Ожидания

Когда Аль-Хайтам пришёл в таверну, чтобы забрать Кавеха, он сразу понял, что что-то не так. Во-первых, Хайтам в принципе не ожидал, что его сосед опять будет здесь, он узнал об этом абсолютно случайно: когда выходил из Академии, услышал, что двое студентов обсуждают встречу с самим светочем Кшахревара. Во-вторых, Кавех выглядел абсолютно подавлено, словно он готов был заплакать. В-третьих, вокруг него был уж слишком много бутылок из-под вина для его привычных походов сюда для «снятия напряжения». В-четвёртых, у Кавеха вообще сегодня должно было быть свидание и он был воодушевлен этим, но, очевидно, оно прошло совсем не так, как хотелось. — Вставай, пойдём домой, — осторожно касаясь его плеча, сказал Аль-Хайтам. Кавех поднял свои глаза, наполненные слезами, а затем уткнулся в свои сложенные на столе руки. — Не хочу, — едва слышно произнёс он. — Не веди себя как ребёнок, — вздохнул Аль-Хайтам, зная, что после этого Кавеха в девяносто процентов случаев оживлялся и напоминал, что он вообще-то старше и что так вести себя с семпаем — грубо. Но, очевидно, дела были совсем плохи, раз даже это не сработало. Кавех вообще никак не отреагировал. Поэтому Аль-Хайтам сел напротив него и отодвинул подальше бокал, к которому потянулся Кавех. — Ты и так более чем пьян, и сам знаешь, что, если перепьёшь, будешь целый день жаловаться на головную боль. Тем более я абсолютно уверен, что эта выпивка оплачена с моего счета, а не твоим ухажёром, который довел тебя до этого. — Тебе обязательно говорить все эти оскорбительные вещи, когда мне и так плохо? — со злобой посмотрел на него Кавех. — Я не собираюсь потакать твоим желаниям и закрывать глаза на твой алкоголизм. Я не хочу жить с зависимым человеком, который будет тратить все мои деньги на очередную бутылку вина. Кавех обиделся ещё сильнее и, комично надув щёки, отвернулся. — Ну и ладно, совсем скоро найду новое жильё и наконец освобожу тебя от вечной головной боли. И вообще иди домой, я сам как-нибудь справлюсь. — Мы оба знаем, что это неправда, — ответил Аль-Хайтам одновременно и на первое, и на второе предложение, хотя Кавех мог не понять этого. — Я не собираюсь уходить без тебя. — Какой же ты невыносимый зануда, — проворчал Кавех, неожиданно вставая со своего места и чуть ли сразу не падая обратно от количества выпитого. — Ладно, пойду я, всё равно ведь не отстанешь. — Вот и славно, — усмехнулся Аль-Хайтам, заодно допивая вино из бокала. — Эй, это было моё, — возмущённо сказал Кавех, придерживаясь за край стола. Хайтам ничего не ответил, лишь подошёл к старшему поближе и закинул его левую руку себе на плечо, а своей правой приобнял за талию и затем повёл его к выходу. Люди в таверне даже не обращали на них внимание, привыкнув к таким еженедельным сценам. Обычно пьяный Кавех по дороге домой жаловался на несправедливость этого мира или на то, какой же его сосед бесчувственный и бессердечный, но в этот раз он лишь недовольно дулся, чем несколько удивил Аль-Хайтама. — Твой ухажёр сделал что-то плохое? — предположил Хайтам, поскольку всё ещё не мог понять, с чего Кавех опять сорвался. — Нет, и он не мой ухажёр, — недовольно ответил Кавех. — И прекрати делать вид, что тебе не всё равно на меня. Хотелось ответить «мне и правда не всё равно», но Кавех в любом случае бы не поверил. Поэтому после этого до дома они дошли в тишине. Стоило им зайти внутрь, как Кавех, освободившись от рук Аль-Хайтама, дошёл до дивана в гостиной и почти лёг на него. — Выглядишь плохо, — заметил младший, за что в него почти сразу полетела одна из подушек, которая недолетела и упала на пол рядом с ногами Аль-Хайтама. — Спасибо, я это и без тебя прекрасно знаю, — ответил Кавех, а затем его глаза вновь стали грустными и он закрыл лицо руками. — Я так устал от тебя… Серьёзно, помимо того, что ты унижаешь меня при любой возможности, ты ещё мешаешь мне завести какие-либо отношения. Иногда я правда думаю, что ты пустил меня в свой дом, чтобы поиздеваться и сделать мою жизнь ещё хуже. Слышать это… Было неприятно. Аль-Хайтам никогда не желал Кавеху зла и тем более никогда не хотел поиздеваться над ним. Он всего лишь выражал свою заботу так, как умел, а Кавех этого не понимал. И было немного больно, что человек, который знал его половину жизни, всё ещё не понял, что Аль-Хайтам на самом деле дорожил им. — И как же я помешал тебе завести отношения? Не помню, чтобы я сегодня как-то присутствовал на твоём свидании, — скрестив руки на груди, сказал Хайтам. — Это была бы катастрофа, и тогда бы он меня отшил, а не я его, — закатил глаза Кавех, а затем, заметив немой вопрос в чужом взгляде, вздохнул. — Каждый раз, когда я хочу с кем-то встречаться, я… Мне становится так страшно, что кто-то узнает, что я на самом деле не светоч Кшахревара, а всего лишь банкрот, у которого даже собственного дома нет. И… Я не думаю, что кто-нибудь когда-либо отнесется к этому так же, как ты. Тебе ведь всё равно, что у меня практически нет моры, зато полно долгов. Архонты, ты ведь даже платишь за меня почти всегда. И я… Я не думаю, что кто-то сможет осилить подобное. Я ведь… Только тебе признался, что после постройки Алькасар-сарая у меня всё пошло под откос, потому что знал, что ты, конечно, будешь пилить меня из-за этого, но не разочаруешься во мне. Все думают, что я гений и какой-то идеал, но, если они узнают, какой я на самом деле, они все отвернутся от меня. И я так боюсь, что человек, которого я полюблю, опять сделает мне больно и уйдёт. И затем Кавех всё-таки заплакал, прикрывая глаза и рот руками. Аль-Хайтам, подняв подушку с пола, медленно подошёл к дивану и сел рядом с Кавехом. Он осторожно убрал руки с его лица и положил ладони на щеки Кавеха, заставляя старшего взглянуть на него своими яркими глазами. — Когда человек разочаровывается, значит, раньше он был очарован, то есть идеализировал и специально закрывал глаза на маленькие недостатки. Кавех, если кто-то когда-нибудь разочаруется в тебе, то это проблема только этого человека, и ты не виноват в том, что этот кто-то видел тебя не таким, какой ты есть, — начал Аль-Хайтам, а затем поняв, что его поддержка опять похожа на лекцию, тихо вздохнул. — Я хочу сказать, что ты не несёшь ответственность за ожидания других людей. Ты знаешь, что я ужасно умею поддерживать, но… Если человек, с которым ты захочешь построить отношения и которому ты расскажешь правду о себе, станет уважать тебя хоть немного меньше, то он не заслуживает тебя. Ты умный, талантливый, добрый, трудолюбивый, но ещё бываешь наивным, болтливым, совершенно несамостоятельным. И человек, по-настоящему любящий тебя, должен принимать обе эти стороны. — Я только начал думать, что ты наконец научился поддерживать, — обиженно поджал губы Кавех, а затем всё-таки чуть улыбнулся. — Спасибо, правда, спасибо. Они сидели, глядя друг другу в глаза, пока руки Аль-Хайтама всё ещё лежали на щеках Кавеха, когда они начали сокращать расстояние между собой. — Ты говорил про себя? Та последняя фраза, — тихо, едва слышно спросил Кавех. Стоило Аль-Хайтаму кивнуть, как расстояние между ними наконец полностью исчезло, и они наконец поцеловались Поцелуй был осторожным и мягким, словно оба боялись, что это сон и стоит сделать более резкое движение и всё это рухнет, исчезнет, превратившись лишь в смутное воспоминание. Большими пальцами Аль-Хайтам аккуратно очертил скулы Кавеха, пока тот в ответ обнял младшего за шею. Они ненадолго отстранились, чтобы безмолвно взглянуть друг другу в глаза и, найдя одобрение и согласие, вновь приблизиться друг к другу. И всё впервые за долгое время казалось правильным. Словно они должны были сидеть на этом диване и целовать друг друга так нерешительно и нежно. Словно все эти годы споров и недопониманий были испытанием перед получением счастья. И, возможно, годы ожиданий действительно вели именно к этому. Если так, то ради этого и правда стоило ждать.