приезжай в любое время, я всегда буду рад

***

       тишина одинокого вечера давит на мозги. череп забит белым шумом и писками, он раскалывается под давлением пресса мыслей. парень стоит на кухне, курит в открытое окно, впуская в легкие дым и уставше вздыхая. на глаза давит включенная лента, за компанию с мигренью, медленно долбя виски и затылок. рука тянется к выключателю, загорается встроенный в потолок фонарик. скоро, ведь, должен приехать илья, которого данила будет встречать объятиями, поцелуями в щеки и шею, заливать ласками лоб и нос, тыкаться носом в плечо и говорить о том, что он его просто обожает, что он очень сильно соскучился за день его отсутствия. правда ли это? вообще, а когда данила говорил илье о любви в последний раз? он даже сам не помнит этого. может, месяц назад, или два, а может и тогда, когда они только начали встречаться… а оправдания этому нет никакого, совершенно. когда об этом спрашивает илья, кашин всегда переведет тему, защекочет, зацелует или что-то вроде. но ответа не последует. но если подумать… а в чем дело, даня? схуяли ты стал выебываться? почему человек, которого ты некогда боготворил и говорил о том, что твое счастье — это просто быть где-то с ним рядом, теперь не заслуживает даже сухого «я тебя тоже»? язык ведь не поворачивается такое ответить. его обладатель пытается забраться в свой мозг и найти проблему. дорыться до корней голыми руками, вырвать их, и снова говорить эти теплые слова илье. ведь илья его любит. илья его солнышко, единственное и любимое. с которым он до конца. даня скуривает несколько сигарет за раз, тушит их о раму и кидает в баночку. вроде взрослые и богатые люди, но руки никак не дойдут до покупки пепельницы, хотя оба, иногда, но все-таки курят обычные сигареты, вместо вейпа… когда эмоции льют водопадом через край черепной коробки, вытекая с мозгами и кровью. он видит краем глаза, как к дому подъезжает серая мазда тройка. почему-то он знает, кто в ней сидит и прямо сейчас отдает деньги за поездку. больно щемит внутри.

***

— ильяя, — тычется ему в шею рыжий, обдувая ее горячим дыханием, пока на фоне идет какой-то фильм, который они вместе выбрали несколько дней назад, планируя эту посиделку еще неделю назад. на электронных часах белым светится число 4:04, проектируя цифры на стену. никакой пошлости в даниловских действиях нет, только чистейшее внимание к режиму любимого человека. он держит его за руку, тихо и заботливо шепча на ухо: «я люблю тебя. сильно-сильно люблю, илюш, давай ложиться? уже поздно, а нам рано вставать», слова пропитанны нежностью и самой искренней любовью. тогдашний даня шутил про их «рофлосвадьбу» в скором времени, которую они проведут на совместном стриме. а коряков лишь таял в его сильных и надежных руках. не сопротивляется и кивает тому, что, все-таки, пора бы на боковую. ведь так сказал даня. ведь так будет лучше для всех. — да, дань. ты прав, — илья привстает на локтях, убирает тарелку со своими любимыми чипсами на стол. кашин не ложится без него. он покорно ждет и расправляет ранее заправленную ильей кровать, несмотря на то, что глаза уже слипаются, а тело покидают силы. и они засыпают в обнимку, ведь илья так любит. желают друг-другу сладких снов. в один голос говорят о том, что «уберут» все завтра… и оба знают, что утром будут в шутку ругаться о том, что никто так и не убрал, но это лишь шутка, и потом кто-то из них сдастся и в итоге с улыбкой ликвидирует злосчастную посудину.

***

и сердце дрожит, когда ручка входной двери дёргается, а ключи в замке громко поворачиваются. но дрожит не потому, что даня действительно соскучился, а потому, что нужно будет говорить что-то милое, приятное. то, что говорят, обычно, пары. даня словно песик, бежит встречать илью, когда тот заходит в квартиру. натянуто улыбается ему, обнимает и целует в щеку, не давая даже снять обувь с ног. на корякове легкая черная кофта с белым кубиком «cr», а татуированную руку украшают дорогие часы и два черных браслета. он искренне улыбается партнеру, в ответ обнимая и тыкаясь ему в плечо, хотя, если бы доставал, то точно бы вместо него уткнулся бы в рыжие волосы, пропахшие мятой и ментолом до корней, любимым шампунем кашина. — я тоже о-о-очень соскучился, дань, — грустно улыбнулся, протягивая согласные, ведь последний раз, когда он видел партнера, было утром. он, словно, смирился с тем, что у данилы теперь «немая» любовь. конечно, его очень беспокоил статус их отношений, но даня ведь говорит, что все хорошо. они справятся. он просто неважно себя чувствует последнее время, поэтому много молчит и курит. а в мозгах у дани что-то очень громко щелкает, похоже на выключатель. руки начинают подрагивать и сильнее сжимать ткань на спине своего любимого. так вот, что его беспокоит несколько месяцев. данила нашел тот самый «корень», который он искал, благодаря словам ильи, эхом отдавшимся в голове. а ведь кашин рылся в своих мозгах, копался там долго и сам страдал от этого, хотя исток плавал на поверхности. совсем-совсем на поверхности, как надувной плот или какая-то коряга.

***

две тысячи семнадцатый год.

февраль. 23:33.

       дубликат ключа повернулся в замочной скважине. он щелкает тихо, но это не мешает тушенцову уже бежать через всю квартиру, навстречу кашину. — даня, — руслан тянется вперед для рукопожатия, перетекающее в крепкие братские объятия. на руслане черная футболка и задроченные домашние шорты на белых завязках. в темных глазах сияют искры, взрываются фейерверки. рыжий ухмыляется, убирает назойливую челку пальцами назад. — я соскучился. и решил, все-таки, приехать, — холодно отвечает парень. его уши, нос и щеки, были ярко-красными, практически розовыми, от февральского мороза, когтями укрывавшего даню, который шел целую остановку пешком, в минус тридцать. на его макушке, куртке, джинсах и кроссовках красовались хлопья снега, таящие на глазах. — я тоже очень соскучился по тебе, — парень уводит вниз взгляд своих карих глаз, постыдно выпуская из объятий и позволяя раздеться. его подергивает от сбитого режима (все-таки, стоило бы лечь спать, но тут приехал данила), хотя уж точно его это не волнует. ноги руслана шаркают по полу, он идет на кухню и лезет в холодильник за несколькими бутылками пива, достает кружки, пока кашин тихо шуршит в прихожей, снимая верхнюю одежду и аккуратно вешая ее. русино сердце очень быстро бьется, ведь приезд данилы дает пинок под зад, и его плохое настроение улетучивается за несколько минут. данила аккуратно и плавно заходит в комнату, садится куда-то рядом. взглядом сопровождает действия руса, как его дрожащие руки наливают в кружки пиво. изящные пальцы держат стекло, взгляд кашина не сползает с них, любуясь, словно в последний раз. на улице темно. звезды тускло светят за прозрачной балконной дверью, а полная луна заливается рыжим светом, практически красным, словно специально подстроившись конкретно сегодня в цвет волос кашина. между ними полная тишина, но такая приятная и комфортная. в улыбке руслана читается одно: он искренне счастлив видеть своего лучшего друга в такой… поздний час, хоть он и понимает, что его режим сна будет нарушен. они не могли встретиться нормально уже несколько дней, и это, очевидно, сказывалось на состоянии руслана. — я, честно говоря, боялся, что ты не будешь счастлив меня видеть, — рушит тишину данила. он тянул время до последнего, шел пешком, надеялся на то, что желание увидеть руслана пропадет. но нет. совершенно нет. руслан удивленно улыбается, вскинув брови и ставя полную кружку рядом с другом. такого заявления он не ожидал точно. на что вообще данила рассчитывал? что рус пошлет его в такой поздний час обратно? — блять, дань, приезжай в любое время, я буду счастлив тебе абсолютно всегда, — улыбается руслан, постукивая по столу пальцами, смотря в «жидкое золото», разглядывая свое отражение в нем. такое счастливое и домашнее ебало… давно он себя не видел таким. — всегда-всегда будешь? , — переспросил кашин, приподнимая левую бровь вверх, делая глоток светлого из прозрачной кружки. — всегда, — утвердительно кивнул тушенцов, улыбнувшись вновь и немного отхлебав из стакана.

***

— илья, — дыхание рыжего сбивается, он постыдно опускает взгляд. в ушах судорожно отдаётся собственный пульс, становится неимоверно громко и стыдно перед любимым. неужели он сейчас уедет? бросит его одного в квартире, в этой мертвой тишине. но уже ждать нельзя. — мне надо срочно уехать. илья отстраняется от дани, удивленно открыв рот и грустно смотря на него. он хочет что-то сказать, мол, куда же ты, в такое время… но данилы уже и след простыл в прихожей. он уходит в комнату, скользя носками по полу. надевает футболку, свой лучший худак сверху, все-таки, июль, но уж больно холодно летними ночами. натягивает свои любимые штаны, берет телефон, пачку сигарет и бумажник, скинув все в карманы, и вылетает из дверей, чуть ли не сталкиваясь лбом со своим партнером, который только-только разулся и хотел поговорить с даней. — дань, давай поговорим, пожалуйста, уже очень поздно… куда ты собрался? это разве не может подождать до завтра? я переживаю, — илья кусает нижнюю губу, смотря на своего кота щенячьими глазками, в которых словно сияют искры надежды. дане больно видеть такого корякова, ведь сам виноват перед ним. виноват в том, что неправильный и неопределенный, когда-то думавший, что уже отпустил все и всех. но нет, не всех. — илья, прости меня. это… правда, очень срочно. я, — вздыхает кашин, в попытке подобрать подходящие для этого разговора слова, — я приеду завтра и мы… поговорим на этот счет. мне надо многое обдумать. он берет крашеного парня за руку, сжимая ладонь и накрывая ее своей. в глазах светловолосого читается искренняя грусть и, кажется, застыли бриллианты слез. он лишь покорно опустил взгляд и кивнул. слишком больно, чтобы что-либо сказать в ответ. голос задрожит, сердце уйдет в пятки, а щеки украсят горячие, соленые дороги. даня не целует его на прощание, как это было абсолютно всегда, до этого дня. он лишь кидает грустный взгляд, полный стыда и ненависти к себе. стоит на июльском морозе и вызывает себе такси на нужный адрес. откуда он знает адрес? а все просто и очевидно: в компании людей, которые все еще контактируют с тушенцовым, услышать его адрес не являлось проблемой, он даже знает квартиру и нужный подъезд, ведь кто-то невзначай интересовался. и этот разговор на фоне уж слишком удачливо застыл в голове. едет в тишине с таксистом, лишь слушая какие-то попсовые песни по радио. мияги, артик и асти, мия бойка, клава кока, в общем, сборник противных и ненавистных даниле недо-творцов собачьего воя. смотрит в окно, задумчиво разглядывая чужие и ему незнакомые звезды. постепенно с неба начинает капать вода, и водитель удивленно хмыкает вслух, включая дворники одним движением руки. дождь расходится неимоверно быстро, поэтому на половине пути, вместо заебавшего радио, кашин уже слушает стук дождя по крыше машины. приятный, успокаивающий, можно даже сказать, убаюкивающий и дающий какую-то надежду. дорога занимает от силы минут так пятнадцать по пустым дорогам, данила платит без сдачи и вылезает под дождь. он направляется к подъезду, звонит наугад в домофон, и на удивление, ему открывают, даже в такой поздний час. мысленно прикидывает этаж квартиры, долго стоит и играет в молчанку с лифтом, прежде чем нажать на злоебучую кнопку. может, он передумает? приедет сейчас домой, скажет илье, что ничего не вышло и это было ошибкой… но двери лифта открываются перед ним. пути назад больше нет. пальцами тычется в кнопку, и тело предательски трясет. он врет себе, что это от холода, но сознание знает: кашину страшно. он боится, точно также, как в тот до жути холодный февральский вечер. сердце неимоверно быстро качает кровь по телу, он опирается рукой о стену лифта и закрывает глаза. мир плывет, словно парень вот-вот потеряет сознание. по ощущениям проходит минут пять, прежде чем двери со скрипом открываются. прямо напротив висят заветные цифры на дверях, которые он видит в первый раз, но они кажутся до боли знакомыми для него. будто он их уже видел. данила на ватных ногах идет к квартире, стуча примерно три раза костяшками по материалу. его сердце замирает, когда за дверью слышны какие-то шорохи, судя по всему, хромые шаги руси. стоит специально чуть сбоку, чтобы хотя бы увидеть часть тушенцова через щелку двери. щелчок дверной щеколды отдает в мозгах, дыхание замирает, когда дверь открывается с легким треском, и перед ним, кажется, стоит тот же самый руслан. в домашней футболке и шортах, немного сонный и лохматый. его, и без того большие, карие глаза, широко открываются, когда он видит перед собой бывшего лучшего друга. промокшего до нитки, и уж больно похожего на кого-то. его дар речи пропадает, ведь он ожидал увидеть курьера доставки еды, но никак не его. — данила? , — его губы и брови дрожат в удивлении, или, может, в чистом ужасе. — ты ведь сказал, что я могу приехать хоть когда. вот я и приехал, русь, — нелепо улыбнулся данила, повторяя слова так, словно руслан сказал их буквально вчера, и опуская взгляд вниз, на босые ноги хозяина квартиры.