Потерянное "мы"

У Кроули в арсенале много типов улыбки: нахальная, заигрывающая, позабавленная; кривая усмешка, надменная ухмылка, чуть приподнятый уголок губ (этот тип он обычно выбирает для реакции на шутки Азирафаэля), презрительный изгиб рта… Ладно, если честно, это все, конечно, не улыбки. Настоящая улыбка — она широкая, яркая, расцветает на лице и отражается в глазах: все чувства сразу напоказ, как будто делишься своим счастьем с целым миром. Последний раз Кроули чувствовал это ни много ни мало шесть тысяч лет назад, когда еще был ангелом. Больше такую улыбку он себе позволить не может, и не только потому что он давным-давно демон и ему по должности не положено, а потому, что перед Азирафаэлем вот так распахивать душу попросту страшно: там можно увидеть слишком много того, что Кроули хранил и лелеял все время их дружбы. Слишком много любви. Это невозможно, но она растет с каждым днем, растекается теплой волной в груди при каждой мысли об ангеле и трепещет при каждом его взгляде. Кроули, конечно, за шестьдесят веков уже привык и относится к ней как… ну, скажем, как к домашнему коту, который вертится около ног и трется об них своей мягкой шерсткой. И иногда мурчит. Часто мурчит. И громко: этот кот гигантских размеров, и если его не удержать, то он с легкостью раздавит Кроули своим весом. Но, видимо, есть у любви какой-то предел, когда дальше расти уже некуда: кот уперся в потолок, поджал хвост под себя и свернулся в клубок, а все равно слишком большой для этой клетки. И когда его замечают Нина и Мэгги, Кроули понимает, что прятаться больше нет сил. Он почти окрылен своим желанием признаться Азирафаэлю. Ведь Гавриил и Вельзевул такие же, и у них все получилось, конец света не настал (наоборот: отменился), значит, все будет хорошо, все будет просто прекрасно, верно? Решение Азирафаэля последовать за Метатроном сбрасывает Кроули с небес даже не на землю, а прямиком в преисподнюю, но ему не впервой; он упрямо цепляется за ветку, повисая в сантиметрах от отчаяния, и — была не была — целует глупого ангела. Давай, давай, одумайся, приди в себя, мы же с тобой в шаге от счастья, нам принадлежит весь мир! Азирафаэль отталкивает его и выглядит до смешного растерянным — таким его Кроули не видел никогда. Он делает пару шагов назад и действительно издает смешок, другой и наконец сгибается пополам и хохочет во весь голос, хрипло и без остановки, так, что начинает болеть живот. Но это не шутка: Азирафаэль и правда верит, что может всех спасти. Что сейчас поднимется на этом райском лифте, от белизны стен которого болят глаза даже в темных очках, сядет во главу такого же отвратно белого стола и все исправит. Будто это очередной из его дурацких фокусов: перемешал колоду — и все ангелы тебя слушаются, вытащил нужную карту — и между Раем и Адом воцаряется вечный мир. И он, кажется, всерьез готов пожертвовать Кроули ради этого провального фокуса. — Иди-иди, ангел, — сквозь смех, становящийся надрывнее, произносит демон. — Тебя уже… заждался Метатрон. А я… Я пока подожду здесь. — Кроули… — с отчаянием выдыхает Азирафаэль. В его голосе явственно слышится «Да что ты такое говоришь?», «Пойдем со мной» и — коронное — «Я прощаю тебя». Кроули тошнит от этих прощений. — Нет, правда. — Отсмеявшись, он падает на диван, ложится и закидывает ноги на спинку. — Иди. Я ждал чертовых шесть тысяч лет, подожду и еще. Кто знает, может, мне воздастся за терпение, и мои крылья поменяют цвет… «…на радость тебе», — тает на его губах. Но это уже прямое обвинение, это было бы слишком жестоко. У Кроули в душе не осталось места для жестокости — там только застывшая ледяная глыба, в которую в одно мгновение превратилась большая теплая любовь. Он не хочет больше ничего говорить и просто цепляет обратно на нос очки и смотрит в потолок. Азирафаэль мнется с минуту, но в дверь магазина стучат, с той стороны слышится голос Метатрона, — о, как же Кроули хочется превратить его в пыль и рассеять среди звезд, — и ангел торопливо направляется к нему. Хлопает дверь, на секунду впуская внутрь шум города, и вновь воцаряется тишина. Кроули пытается ухмыльнуться, но губы дрожат.