Лес вурдалака

Тёмный лес, огромный и мрачный, скрывал в себе много тайн. Ветви в нём, в ночной мгле, словно костлявые лапы чудовища, норовят схватить за одежду и утащить вглубь, оставив на съедение волкам. Или кого похуже. Настоящего хищника, настоящего монстра. Лес этот, неприступный, жуткий и невероятный в своей красоте, отпугивал всех и не позволял сойти с протоптанной дорожки. Знали все одну, да главную тайну, затаившуюся среди хоровода деревьев: присвоила, осквернила нечисть место здешнее – нарекло обиталищем своим. Туда и сунулись те, кому соваться туда не следовало. Константин, первый богатырь среди нескольких поселений где-то в уголке Руси, их главный защитник, оглядывается назад, на идущих за ним мужиков. Все они смотрят по сторонам, дёргаются от каждого шороха, но идут вперёд, жаждущие лично порубить чудовище на куски, во имя спокойствия жён, детей и стариков. И только он один, ведущий их по тропе, идёт с воинственно поднятой головой, прорубая себе путь мечом. В глазах простого люда он – храбрец, гордо смотрящий страху в глаза. Только страха нет в сердце богатыря. Лишь желание разобраться с нечистым, нарушающим спокойствие деревни. Разберётся Константин по своему – если не мечом, так хитростью и мудростью, от того и доверяет ему народ. А тем временем продолжают они путь свой. Ищут чудовище проклятое, молясь, абы не нашло оно их первым. Идут долго, спотыкаются о корни диких деревьев. С дорожки не сходят, в глубинку не заглядывают – Константин не даёт, командует, страху не позволяет взять верх над разумом здравым, а про себя думает, что зря они за ним пошли. Ой, зря. Чем дальше храбрецы заходят, тем морозней, да страшней становится. Чуется, что логово чудища близко, иль оно само за деревом прячется, поджидает, напасть готовится. Шёпот за спиной Константина громче становится: чувствуют мужики, как кровь в жилах стынет от дурного предчувствия. Он меч в руке покрепче сжимает, останавливается. А за ним и остальные. Осматривается богатырь, головой из стороны в сторону вертя. Ничего не видно, и слабый огонь свечи в фонаре не помогает. Вдруг, силуэт сбоку проскакивает – едва различимый, скользкий – и тут же вновь исчезает за деревьями. Константин реагирует шустро: резко поворачивается, пытается осветить то место, рассмотреть хоть что-нибудь. Никого. Только следы когтей на стволе – как предупреждение. Константин было подходит ближе, но тут восклик раздаётся, кто-то указывает на другую сторону тропы. А там, похуже зрелище: волк вспоротый висит. Когда ж успел? – задаётся вопросом Константин, пока вокруг суматоха начинается. Напугались мужики не на шутку, понять можно, но не до этого богатырю сейчас: тварина бесноватая видно во вкус вошла. Поиграть, нечистая, хочет. Константин хмыкает и меч поудобней перехватывает. Готов он сразиться, да вовремя: чудище прямо перед ними возникает на расстоянии нескольких аршин, путь дальше перекрыв. Не нападает, шагает медленно, вальяжно, показывая кто здесь хищник, а кто добыча. — Не надо было вам сюда приходить, — говорит оно. Тихий, хриплый голос, словно змеи, ползёт по коже, вызывая мурашки. Глаза нечеловеческие в темноте опасным огнём мерцают, до костей взгляд злой пожирает. Чудовище приближается всё так же не спеша, а люди назад отходят, страшатся неизвестного. Только Константин вперёд выходит, рукой мужиков загораживает, да кричит: — Бегите! Сам с ним справлюсь, задержу нечисть! И бросились они назад, побросав фонари, вилы, топоры свои. Константин даже бровью не повёл, всё внимание на враге сосредоточил, меч на него наставил. А оно улыбнулось, обнажив зубища острые, да и тоже побежало – только в глубь лесную – кинулся Константин за ним. Куда бежит – не знал. Чудовище из виду постоянно пропадало, путало, за нос водило. Богатырь бежал на голос, на смех зловещий, выкинув и меч, и фонарь, забывшись в погоне. Будто разумом овладела нечисть, всё собой заполнила, будто нет сейчас ничего важнее, чем поймать. Константин с жизнью готов проститься – только бы догнать, догнать, догнать. Ветви за одежду цеплялись, рвали, да кожу царапали. Но нет дела богатырю до этого, так же, как и до жгучей боли в ногах. Сколько он уже бежит? Как далеко отдалился от тропы? И куда заводит чудище его? Не знал, и не хотел. В голове пусто, а в сердце – огонь и желание. Отчаялся уже было Константин: бежал он долго, но толку-то что? Как не кинется за новым звуком, так тут же исчезает тень неуловимая – в другом месте в миг возникает. Не известно, сколько пробегал так богатырь, пока чудище само ему не явилось – как на тропе случилось ранее. Только ближе, реальнее. Константин на колени руками опирается, отдышаться пытается, а потом руку к ненаглядному тянет. Отходит нечисть назад медленно, но руку в ответ тянет, зазывает. Тогда Константин выпрямляется, сердце успокоить заставляет и осторожно ступает следом – спугнуть боится. Выходят так они на поляну, освящённую лунным светом, такую яркую и светлую, что Константин осматривается и любуется. А существо хитрое пользуется отвлечённостью: за кольчугу хватает, да одним рывком в огромный дуб спиной впечатывает. Ударяется богатырь головой, глаза от боли жмурит. Открыв их, не ожидает увидеть, но весит чудище на ветки головой вниз, на расстоянии нескольких пядей от лица Константина. Он сразу выхватывает кинжал из-за пояса и к горлу монстра подставляет. — Вот и пришёл час твой... — шепчет Константин, в ответ улыбку получая. — Иль твой, богатырь людской. Молчание между ними повисает, пока Константин клинок не отбрасывает и в губы напротив не впивается. Поцелуй желанный получает, голову висящую руками держит. Чудище – которого Дмитрием звать – не целует, жуёт губы чужие, кровь потом появившуюся слизывая. Отстраняется Дмитрий скоро, богатыря отталкивает, а сам на землю спрыгивает. Стоит перед богатырём вурдалак собственной персоной, но не похож он на того, какого люди его в сказках описывали. Там он весь седой, сгорбленный, на человека мало похож. А этот другой совсем: волосы короткие, цветом вороньего пера, кожа мертвецки бледная, а на ней — от шеи, до кисти рук — надписи магические. Если б не они, и не когти с зубищами острыми, то не отличить было бы его от человеческого паренька. — Ты зачем на село соседнее напал? Уговор наш запамятовал, а, вурдалак? — Константин ближе подходит, нависает над ним, строгим взглядом глаза угольные ловит. — Не путай, Константин, сам ты его нарушить решил. Ждал я тебя, да проголодался. Пришлось бежать, кровушки себе искать, — насупился Дмитрий, но глаза не отвёл. — Помощь моя в деревне за рекой нужна была, потому и не приходил долго. Но думал, что дождёшься, что слово своё сдержишь, — появилась улыбка горькая на губах богатыря. Такая, что вурдалаку совестно стало. — Гневаешься? Константин головой отрицательно качает и большим пальцем по скуле холодной проводит. Любуется чудищем своим, понимает, что тосковал в разлуке. Дмитрий жмётся к руке тёплой и зубы в улыбке скалит. — А тех-то зачем привёл? Мне даже показалось, что и впрямь зарубить хочешь. Константин ухмыляется весело, плечами жмёт. — Сами за мной увязались. А отговаривать не стал, решил, тебе весело будет попугать их. Дмитрий смеётся, да на шею богатырскую вешается, обнимает, запах родной вдыхает.