Мы. Ты и я.

      За шесть тысяч лет можно было понять многое. Некоторым людям хватало и десятка лет, чтобы придти к чему-то конечному и найти смысл существования. А ведь жизнь человека — это такой мелкий отрезок в сравнении с тем, что довелось пережить Азирафаэлю. И ему казалось, что он не понимал совершенно ничего.       Глаза сами собой закрылись, внутри все содержимое резко перевернулось. Под пальцами ощущалась ткань чужой одежды и жар чужого тела. Но важнее всего было то, что к его губам прижимались чужие, но такие знакомые губы. Так, будто это был первый и последний поцелуй. До дрожи отчаянный, не требующий ответа. Практически прощальный. Кроули стискивал пальцами ворот рубашки, не давая от себя отстраниться, и просто прижимался к неподатливому рту ангела.       У Азирафаэля в голове кипела густая тягучая каша. Он хватался за плечи и напряженную спину, чувствовал, как дрожали ресницы и как кричала от ужаса собственная душа. Нет… Нет-нет-нет, так не должно было случиться. Не таким образом. Так в мире не бывает. Даже в самых паршивых бульварных романах не писали о таком. Хватка на вороте ослабла, и Азирафаэль сам не заметил, как отступил назад.       Перед ним был тот самый Кроули, что следовал за ним в любую точку мира. Тот самый Кроули, что исполнял все его желания. Тот самый Кроули, который сказал, что они могли быть вместе. И что же получалось… Могли, но теперь не смогут? Каша в голове тут же превратилась во что-то чрезмерно жидкое, что тут же понесло за собой сотни мыслей. Даже через стекла темных очков можно было увидеть слезы в чужих глазах и приподнятые брови. Такое выражение лица было присуще людям, испытывающим сильнейшую боль. Если бы Азирафаэль мог чувствовать чужую ауру, он бы смело сказал, что у демона, стоящего прямо напротив него, иссякали последние жизненные силы. Он всегда носил преимущественно черные цвета, и теперь черный будто проник даже в его кожу.       Кроули тоже сделал шаг назад, поджал губы. Будто осознал, что натворил. Будто приготовился сбежать в безопасное место. Кроули был как потрескавшаяся ваза, готовая разлететься на осколки, на песок, который невозможно было бы обратно склеить. Кроули открыл Азирафаэлю свою душу, преподнес в раскрытых ладонях маленькое слабое избитое сердце, доверил всего себя. Неужели он понимал, что дальше им было не по пути и решил напоследок хотя бы раз поцеловать ангела, чтобы было о чем жалеть всю оставшуюся жизнь?       Азирафаэль не понимал. Он не понимал и своей реакции. Внутри все дрожало, холодели руки и стоял звон в ушах. Он не готов был к этому. Нет, не к поцелую. А к тому, что Кроули с ним прощался. Это не было похоже на их обычные размолвки. Демон и правда собирался пропасть из чужой жизни, напоследок бросив свое сердце в книжном магазине, чтобы то больше не болело. Кроули снова сделал шаг назад, отвернулся.       Для ангела весь мир сосредоточился только на одной фигуре. Он не видел ничего вокруг, будто зрение резко ограничили. Ничто больше не имело смысла. Как люди называли эту реакцию? Кажется, «бей или беги». Когда время замедляется, учащается сердцебиение, отливает кровь от кожи, учащается дыхание, и картинка сужается до тоннеля. Во рту пересохло. С момента поцелуя прошло не больше двух секунд, а будто целый час пролетел. Азирафаэль глубоко вздохнул и быстро шагнул вперед, хватая Кроули за локоть и останавливая его.       Тот замер, посмотрел в ответ затравленно, будто избито. Азирафаэль никогда не видел Кроули в таком ужасном состоянии. Демон думал лишь о том, что все его усилия были тщетны, что Азирафаэль собирался бросить его в одиночестве. Что их мирок утек сквозь пальцы.       Но ангел вопреки всем ожиданиям прижался к чужому телу, что напряглось еще сильнее, уткнулся носом в горячую шею и зажмурился. Он стиснул одежду на спине Кроули пальцами так сильно, что послышался треск ткани. Даже если бы демон захотел, он не смог бы вырваться. Только он застыл на месте и совсем пропал. Неуверенно обнял Азирафаэля в ответ, прерывисто втянул тяжелый воздух в легкие. — Не уходи, — приглушенно прошептал Азирафаэль. — Кроули, не сбегай. Не поступай так со мной.       Краем уха ангел услышал, как Кроули шмыгнул носом. Дрожащая ладонь зарылась в светлые волосы на затылке, спустилась к шее ниже. Демон будто в один момент расслабился, и тело его стало не таким каменным. Убегать не требовалось. — Прошу тебя, ангел, ради всего святого, ради Бога, ради кого угодно, — сорванным голосом говорил Кроули, смотря куда-то в потолок, чтобы точно не заплакать. — Не соглашайся на их предложение.       Азирафаэль отстранился и сам почувствовал, что его щеки были влажными. Одной рукой он приподнял темные очки, чтобы видеть золотистые глаза, а после обнял лицо Кроули ладонями, вынуждая оторвать взгляд от потолка и обратить все внимание на себя. Щеки понемногу теплели, зрачки расширялись, затапливая собой золото. — Я соглашусь. — И на этих словах брови демона свелись к переносице. — Дослушай. Я соглашусь для того, чтобы мы предотвратили то, что надвигается. Все не просто так, дорогой. — Они будут тебя использовать. Свяжут тебе руки, ангел. Ты ведь их знаешь, — Кроули пытался его переубедить, вразумить, наконец.       Азирафаэль огладил пальцами его губы, прося ненадолго замолчать. Кроули молчать совершенно не хотел, но не мог сопротивляться. Он понимал, что ангел им манипулировал, но ничего не мог с собой поделать, как и тысячи лет до этого. Азирафаэль мягко улыбнулся, прижался своим лбом к чужому лбу. — Поэтому ты мне нужен. Пойдем со мной? Я не буду тебя ограничивать ни в чем. Но без тебя я совсем не справлюсь. Без тебя я никто, Кроули.       И прежде чем демон успел ответить, Азирафаэль сам накрыл его губы своими, выбивая из головы последние сомнения. Кроули задохнулся. Никто из них не умел по-настоящему целоваться, отчего губы только медленно скользили друг по другу, напитываясь влагой. Вновь и вновь ангел подавался ближе, и Кроули подстраивался под него. Одной рукой он гладил затылок, а вторую спустил на лопатки, придерживая. Голова начинала кружиться. Демону казалось, что перед глазами он видел все звезды, что когда-то создал своими руками. Азирафаэль потерся своим носом о его нос, и уже только потом отстранился, но не слишком далеко. Одно движение — и поцелуй мог продолжиться. Сердце демона готово было вырваться из груди, а щеки ангела напоминали закатное солнце, до того покрылись красным цветом. — Я пойду, — хрипло сказал Кроули, сдавшись с потрохами. — Куда угодно, ангел. Только не бросай меня. — И не собирался, — заверил его Азирафаэль. — Мы не переходим на сторону Небес, дорогой. Мы все еще вместе. Мы. Ты и я.       Кроули улыбнулся, а после тихо, утробно засмеялся, избавившись от самого тяжкого груза. Азирафаэль все еще не выпускал его из объятий, жался близко-близко, что дышать становилось трудно. И это было хорошо, потому что Кроули его бы и не отпустил. Не теперь. Их губы вновь соединились, пропала последняя дрожь и окончательно потеплели руки. Все встало на свои места.       Кое-что за шесть тысяч лет Азирафаэль все же смог понять и принять. И не жалел об этом.