васильковый галстук

Шукай в телефоні мій слід Цілуй в вікно мої губи Як знак на моєму плечі ти квітка, ти квітка (Океан Ельзи – Квітка)

***

Бруно стоял на перроне вокзала, улыбаясь в ночную пустоту гнилыми зубами. У него получилось. У них получилось… Надо было выпить, жаль, Гая нет рядом. Это их общая победа. Бруно на секунду представил его размеренный тёплый взгляд и полуулыбку на тонких губах, запомнившиеся ему в поезде. И задумался, не пойти ли взглянуть на дом Гая. Пройтись по ночным улицам Метклафа и отыскать его среди аккуратно постриженных декоративных кустарников. Заглянуть в окно на первом этаже, в котором, наверное, всё ещё горит свет, воображая себе Гая, сидящего с чашкой горячего кофе за небольшим кухонным столом, читая очередную толстую книжку по французской архитектуре. Возвращаться туда на такси было нельзя. Бруно уже собирался спросить у кого-то дорогу, как вдруг осознал, как сильно хочет Гая. Он хотел Гая так остро, как никого прежде. Как ни одну женщину. Бруно вспомнил о Мириам. Она-то ни раз прикасалась к Гаю. Ни раз держала его за руку, лукаво глядя в наивные влюбленные глаза напротив. Он целовал её, держа мягкими ладонями пухловатое девичье лицо, наверное, носил на руках, спускаясь по крутой винтовой лестнице их дома. А она предала. Ему вдруг захотелось придушить Мириам ещё раз, лишь бы залечить больное сердце Гая. Ох, Гай… Имя невольно сорвалось с его губ в ночную прохладу. Бруно нравилось произносить его, смакуючи будто виски на горячем языке. Иногда хотелось до одури кричать «Гай! Гай! Гай!», надеясь, что тот волшебным образом материализуется перед ним. Хотелось смотреть на его красивое хмуроватое лицо, будто скрывающее в себе какую-то тайну, неизвестную даже самому Гаю. Хотелось чувствовать его холодную бледную руку в своей горячей. В руке, которой Бруно только что убил Мириам, облегчив ему жизнь. Хотелось ощущать прикосновение его губ к своим, к чувствительной шее и веснушчатым плечам, осыпая Гая поцелуями в ответ. Хотелось на стену лезть от того, что его не было рядом. Грудь Бруно бешено вздымалась. Он забыл, что стоит на полупустом вокзале, а не лежит в постели под Гаем. Наверняка, у него в Метклафе очень мягкий матрас, мягкий и скрипучий, куда тот без проблем будет вдавливать его, Бруно, покатые плечи. Хитро улыбаясь и наконец открываясь перед ним. Его совсем нескладное пыхтящее тело рядом с таким прекрасным, будто выточенный из мрамора Гаем. Бруно хотелось прикосновений. Не случайных, как когда он до этого изредка ощущал, что чувствует возбуждение. А одного конкретного человека, которого он повстречал в поезде, ради которого он убил. Перед глазами снова возникла Мириам, слюняво целующая Гая в тонкие пересохшие губы. Стало противно. Оттого, что такое мерзкое и грязное существо смело когда-то его касаться, что вообще удостоилось его любви, раз за разом наставляя рога, а он, Бруно, понявший Гая с первого взгляда, ощутивший в нём родственную душу, брата, нет. Бруно провёл ладонью по горячему мокрому лбу. Ему срочно нужна была разрядка, остро необходима, лишь бы опять, сорвавшись среди ночи, не начать судорожно набирать номер Гая на дисковом телефоне. Он нашёл туалет, совершенно пустой на вид, хотя это его мало волновало. И, падая на холодную сидушку, с грохотом захлопнул исписанную граффити дверь. Бруно уронил тяжёлую голову на руки в надежде отдышаться. В голове рисовалась всё более детальная картина их с Гаем братской любви. Он запустил руку в ржаво-коричневые брюки, даже не удосужившись их стянуть, и наконец почувствовал облегчение, сжимая горячую плоть в дрожащей ладони. Ох, как бы он хотел, чтобы это была рука Гая. Расширенными зрачками глядящего на перекошенное от возбуждения лицо Бруно, а потом берущего у него в рот прямо в душном купе поезда, пряча чёрные как смоль глаза за длинными ресницами. Он опёрся о металлическую стенку кабинки, дабы не свалиться, когда перед ним предстал образ попутчика, больно сдавливающего его разведённые врозь бёдра, разложив Бруно на длинном вагонном сиденье. Кусающего его обгоревшую на солнце шею и проводящего горячим языком по чувствительным соскам. Путающего руки в кудрявых каштановых волосах, оттягивая покрасневшего Бруно за холку, резко вставляя тому без предупреждения. Сжимающего чужой набухший член аккуратными длинными пальцами, надрачивая ему в такт собственным несдержанным движения. Бруно опускал и снова поднимал горящую от боли руку в такт ударам пульса в собственных висках, судорожно произнося имя Гая, кажется, несметное число раз. Лишь бы всё это сейчас не оказалось всего лишь плодом его разыгравшейся фантазии… Он кончил, запачкав дорогущие габардиновые брюки и край такого же ржаво-коричневого пиджака, представляя Гая, слизывающего капли горячей спермы с головки его члена и целующего Бруно в искусанные до крови алые губы. Обнимающего его нескладное, грузное тело, поправляя спавшую на лоб кудрявую прядь, с которой не сводил глаз всю дорогу, предпочитая её глазам хозяина. Бруно выдохнул, в голове стало совсем пусто. Куда-то пропали и Гай, и дура Мириам, которая теперь точно не встанет перед ними преградой. За это точно надо было выпить. Ради приличия он обтёрся, застёгивая бляшку на кожаном ремне, хотя брюкам в любом случае уже был конец. И вышел из кабинки, на ходу стягивая с себя пострадавший пиджак. – Гай! Гай! О какой таком парнишке ты там так мечтаешь? – передразнил его мерзкий голос у писсуара. – Тебе какое дело? – пробормотал Бруно, подавляя раздражение. – Ты бы не выёбывался, я ведь могу на тебя заявить, гомик! – И как же? – рассмеялся ему в лицо Бруно, – расскажешь, что я стонал в туалетной кабинке? А не задастся ли полиция вопросом, почему ты так долго слушал? – он победно улыбаясь вышел из уборной, поправляя сбившийся набок васильковый галстук.