намджуном и Чонгуком и сам касается ногами твёрдого пола. Он складывает руки за спиной, пока вся стража склоняется перед ним в приветственном поклоне. — Да здравствует король Виверн! — кричит один из них. Эту фразу подхватывают остальные, и уже спустя секунду толпа громко скандирует имя своего правителя трижды. Чимин на это только цыкает, понимая, насколько же быстро переобуваются эти люди. Иронично, разве не так? Всего десять минут назад они желали ему «заслуженной» смерти и собирались короновать Адриана, а сейчас они благодарственно выкрикивают его имя, якобы с уважением. Пак минует королевскую свиту и подходит к сводному брату, смотря на парня сверху вниз. Волосы Чимина сейчас ярко белоснежные, словно светятся, переливаясь, ровными прядями идеально ложась на плечи и за спину. Вся его персона излучает необычайную силу и власть, одним своим взглядом он покоряет и приказывает склониться перед его магией. — Пожалуйста, не убивай меня, и я сделаю всё, что ты скажешь, — Адриан даже не двигается, несмотря на то, что кожу рук и ног больно обжигает холодом. Это меньшее, что он заслужил. — Всё, что я скажу? А что бы сказал отец, увидев над собой Азалию с кинжалом в руках и тебя рядом? — непривычно твёрдым тоном голоса спрашивает Чимин, хмыкая. — Такие уверенные были в себе, а теперь всё? Младший принц пытается встать на колени, но из-за тяжёлых «оков» это не получается, и он приземляется лицом в бетонный пол, царапая левую щёку. На коже явно расцветёт хороший синяк. Он выглядит сейчас жалко, и Чимин лишь с шумным выдохом отводит взгляд от этого представления. — Уведите его и заприте в той самой темнице, где они держали меня, — безэмоционально приказывает Пак, поворачиваясь к Адриану спиной в тот момент, когда двое крепких мужчин поднимают его, и с его глаз срываются слёзы. Чимин подходит к балюстраде, осматривает собравшийся народ, который застыл в ожидании решения, краем глаза замечает детей, которые с разбегу плюхаются в сугробы, весело смеясь. Сугробы. Пак удивлённо осматривает южные земли, которые укрывает пушистый снег. Это действительно его рук дело? Сонхи подходит к своему воспитаннику, и на его губах расцветает нежная родительская улыбка. — Я всегда знал, что ты станешь спасением для этих земель, — говорит он так, чтобы слышал это только Чимин. — Всё должно быть так, как должно. Пак, как ни странно, искренне улыбается в ответ, но ничего не говорит, наблюдая за действиями магических существ внизу, большинство из которых снег видели впервые в своей жизни. С той же улыбкой Сонхи берёт в руки драгоценное украшение, собираясь надеть корону на макушку Чимина. — Нет-нет, подожди, — Пак поворачивается к старейшине, поджимая губы, и слышит непонимающий гомон со стороны других драконов, — я не могу. Юг — не мой дом. — Но что ты собираешься-? — мужчина не успевает договорить, ведь дракон уверенно складывает руки у рта, чтобы слышали все. — Прошу вашего внимания! Сегодня вы все стали свидетелями исторических событий! Однако, я не могу править Юлоном, как хотел бы мой отец. Здесь много драконов, фей, нимф, эльфов и других, которые раньше жили на Вейлине вместе со своими предками. Я, Пак Виверн, обещаю в ближайшие сроки восстановить фундаменты городов Севера, чтобы все, кто желает, мог вернуться туда! Вместе мы сможем вернуть Северному королевству его былое величие и силу. — Но кто же тогда будет править Югом? Вы ведь не оставите Юлон в руках Адриана! — вырывается где-то из толпы и имя младшего принца звучит с неприязнью и недовольством, совсем без былого уважения. — Я долго думал над этим вопросом, — говорит, обращаясь к находящимся на балконе, Чимин, повернувшись к своему двоюродному брату, — ты, как никто другой, подходишь для этого, Намджун-а. Блондин шокировано хлопает глазами, пока на губах его отца появляется гордая улыбка. — Ты шутишь? — Нет, я абсолютно серьёзно. Ты заслуживаешь этого. Мудрый и целеустремлённый правитель — то, что необходимо этим землям. И былое равновесие между Югом и Севером восстановится, если мы займём руководящие чины, — Пак говорит мягко и с улыбкой протягивает руку. На щеках Кима появляется мягкий розовый румянец, шок и удивление не дают ему сказать и слова, да он и, в принципе, не успевает, ведь Чимин вытаскивает его ближе к балюстраде, становясь рядом. — Прошу любить и уважать нового, ответственного короля Юга из знатного и верного рода Кимов, Ким Намджун! — Пак представляет его с неподдельной гордостью и теплотой. Народ заходится в аплодисментах и радостных криках, будучи явно довольными подобным ходом событий, пока Сонхи опускает корону из белого золота на блондинистую голову, официально объявляя его королём Юлона. — Благодарю за доверие! — Намджун повторяет тот же жест, чтобы его голос слышали все присутствующие. — Обещаю, что не подведу Вас и постараюсь быть достойным ваших уважения и любви правителем! Магическая община начинает хлопать ещё громче, некоторые обратились в свою драконью форму и стали пускать из пасти струи огней вместо фейерверков, раскрашивая небо. Генерал Ким, незаметно от остальных, смахивает гордую слезу, хлопая вместе с остальными. — Как ты это сделал? — шёпотом обращается к брату блондин под общий гул толпы. — Что сделал? — Успел спасти нас троих. — Остановил время, — Чимин довольно улыбается, говоря это так обыденно, словно имеет ввиду пойти пообедать, и переводит взгляд на старшего брата только для того, чтобы насладиться его реакцией. — Прошу вашего внимания! Под стенами дворца наши лучшие повара приготовили для вас разные угощения в честь коронации, вы можете пройти и отведать столько, сколько желает ваша душа! — объявляет Сонхи, и первыми из толпы бегом срываются дети, надеясь первыми ухватить любимую сладость. — К вечеру прибудут гости из других королевств, вам всем стоит немного отдохнуть и подготовиться, — спокойным тоном говорит военный канцлер, подойдя к своему племяннику и сыну, и на плечо последнего кладёт руку, — я невероятно горжусь тобой. Уверен, когда твоя мама узнает об этом, скажет тоже самое. Блондин широко улыбается и обнимает своего отца. Как бы эта картина не согревала душу, но улыбку на лице становится удержать гораздо тяжелее, чем секунду назад, поэтому Чимин отходит в сторону. Хосок как раз расспрашивал Чонгука о его самочувствии, может ли тот дышать без боли, когда к ним подошёл Пак и без лишних слов обнял Хосока так крепко, что старшему пришлось попросить ослабить хватку. «— Не пугай меня больше так…» — снова шёпот проноситься в его голове. «— Прости…» — отвечает Хосок и теснее прижимается к младшему. — Нам всем стоит отдохнуть, — Чимин с большим нежеланием размыкает свои объятия и поднимает взгляд на Чонгука с лёгкой улыбкой, на волне радости обнимая и его, — пойдём внутрь. Знали бы они, как он рад, что все целы и все живы. И, что так же важно, он не просто вернул свою магию, а пробудил свои истинные силы. Вот о каком барьере говорил Север — ему нужно было избавиться от своих страхов и поставить точку со своими недо-родственниками, которые так и хотели его смерти. К сожалению, он потерял отца, и принять этот факт по сию минуту является чем-то нереальным, за гранью его действительности. Однако, сейчас у него есть настоящая любовь, верные друзья и целое новое королевство, которое ему придётся поднять практически с нуля. Но ничего страшного. Они с Хосоком обязательно справятся. *** Настоящий праздник начинается с первой звездой. Во дворе королевского поместья стоит весёлый шум, на улицах яркими огнями горят магические огни. Ночной воздух полон криков, шуток, песен и веселья, а музыканты беснуются, играя энергичные мелодии на струнных инструментах под барабанный бой. Торговцы, сегодня одетые в праздничные одежды, угощают горожан горячими напитками, вкусной едой и пожеланиями здоровья. И весь праздник пропитан запахом свежего хлеба и угощений, топлёного сахара, застывшего в леденцы причудливой формы, и сладкой медовухи, несмотря на непривычный для здешнего народа мороз. Юнги в одно мгновение обращается и становится ногами на снег, рядом с ним сразу приземляется Хару, беря своего мужчину под руку. Стража спокойно пропускает их, и пара проходит в поместье, где оказывается не менее шумно, чем на улице. Веселье в самом разгаре, нежную мелодию каягыма заглушают громкий смех и звонкие голоса гостей. Домочадцы мотаются по переходу в праздничный зал, принося гостям пэкхванджу и медовуху, обновляют еду на столе. Чимин поднимается с мягкого кресла, чтобы поприветствовать Юнги, однако, он не успевает сказать и слова — его прерывает военный канцлер, который сидит во главе столе вместе со своим сыном. — Прошу Вашего внимания, господа! — на его губах блестит гордая улыбка, в правой руке мужчина приподнимает чашу, до краёв наполненную вином. — Благодарю, что поддержали нашу семью и изменения, которые оказались необходимы. Уверяю, что мой сын не подведёт Вас и будет хорошим правителем. Но, давайте будем честны, без моего племянника и его друзей мы бы не сидели здесь с Вами. Поднимем же чаши за Виверна — нового короля Севера! Зал вновь заполняется восторженными криками и звоном посуды. Сегодня нет фальшивых улыбок, натянутых из вежливости. Сегодня нет здесь тех людей, которых Пак предпочитал не видеть здесь вообще. Сегодня нет места переживаниям. Сегодня есть точное чувство, что всё на своих местах, как должно быть. Сегодня рядом самые близкие люди. И Чимин впервые позволяет себе искренне улыбнуться на подобном мероприятии. К девушке, которая с трепетом перебирала струны старинного инструмента, присоединяются и другие музыканты. Хосок видит барабанщика, гитариста, и когда в этой компании мелькают пряди ярких голубых волос, глаза Чона расширяются от удивления. Тэхён держит в руках серебристый саксофон, металл которого украшен рисунками извилистых веток и мелких цветов. Чимин обращает внимание на фея, когда слышит первые нотки этого прекрасного инструмента, и улыбка появляется сама собой. Гости поднимаются со своих мест, уходя в пляс, и Чонгук поддается общему веселью, желая оказаться поближе к очаровательному и талантливому фею. Как только генерал Ким отвлекается на разговор с Чон Кихоном, Намджун аккуратно выскальзывает из общего надзора. Уже у самого выхода он ловит на себе хитрый взгляд двоюродного брата и такую же игривую улыбку. Он задерживает взгляд на его голубых глазах всего на мгновение, словно они ведут немой разговор. «— Повеселитесь там», — говорит Чимин, медленно обведя кончиком языка свои губы. «— Паршивец», — с улыбкой и без нотки грубости отвечает блондин и уже в проходе догоняет Сокджина, беря мужчину за руку. Чимин ловит на кончик языка последнюю сладкую каплю алкоголя из своей чаши и с характерным звоном ставит её на стол. Как бы хорошо не сложилась вся ситуация, тоску всё равно скрыть не получается, даже за крепким напитком. Кошки на душе скребутся по-прежнему больно, ведь одного человека всё же здесь неимоверно сильно не хватает. Пак сидит на кресле отца, рядом с ним восседает возлюбленный. И Хосок понимает, что что-то не так, когда видит, как металлическая ножка чаши покрывается тонким слоем инея, который исходит от пальцев младшего. Чон невесомо касается пальцами камня на груди, который без остановки нагревается вот уже минуту. — Чимин-и, — говорит он тихо, потому что так к Чимину дозволено обращаться только ему, и укладывает ладонь на плечо Пака, — идём отсюда, м? Чимин всегда был упрямым и ответственным — сколько они с Хосоком были знакомы. Именно поэтому Чон предполагает, что получит отрицательный ответ, так как Пак не может бросить гостей и брата. — Я не могу просто уйти, радость моя, — улыбка принца короля становится немного измученной, но такую дозволено видеть, опять же, только Хосоку. — Я плохо себя чувствую, но не хочу уходить без тебя, — Чон хлопает ресницами и слегка дует губы, точно ребёнок. Приходится играть не на честность, а на хитрость. Чимин на это милое выражение лица только улыбается. В детстве это «оружие» всегда использовал Чимин против своего хёна. Пак всё же даёт своё согласие, и когда игривая мелодия саксофона утихла, а Ким Тэхён и принц Сорина пропали из виду, дракон взял Хосока за руку и, подобрав удобный момент, выскользнул из залы, решая, что на сегодня веселья достаточно. Они медленно доходят к покоям, которые находятся несколькими этажами выше, и Чимин наконец вдыхает полной грудью, как только за его спиной магией захлопываются двери. В комнате царит мягкий полумрак, только на прикроватных тумбочках горят торшеры. Пока Хосок стягивает с плеч тяжёлую праздничную накидку, Пак распахивает балконные створки, впуская в помещение морозный воздух и звуки приглушённой музыки, и только после этого возвращается к возлюбленному. Дракон принимается неспешно расстёгивать его парадные одёжи, снимая их вовсе, постепенно оголяя участки кожи, за которые цепляется взглядом. Он с теплотой касается губами чужого лба, вслушиваясь в дыхание старшего, которое сплетается с его собственным, и усаживает его на кровать, чтобы избавиться от сапог. Хосок подаётся заботе со стороны младшего, улыбаясь и внимательно наблюдая за ним, пока в груди всепоглощающими волнами разливается тепло. Взгляд сам цепляется за полуобнажённое тело любимого, хочется пальцами очертить каждую линию, каждую ямку, словно художник на своём полотне, пометить своими поцелуями и присвоить каждую клеточку себе. И это не звериные инстинкты, не драконий рык и порывы жадности, это самая настоящая трепетная любовь. Чимин вскидывает головой, позволяя ветру подхватить его белоснежные пряди, и скидывает колет, за ним снимает рубашку и расстёгивает сапоги. Из спрятанных кармашек на бёдрах достаёт два серебряных кинжала и откладывает их на тумбочку, после чего ложится рядом с Хосоком в мягкую кровать, обнимая его со спины. Пользуясь своей магией, он опускает со всех сторон балдахин, укрывая их двоих от внешнего мира, и утыкается носом в тёплую шею старшего. Чон расслабленно выдыхает. — Я люблю тебя, — шепчет дракон и тёплыми губами бережно касается чувствительной кожи за ушком. — И я тебя люблю, — губы Хосока расплываются в нежной улыбке. И всё же плевать, как именно они проводят время вместе. Главное — вдвоём. Как и обещал, он дождался ответного признания. — Какая же ты у меня врушка, — с улыбкой в голосе подмечает Чимин, ведя ладонью по косым мышцам живота Чона. Хосок ворочается с несколько секунд, поворачивается к младшему лицом и довольно жмурится. — Скажи мне, что ты был против уходить, Пак-ответственный-за-всё-на-свете-Чимин, — брюнет устанавливает зрительный контакт между ними и рукой зарывается в белесые волосы. Пак готов мурчать на подобные касания, подобно коту. Чимин стучит указательным пальцем по своим губам, словно действительно задумался над ответом. И с видом самой важной персоны в этой Вселенной всё же ответил «нет». Он не даёт старшему лишней секунды для раздумий, ловко нависает сверху и вжимает его тело в кровать. Ясно-голубые радужки искрятся ничем иным, как похотью, которая ярко контрастирует со всей той осторожностью и нежностью, которой Чимин окутывал Хосока мгновение назад. Пак прикрывает глаза, когда полными губами касается гладкой кожи, оставляя влажные поцелуи вдоль чужой шеи. Хосок зарывается пальцами в мягкие чиминовы волосы, перебирает шёлковые пряди и подставляет чувствительный участок под горячие губы. Дракон поцелуями добирается к выпирающим ключицам, которые будут поострее Северных горных хребтов, вырывая из груди Чона томный вздох, и вся нежность тает в мгновение ока под таким градусом напора. Чимин руками плавно скользит по бокам своего возлюбленного и опускается на бёдра, пальцами впивается в его ягодицы и подтягивает к себе ближе, умащиваясь удобнее между его ног. Жар мурашками разносится по коже обоих, который контрастирует с холодным ветром с улицы. — Север тебя подери, — выпаливает Хосок, изнывающе откидывая голову, чтобы вдохнуть побольше воздуха, ведь младший умело выбивает его полностью из лёгких. — Хочу тебя, — шёпот младшего хрипит заведённым баритоном, когда он смыкает зубы на плече. — Разве тебе что-то мешает? — с улыбкой отзывается старший, и Чимин готов поклясться своей жизнью, что от этой улыбки внутри него замирало всё, и только ради того, чтобы наблюдать её, дракон готов склонить весь мир перед Хосоком и сам опуститься на колени. Это ощущается не так, как тогда. Сейчас между ними витает то трепетное желание, то самое сказочное «по любви», а не звериные похоть и желание. Хотя искры в глазах Чимина достаточно двузначны. Пак губами касается розовых бусинок сосков поочерёдно, Хосок пропускает выдох, ощущая, как подрагивают собственные ресницы. Довольствуясь подобной картиной, дракон выравнивается в осанке и с лёгкостью стягивает с брюнета брюки вместе с нижним бельём, отбрасывая их в сторону. У Чимина пелена возбуждения застилает глаза, когда он осматривает своё сокровище с ног до головы. Пак ещё раз убеждается, что одежда на этом прекрасном, высеченном руками самых умелых скульпторов, теле всегда лишняя. Он поспешно снимает оставшуюся одежду со своего тела и снова нависает сверху, чтобы рассмотреть в полумраке покрывшиеся румянцем щёки, блестящие желанием карие глаза, и эту чёртову вызывающую улыбку. — Долго смотреть будешь? — с хрипотцой в голосе уточняет Хосок, когда Пак опускает взгляд на его губы. — Хоть всю жизнь, — честно признаётся тот и целует. Целует так ласково, так трепетно и аккуратно, словно Чон — фарфоровая фигурка, готовая вот-вот рассыпаться. Эти контрасты грубости и нежности просто сводят с ума, подливая масло в пылающий огонь. Но вся ласка улетучивается достаточно быстро, когда Чимин грубо толкается языком и ведёт им по чужим зубам, прежде чем проникнуть глубже. Хосок тонкими пальцами очерчивает линию плеч своего дракона, опускается ниже, повторяя изгибы его ключиц, и, наконец, добирается к тонкой рыхлой полоске белесого шрама на груди, успокаивающе поглаживая подушечками пальцев. Только в эту секунду он ясно понимает, что их сердца бьются в унисон, и если остановится одно — сразу остановится второе. Как в самой настоящей сказке, они будут жить счастливо и умрут вместе, в один день. Чимин долго целовать не позволяет, подхватывает Хосока под коленными чашечками и удобно укладывает его ноги на свои плечи, растягивая губы в хитром оскале. Пак проводит пальцами правой руки по воздуху, кончики едва подсвечиваются синим свечением, и в это же мгновение он сжимает в руке тюбик со смазкой. Чёрт. Удобно ведь. Щёки брюнета горят, он отводит взгляд к потолку, на мгновение закрывая ладонями своё лицо. Но когда дракон вводит сразу два пальца, Чон размыкает губы в рваном стоне и опускает руки на мягкие шёлковые ткани под собой, сжимает их меж пальцами, хотя бы так ощущая опору. — Ты хорош во всём, моя любовь, — полурычит Чимин своим низким будоражащим голосом на ухо Хосока, от чего тот готов сквозь землю провалиться или утонуть в северных снегах, чтобы остыть заодно. Душно. Жарко. Горячо. Чон окончательно падает в омут сладости возбуждения, когда Пак своими пальцами касается его чувствительной головки, и параллельно входит в растянутое горячее нутро. Ночь их ждёт долгая и, непременно, жаркая. Пак Виверн своё так просто не отпустит.