нимфоман(ка)

На столе, по классике, любимая бутылка красного итальянского вина. В руках Джисона очередная пачка дешевых сигарет на двоих. Хенджин достает потрепанную зажигалку, которая уже практически изжила свой срок и работала раз через раз. Хан передает сигарету и ждет, пока Хван подожжет её, той несчастной зажигалкой. Конечно, все-таки проще было купить новую, либо использовать спички, но эта была особенной и значила для парней многое – первая встреча, первая покупка поштучных сигарет в круглосуточном ларьке, первая бутылка соджу на двоих, первый поцелуй по пьяни. Спустя нное количество попыток поджечь сигарету, Хенджин делает затяжку и начинает смаковать её. Джисон влюбленными глазами смотрит на Хвана и ловит эстетическое удовольствие. От такого зрелища действительно сложно (да и не хочется) оторвать взгляд, то, как прекрасен курящий Хенджин, известно только Хану. Дымом окутало весь балкон. Джисон протягивает свою сигарету к сигарете Хвана, чтоб зажечь. Они пересекаются взглядами, и каждый раз, как в первый, накатывает волна мурашек и бабочки в животе задыхаются от нехватки воздуха. Хенджин опускает взгляд на губы Хана. По его искоркам из глаз было очевидно, что еще чуть-чуть и он съест Джисона целиком. У Хвана была невероятная слабость – Хан Джисон. И неописуемое желание захватить его в поцелуй, прочувствовать горький вкус сигарет на мягких теплых губах Хан Джи. Но они оба просто отстраняются друг от друга и продолжают смотреть на тлеющий закат и втягивать в себя облака едкого дыма. — Ты невозможно красив, – шепчет Джисон невзначай, – Я не устану говорить тебе об этом. Хван, не опять, а снова, не знает что ответить, ему до чертиков приятно, но он понятия не имеет как выразить это словами, поэтому одаривает младшего счастливым взглядом, полным любви и тепла. — Пойдем, нас все же ждет бутылка нашего любимого вина, – подмигивая говорит Хван, – Джисон, ты тоже безумно красив, в курсе? На лице Хана моментально появляется румянец, а уши начинают гореть. Он выходит с балкона и закрывает за собой дверь. Взяв со стола свои рукописи и вино, Хван уселся на диван в ожидании Джисона. Тот был в активных поисках их излюбленных бокалов, но, не обнаружив коробку с ними, вспомнил, что вероятно с прошлой встречи оставил их у себя. Вернувшись Хан лицезрел прекрасную для глаз картину. Нет, серьезно, сердце Джисона разрывалось от любви к молодому человеку напротив. Хенджин лежал уткнувшись в кучу измученных бумажек, исписанных всем, чем только можно и нельзя, с задумчивым видом, периодически поглядывая на сверкающую бутылку красного вина и палыхающий огонь в камине. Все же, хлестать спиртное из горла напополам – интересный экспириенс. Оба уже опьянели и лежали в обнимку, обсуждая сюжет нового романа Хвана, который так затянулся. Хенджин остановил написание на самом интимном и не знал, как продолжить и развить происходящее дальше. Джисон внимательно слушает, нежно поглаживая грудь Хвана. Мгновение и опьяневший Хан не справляется со своими желаниями, и уже тянется за поцелуем к пухлым губам, которые так манили весь вечер. Хенджин с жадностью целует в ответ, чувствуя на языке вкус вина. Языки сплетаются в безудержном танце, будоража всевозможные клетки тел этих двоих. Хан отстраняется, любуясь красными от укусов губами напротив. Он опускается, проводя дорожку из мягких и теплых поцелуев от подбородка к шее и оставляет на ней багровые засосы. В комнате становится до невозможности жарко. И непонятно, то ли от огня в камине, то ли от алкоголя, внезапно ударившего в голову, а может из-за такого близкого контакта между этими двумя. Или все вместе? Это не имеет смысла. Джисон тянется к краю футболки Хвана, чтоб поскорее избавиться от этого лишнего куска ткани, который мешает наслаждаться любимым телом. Хан кусает и целует такую до боли изящную ключицу Хенджина, пока тот задыхается от количества чувств и эмоций, которые испытывает под младшим. Они оба хотят большего – друг друга. — Хочешь раздеться? Джинни, я без ума от тебя, умоляю, можно я?..– говорит Хан, попутно опуская руки к ширинке джинс. — Стой, не спускайся вниз, пожалуйста, не спеши, – перепуганно отвечает Хван. — Почему? Разве ты не хочешь этого? – кажется, с грустью произносит Хан, – Неужели я перегибаю палку? — Нет, прости, просто.. Давай не сегодня, ладно? Пойми меня правильно, Хани, – Хенджин отстраняется и надевает футболку. — Хорошо, я понял. Спасибо за вечер, надеюсь, ты допишешь свой роман, – Джисон встает с дивана и начинает собирать вещи в портфель, – Пока, Джинни. Знаешь, ты вроде простой, как рай, но я должен идти. Хван сидел в одиночестве перед камином. Он все еще был опьянен, либо любовью, либо вином, а может все сразу. Сейчас же, он сидел опечаленный, виня себя в том, что, возможно, разрушил все то, что было между ним и Ханом. В порыве гнева и грусти, разрывающей изнутри, Хенджин бросает все листы бумаги в огонь. Джисон выбежал из подъезда и дрожащими руками достает пачку сигарет. Он делает затяжку, в попытках не разрыдаться. Его пьяный разум любил драматизировать и преувеличивать. Эта ситуация не стала исключением. И курение сейчас ощущалось как терапия, в которой он так нуждался. В голове у обоих крутились последние предложения, написанные вместе: «Залезь мне в сердце, а не в ширинку джинс. Ой, вылижи мне душу, нимфоманка.»